Предыдущая часть:
Мария шутливо пригорюнилась.
— И сама думаю, не спятила ли я, милая? А потом гляну на моего молодого егеря, и все глупые сомнения улетучиваются. Любовь зла, Иван Петрович, полюбишь и тайгу.
И Мария расхохоталась так громко и заразительно, что за окном, словно в поддержку, залились лаем собаки. В их голосах старый егерь различал малейшие нюансы, и сейчас ясно слышал, что псы на своём языке подшучивают над хозяином вместе с девушкой.
Такая поддержка гостьи со стороны собачьей стаи удивила старого егеря даже больше, чем само возвращение Серёжи с молодой женой в придачу. Собаки в семье Ивановых были особенными, знаменитыми на всю округу лайками, от трёх до пяти особей. Псы подбирались здоровые, широкогрудые, с крепкими лапами, хвостами, закрученными в кольца, и большими головами. О размерах зубов в пастях ивановских собак знатоки предпочитали не распространяться, а показывали указательный палец целиком и выразительно закатывали глаза. Помимо мощного сложения, егерские собаки выделялись отличной дрессировкой, сообразительностью, неутомимостью в роли охранников, охотников и ищеек.
Но самым ценным их качеством оставалась преданность хозяевам. Люди отвечали им взаимной привязанностью. Иван Петрович, скупой на проявления чувств даже к жене и сыну, избегал слова "любовь", но это было именно оно. Достаточно было увидеть, с какой заботой он осматривал лапы собак после длинных переходов по снежному насту, режущему как нож. Для него псы были не просто помощниками в опасной работе, а друзьями, соратниками, почти членами семьи. Когда одна из собак, дожив до почтенного возраста, уходила, Иван Петрович сам ехал в дальний питомник, тщательно выбирал щенка по своим критериям и растил из него достойного члена команды. Разумеется, собаки дружили и с Серёжей с тех пор, как он начал ходить. В куче щенков, резвящихся на подворье, трудно было разглядеть мальчишескую голову или конечности — всё сливалось в рычащий клубок, но без угрозы для ребёнка.
— Скорее Серёжа кого-нибудь из них царапнёт или укусит, — усмехался отец.
Когда Серёжа был маленьким, мать часто, не дождавшись сына дома, шла к вольеру и находила его спящим среди мохнатых товарищей, с тёплым боком вместо подушки.
С хозяевами ласковые и спокойные, псы менялись при приближении чужих к кордону. Вздыбленная шерсть на загривке, напряжённые уши, широкая грудь над крепко стоящими лапами, а главное — белые клыки под приподнятыми губами заставляли избегать резких движений. Эффект усиливался, когда это умножалось на три или пять собак. В лесу псы не просто бегали, а работали: прокладывали путь через заносы, тащили грузы, отгоняли медведей-шатунов и молодых волков, выкапывали раненых лосят из завалов, задерживали браконьеров. Они грели хозяина в ночёвках, но главное — предупреждали об опасности. Нет в природе лучших датчиков тревоги, чем собачий нюх, слух и то неописуемое чутьё. Ивановские псы делились этими талантами с близкими щедро, без раздумий. А чужих держали на расстоянии.
И вдруг появилась Мария, которую собаки приняли сразу, словно от молодого хозяина передалась к ней привязанность.
— Да Мария и сама собачница со стажем, — объяснил Сергей, заметив удивление отца. — Всю жизнь держала собак, прошла кинологические курсы. К тому же она зоолог, знает, как ладить с кобелями всех мастей.
Сергей засмеялся, потом покраснел и закашлялся, поняв двусмысленность.
— В общем, пап, не ревнуй, наши псы — редкие умники, чуют, кто подходит с добром, а кто с камнем за пазухой.
Это была правда. Егерские собаки служили настоящими детекторами для людей. Например, старого, вечно подвыпившего Егорыча, местного травника и самогонщика, они обнюхивали добродушно, чихая от резких ароматов, и пропускали, несмотря на то что гость шатался и наступал на лапы. А приезжающих охотников встречали басовитым лаем, переходящим в рык, если кто-то лез без разрешения хозяина. Ни куски мяса, ни ласковые речи, ни даже подсунутая городская сука не могли смягчить ивановских псов. Возможно, среди гостей были и приличные люди, но собаки держали всех в напряжении — идея погладить кого-то по голове приходила только тому, кому рука была не нужна. Можно представить удивление старого егеря, когда на следующий день после возвращения молодых он увидел столичную гостью в центре хоровода из псов, хвостов и морд, задранных вверх с улыбками.
