Предыдущая часть:
Егеря каждую свободную минуту поднимали глаза кверху и всматривались в небо, опасаясь увидеть серую дымку, а ещё втягивали воздух, надеясь не уловить в нём мимолетные, едва заметные нотки гари. Собаки, которым явно передалось беспокойство людей, бестолково суетились, путались под ногами, поскуливали, затевали мелкие стычки, которые тут же угасали, словно разбиваясь о невидимую тревогу, овладевшую и животными, и людьми. Егеря ждали самой страшной для леса напасти и дождались. Тайга вспыхнула пожаром.
— Ну всё, теперь нам не спать, — пробурчал Иван Петрович.
И началась ежедневная изнуряющая работа. Они водили в лес своими тропами отряды пожарных и спасателей, проверяли огнезащитные полосы, бесконечно обходили огромный участок в поисках новых очагов возгорания, пытались оценить ущерб, нанесённый тайге, когда удавалось, спасали от пламени и дыма животных и их потомство, которое, как нарочно, именно в это время появлялось на свет в больших количествах. Иван Петрович и Сергей уходили с кордона засветло, а возвращались глубокой ночью, голодные, едва стоящие на ногах, полузадушенные дымом и покрытые грязью, с воспаленными глазами.
Мария выдержала на кордоне несколько дней, а потом засобиралась в тайгу вместе со своими мужчинами, несмотря на их возражения.
— Ладно, пап, не бурчи, — произнёс Сергей, немного поспорив с упрямой женой. — Ты Машу знаешь, она всё равно не отстанет. Если вбила себе в голову, то сделает по-своему. Ты же не хочешь, чтобы она одна по лесу шлялась. А так хоть будет под присмотром, с тобой или со мной. Зато в случае чего первоклассная первая помощь нам обеспечена. Зря, что ли, она специальные курсы заканчивала?
Потом Сергей Иванов много раз спрашивал себя, почему он уступил Марии, зачем позволил ей участвовать в спасательных работах, спрашивал, конечно, не находил ответа и ругал себя, понимая, что будет это делать до конца дней. Только это ничего не изменит. Они уже чувствовали себя почти победителями, потому что каждый день поступали сведения о сокращении площади пожаров. Огонь явно выдыхался.
— Мы большие молодцы, — улыбнулся Сергей собакам, трём из их стаи, которые работали сегодня с ним. — Всё, сегодня начнём готовить места для орденов. Ну или, по крайней мере, для медалек.
Два других пса сопровождали отца и Марию, которых Сергей ждал на кордоне с минуты на минуту, но их всё не было, хотя уже темнело. Сергей не волновался, зная, что отец с его опытом устроит себя и сноху со всеми удобствами, даже если придётся ночевать в тайге. Маша тоже человек опытный, да и собаки никого близко не подпустят. Не встревожился он и утром, так и не дождавшись родных. Ну, ясно же, заночевали где-то по пути, а с утра, чтобы не тратить время зря, взялись за дела. Но прошёл ещё день, наступил второй одинокий вечер. И вот тогда в душе Сергея поднялась тяжёлая, мутная тревога, которая через несколько часов переросла в панику.
Он, собаки и несколько спасателей искали Иванова-старшего и Марию двое суток и нашли. Судя по следам на выжженной дотла поляне, окружённой обугленными остовами деревьев, огонь перекрыл им дорогу и потом быстро окружил со всех сторон, не оставив ни шанса на спасение ни людям, ни собакам. Этот страшный летний пожар опалил не только гектары вековой тайги, но и душу Сергея Иванова, словно обуглил его самого, присыпал пеплом и ранней сединой.
— У тебя есть Олечка, сынок, — сказала ему мать, затянувшая своё невыносимое горе в тугой узел. — Я старуха, мне недолго осталось, так что кроме тебя у Оли на всём белом свете никого нет.
Напуганная, заплаканная, растерянная Ольга смотрела на отца огромными золотисто-карими глазами, глазами Марии. И Сергей нашёл в себе силы жить дальше ради дочери. Потеря матери и деда сильно изменила девочку. Она, известная на весь посёлок как сорванец в штанах, смешливая и неугомонная, вдруг словно наткнулась на невидимую преграду, больно ударилась об неё, оглянулась в изумлении, недосчиталась близких и любимых людей и собак, горестно вздохнула и пошла по жизни дальше, только теперь без громкого заливистого смеха, без весёлых проказ, без участия в разных затеях и событиях. В общем, совсем иначе.
Бабушка и отец, как ни старались, тоже не могли притворяться, что всё осталось по-старому. Оля их очень любила, но с ними было тяжело, особенно в первое время. Часто хотелось поплакать и пожаловаться на несправедливость, на жестокую судьбу, но Ольга понимала, что родным и без её жалоб несладко. Вон на папу до сих пор смотреть больно, поседел и даже как будто стал ниже ростом. И бабушка сильно сдала.
И единственными, кто готов был выслушивать и терпеть Олины переживания, стали верные отцовские собаки. Особенно один из псов, самый молодой, почти щенок по меркам остальной стаи. Его звали Гром из-за светло-серой шерсти, отливающей серебристым оттенком.