"Да, ты хорошая, мы это уже уяснили", — читалось на серых мордах. А если повторишь фокус с той вкусняшкой из кармана, станешь вообще идеальной.
Наверное, именно тогда Иван Петрович окончательно принял сноху в дом, семью и сердце, а главное — в свой узкий круг доверия, тщательно охраняемый от посторонних. И Мария это доверие оправдала. Она работала много, с азартом и весельем, почти без передышек, собирала пробы почвы, кормов, растений, подсчитывала животных, таскала сено и соль на кормушки в голодные времена, разбирала завалы, вела скромное, но уютное хозяйство на кордоне. А ещё, по мнению старшего егеря, захламила дом книгами и избаловала собак. Поразительно быстро для городской уроженки Мария привыкла к тяготам жизни, далёкой от комфорта, перестала морозить пальцы и щёки, игнорировать таёжный гнус. Видимо, рядом был человек, рядом с которым всё это казалось мелочью. Свет городских огней ей заменили местные звёзды и тёплый взгляд мужа. Если чего-то и не хватало, об этом знали только ивановские собаки, выслушивающие её тихое бурчание, пока она выдирала колючки из их шерсти.
Сергей перестроил егерский дом на старом кордоне, а через три года у них с Марией родился ребёнок, который должен был продолжить традиции Ивановых. По всем законам и логике это должен был быть мальчик-богатырь, но вышло иначе. Вместо сына появилась дочь. Правда, как сказала врач, принимавшая роды:
— Вот это девчонка. Почти мальчишка.
Доктор, конечно, пошутила. Малышка родилась нормальной, здоровой, быстро порозовела, громко расправила лёгкие, так что услышало всё отделение, и уже через пару часов осматривала мир ясным взглядом без младенческой туманности. От других новорождённых, как девочек, так и мальчиков, она отличалась размерами и весом. Четыре кило, пятьдесят девять сантиметров и спокойное молчание сильно выделяли её среди орущей малышни. Особенно несолидно выглядел рядом мальчишка, родившийся раньше, — белобрысый, худой как верёвка сын школьного друга Сергея из соседнего посёлка.
— Красавица наша, — уверенно заявил Иван Петрович, когда малышку с мамой привезли домой.
Сначала, получив внучку вместо внука, он растерялся. Ведь нужен продолжатель семейного дела. А тут девчонка, хоть и симпатичная. Но здоровенная, явно в Серёжу. Эх, будь она парнем. Ну да ладно. И как Мария с её хрупкостью умудрилась родить такую? Мужчина присмотрелся к внучке. С розового лица на него серьёзно смотрели карие глаза с золотистыми искрами, гармонирующие со светлыми бровями и кудряшками того же оттенка.
— Рыжая, — удивился дед и получил лёгкий подзатыльник.
— Золотая, — поправила бабушка. — Золотая наша девочка, вылитая Машенька.
С каждым днём Ольга становилась всё больше похожей на мать. И в то же время это была настоящая Иванова — быстрая, ловкая, сильная. Жить в лесу Марии с маленькой Ольгой свекровь не позволила, настояв, чтобы они поселились хотя бы временно в просторном доме на обрывистой окраине посёлка.
— Вот подрастёт Оля, тогда и убежишь к своим лесным бродягам, — выговаривала женщина невестке. — Да что же это такое? Ольга у нас и так как мальчишка в штанах, в юбке-то она сроду не ходила. Отпусти её в лес к родителям-кочевникам, к деду-мухомору и вашей стае лохматых разбойников, и девчонка совсем пропадёт.
Несмотря на бабушкины предупреждения, Оля, подрастая, каждую свободную минуту стремилась в лес, словно он притягивал её какой-то невидимой силой, унаследованной от предков.
— И чего ты там такого особенного находишь? — удивлялся приятель Паша, сначала её одногруппник по детскому саду, потом одноклассник в школе, а в итоге просто вечный сосед.
Это был тот самый парень, который появился на свет чуть раньше неё и при этом оказался ровно в два раза меньше своей будущей подружки по размерам.
— Да полно всего, — насмешливо отвечала Оля, отмахиваясь от него рукой. — К тому же там нет кучи ненужного и лишнего, что постоянно мешает. Например, ты там под ногами не путаешься, мелочь такая худосочная.