— Какой красавчик! — ахнула Оля, когда два года назад впервые увидела маленького головастого щенка. — А можно он будет моим?
Все три месяца тех очень жарких, кстати, летних каникул Оля возилась с мохнатым комочком, который, впрочем, очень быстро рос.
— Избалует она его, — ворчал дед, неоспоримый авторитет в воспитании егерских собак. — Ну что это такое в самом деле?
Он возмущённо кивал в сторону носящихся по двору девочки и щенка, на шее которого красовалась голубая ленточка.
— Это же болонка какая-то, а не лесная лайка.
— Да ладно тебе, пап, — улыбнулся Сергей. — Ну, даже если Олька немного испортит Грома, возьмём для работы другого щенка.
Но, видимо, верно говорят, что любовью испортить нельзя. Гром вырос в отличного, мощного, рослого пса, прошёл полный курс дрессировки и занял своё место в собачьей команде Ивановых. И всё же подружку по детским забавам он не забыл, и издалека почуяв приближение Оли, нёсся к ней навстречу огромным серебристым вихрем. Было удивительно и немного страшно видеть, как тонкие детские руки безуспешно пытаются сомкнуться на могучей шее лайки, зарываясь пальцами в густую шерсть, и как рядом с нежным девичьим лицом сверкают огромные белые клыки.
Гром всюду следовал за Олей хвостом, правда, таким внушительным, что мало кто осмеливался подходить к девочке, когда рядом находился её пёс. Он словно постоянно прислушивался и присматривался к окружающему миру, пытаясь понять, не грозит ли его маленькой хозяйке какая-то беда.
— Слушай, Олька, ты прямо как Санса Старк со своим лютоволком, — восхищённо заявил сосед и соратник по проделкам Паша, увидев девочку в компании с Громом, которого она уверенно держала на поводке. — Ну и чудище! Он что, теперь здесь жить будет? В посёлке? Что-то все шавки на улице притихли и попрятались, слышишь? Ну дела. Смотрите все, рыжеволосая и прекрасная дева Санса Иванова и её лютоволк.
Павел изо всех сил хвастался своими знаниями популярной книги и сериала в стиле фэнтези.
— Дурак ты, Паша, — невозмутимо заметила прекрасная дева. — Кобеля от суки отличить не можешь? И вообще, сам ты чудище. Мы Грома привезли на прививку. Вообще-то он работает в лесу, пользу приносит. Не то что некоторые бездельники.
В самое тяжёлое время после похорон мамы и деда именно Гром стал для Оли настоящим спасением. Сколько слёз было вытерто об его густую шерсть, сколько слов и жалоб шепотом рассказано в чуткие бархатные уши, и с каким пониманием и преданностью смотрели в лицо девочки по-человечески умные глаза собаки. Оля не была одна даже в самые тяжёлые и безнадёжные часы, потому что чувствовала рядом тёплый мягкий бок друга. К её услугам всегда был влажный, осторожно шевелящийся нос и уютное, ободряющее, чуть слышное ворчание. Время лечит любые раны. Прошло несколько лет, и оставшиеся Ивановы привыкли не вспоминать об ушедших каждую минуту, не окликать их по именам и не узнавать родные лица в случайных прохожих.
Бабушка тихо ушла вслед за своим Иваном Петровичем, а Сергей окончательно заперся на кордоне. И Оля, постоянно навещая его там, была, пожалуй, единственной, с кем он общался и кому улыбался. К восемнадцати годам Ольга Иванова по-настоящему расцвела. Изящная городская красота матери перемешалась в ней со здоровьем и статью отца, и в итоге получилась стройная, грациозная, но при этом крепкая и сильная девушка с тонким чистым лицом, на котором неизменно играл нежный румянец. Но Мариины рыжеватые пышные волосы и чуть заметно золотящиеся ресницы с бровями всегда оставались олиным украшением.
— Ну дай потрогать! — периодически ныл всё тот же неизменный приятель и сосед Паша.
Ему почему-то казалось, что Оля посыпает брови блестящей пудрой, и если провести пальцем, на подушечке обязательно останется след женских хитростей.
Ольга уверенно и привычно отодвигала протянутую Пашину руку в сторону и показывала ему фигу. Паша также привычно вздыхал, и в этом вздохе было не только разочарование от несбывшегося по-детски забавного желания, а кое-что ещё. Если бы Оля относилась к парню чуть серьёзнее, она, возможно, и разобралась бы в истинном смысле Пашиных вздохов и взглядов. Но для неё это был просто Паша Николаев, соседский парень, с которым она когда-то дружно размазывала кашу по столу в детском саду и гоняла наперегонки на велосипедах.
С ним на пару она пряталась в зарослях полыни от сердитой соседки, у которой зрели такие сладкие и совершенно зря пропадающие яблоки, а потом вместе, но уже в лопухах, от Олиной бабушки. Сколько было за компанию разбито коленок и локтей, съедено ягод, порвано штанов, выучено и провалено уроков — и вспомнить невозможно. И вдруг, пожалуйста, завздыхал. Проигнорировав странные знаки внимания со стороны приятеля, Оля всё же пригляделась к нему повнимательнее и изрядно удивилась. Своё детское обещание догнать и перерасти Ольгу Павел, разумеется, давно выполнил.
Из довольно щуплого мальчишки, у которого вечно текло из носа, он превратился в высокого широкоплечего светловолосого парня с серьёзными серыми глазами, хотя привычка корчить рожи и шмыгать носом, по мнению Оли, никуда не делась. И вообще, что за глупые мысли бродят в её голове? Это же просто Паша, сто раз кидавший в неё снежками или недозрелыми яблоками, а однажды, между прочим, подсунувший ей под нос отвратительную дохлую крысу.
И даже тот факт, что на выпускном Павел, краснея и смущаясь, пригласил Ольгу и удивил всех явно выученными, отрепетированными танцевальными движениями, особого впечатления на неё не произвёл. Так же, как и его неразборчивое бормотание вроде:
— Олька, знаешь, ты мне очень нравишься. Всегда нравилось. Может быть, даже я тебя, ну, короче, ты это знай, если что, я ждать буду, сколько понадобится.
Ну вот как это вообще можно принимать всерьёз? Наверное, у приятеля всплеск гормонов, ничего, побесится и угомонится. О своих планах на жизнь после школы Ольга думала давно и с большой осторожностью. Она искренне любила свою жизнь, любила их большой светлый дом, всё ещё пахнущий, несмотря на солидный возраст, деревом, весёлый и шумный посёлок с его жителями, собак, любила огромную тайгу, знакомую с детства и совершенно непостижимую, проживи в ней хоть тысячу лет. По-особенному, по-товарищески, наверное, любила даже Пашу Николаева, надоедливого, иногда до ужаса бестолкового, но такого преданного и честного. Но главное, она любила папу, пусть почти переставшего улыбаться, но родного, близкого. Конечно, надо думать о будущем, получать профессию, но ведь тогда придётся уехать, оставить всё, что она любит.
Оля думала об этом и не могла найти компромиссное решение. А вот у отца явно имелись на этот счёт собственные серьёзные соображения. И когда он наконец высказался, они поразили Олю своей категоричностью и горечью.
— Уезжай, слышишь? — вдруг заявил он Оле. — Я прошу тебя, я не хочу, чтобы ты здесь оставалась. Этот проклятый лес забрал у меня всё: жизнь, будущее, надежды, любовь, всё. Я не хочу потерять ещё и тебя. Я не допущу этого.
— Но папа, — попыталась возразить Ольга, подходя ближе.
— Ничего не хочу слышать, — решительно оборвал её Сергей. — Вот получишь аттестат и уезжай. Ты, слава богу, не бесприданница какая. Тебя в столице квартира дожидается. Деньги на жизнь я буду тебе посылать. У меня отложено и немало. Развлекайся, учись, влюбляйся, в общем, живи.
Упоминая квартиру, Сергей имел в виду небольшое, но приличное жильё, доставшееся Оле от бабушки, Марииной мамы, у которой они много раз гостили в прежней счастливой жизни.
— Уехала моя Маша в дремучий лес, — посмеивалась пожилая женщина в своё время. — Так может ты, Олечка, вернёшься в город, так сказать, баланс в природе восстановишь.
Ольга окончила школу и подала документы в столичный вуз на ветеринарный факультет. Профессию она выбрала такую, чтобы хотя бы через неё сохранить связь с домом, с любимыми существами. В институт по конкурсу она прошла и уехала в большой мир, с трудом оторвавшись от своего привычного и родного, от папы, от друзей, от Грома, давно ставшего вожаком маленькой егерской стаи. Оказалось трудно попрощаться даже с Пашей, который при расставании смотрел на неё как побитый щенок.
И всё же, как любая нормальная, красивая, умная девушка, она не могла не испытывать радости от того, что вот-вот окунётся в совсем другую жизнь, яркую, шумную, быструю, станет её частью. Виктор появился рядом с ней спустя три года после приезда Ольги в столицу. К тому времени она уже вполне освоилась в городе, удивительно быстро избавилась от своей провинциальной стеснительности и скованности, но при этом не потеряла ни одной из своих черт и привязанностей.
Это была всё та же прежняя Ольга Иванова, всей душой тянущаяся к отцу, тоскующему на далёком таёжном кордоне. Люди, знающие её только по городской жизни, сильно удивились бы, если б узнали, как часто эта стильно одетая, бойкая красивая девушка мечтает скинуть туфли на каблуках и узкий брючный костюм, забраться в старый комбинезон и до изнеможения бродить среди вековых деревьев, чувствуя под ногами мягкую, пружинящую сухими иголками землю вместо асфальта, а потом присесть и обхватить руками мохнатую шею любимого пса и расчесать его густой мех, нисколько не жалея об испорченном маникюре. Домой она выбиралась редко, пару раз за год. Было трудно найти время, да и расстояние, отделявшее её родные места от столицы, было огромным, и тем отчётливее было заметно, как стареет папа. Зато нисколько не менялась вековая тайга, для которой годы, да и вся их жизнь, были ничтожным мгновением.
Продолжение :