Павел незаметно бросал взгляд на свой едва намечающийся бицепс, явно размышляя, стоит ли обижаться, но привычно отмахивался и парировал в ответ.
— Ничего, это я пока такой мелкий, — говорил он, выпячивая грудь. — Всем известно, что девчонки сначала растут быстрее пацанов. Зато потом мы вас догоняем, становимся сильнее, выше и умнее. Вы-то, правда, тоже продолжаете расти, только уже в ширину.
Последние слова Паше обычно приходилось договаривать на бегу, спасаясь от неминуемой расправы.
Лес Ольга любила какой-то врожденной привязанностью, которая казалась по-настоящему генетической, переданной по крови. Там, где обычный человек видел лишь темную массу тайги и испытывал страх перед этой неизвестностью, девочка с ранних лет научилась различать просветы и тропинки, внутренним чутьем улавливать угрозы, замечать малейшие перемены в аромате воздуха, вкусе воды или дуновениях ветра. Всему этому её, конечно, учили с детства дед, отец и мать, с самого начала отказавшиеся считать её слабым и неполноценным существом в плане физической силы. И, само собой, с первого визита Оли на кордон собаки стали её товарищами и защитниками.
Так и пошло дальше. Пять с половиной дней в неделю Ольга проводила в посёлке, в большом светлом доме Ивановых. Училась в школе, посещала кружки и секции, носилась с компанией сверстников по улицам, осваивала основы домашнего хозяйства под присмотром бабушки. Хотя все эти готовки, вязания, вышивания и огороды с садом её не слишком увлекали. Как только заканчивались субботние занятия, она под любым поводом, хватаясь за малейшую возможность, сбегала на кордон. Нужно ли упоминать, что все каникулы напролёт она тоже коротала в лесу?
Лето, когда Оле должно было стукнуть двенадцать, с самого начала сулило быть неспокойным. Впрочем, весь год вышел, по словам старого егеря, каким-то суматошным и беспорядочным. В конце января нагрянула внезапная, необычайно долгая оттепель, из-за которой даже укрытые тайгой сугробы внезапно потемнели и осели тяжелой влажной кучей, а потом грянули крепчайшие морозы, от которых дыхание замерзало на лету, а дым из печей стоял неподвижными темными столбами в ледяном воздухе. Подтаявший снег превратился в ледяную корку, которая ломалась под весом на осколки с острыми краями.
Помучив людей и зверей несколько недель, стужа отступила так резко, что растаявшая масса разлилась по округе половодьем. Дружная теплая весна сначала радовала всех, словно награда после той нелепой тяжелой зимы.
— Подождите-ка, — ворчал Иван Петрович, который после пары лет пенсионного покоя внезапно снова объявился на кордоне. — Посмотрим, что дальше будет. После такой зимы нормального лета не ждите. Эх, совсем что-то в природе разладилось.
Каждое утро он поглядывал на небо, которое снова и снова обещало ещё один прекрасный день, и с типичным для него, да и для многих русских людей в целом, пессимизмом произносил:
— Не к добру это.
Почему русский человек, даже когда всё вокруг складывается хорошо, обязательно начинает ждать, что вот-вот всё пойдёт наперекосяк? Это вечная загадка нашего национального характера. Возможно, мы просто не умеем, боимся быть счастливыми без оглядки, бездумно и без запаса на чёрный день, и, неоднократно битые жизнью и историей, ждём подвоха от судьбы. Нам кажется, что чем нежнее она нас гладит сейчас, тем сильнее и неожиданнее ударит, как только устанет притворяться доброй. К сожалению, такие предчувствия редко обманывают. Так произошло и в этот раз. Впрочем, старый егерь наверняка замечал и ощущал что-то, доступное только ему.
После замечательной весны пришло не менее чудесное лето, теплое и ясное. Правда, уже через месяц люди начали поглядывать вверх в поисках туч или хотя бы облачков, которые хоть немного прикроют или рассеют жаркие солнечные лучи, льющиеся на землю с невиданной щедростью и даже яростью. Некоторое облегчение приносили сумерки, но после нескольких часов ночной передышки душная жара бралась за всех с удвоенной силой. Наступила давно не виданная в этих краях засуха, и вместе с ней пришла постоянная тревога.
Продолжение: