Предыдущая часть:
А ещё оставалась неизменной преданность и радость при каждой встрече с ней Грома и Паши Николаева.
— Олечка, вы простите меня за нахальство, что я вот так сразу лезу к вам со своими откровениями, — неожиданно разоткровенничался Виктор спустя каких-то полчаса после их знакомства. — Но вы просто удивительная девушка. Есть в вас что-то такое необычное, что сразу завораживает.
Они встретились случайно на ресторанной вечеринке, и она просто не могла не обратить внимания на красивого, элегантного молодого мужчину, который явно отдавал ей предпочтение перед всеми остальными дамами.
— Вы такая, как бы это сказать, независимая, свободная, что ли, — продолжал он, с явным трудом подбирая слова. — Простите, но я не знаю, как объяснить поточнее.
— Ну так я же из Сибири, практически из тайги, — улыбнулась Ольга. — Вы хоть представляете, какие там просторы? Ну вот, какие просторы, такие и люди.
— Вы так, значит, вы не москвичка, — совершенно искренне изумился Виктор. — Вот никогда бы не подумал. А что касается Сибири, ну не такой уж я дремучий.
Он мило улыбнулся своему невольному каламбуру.
— Кое-какое представление о ваших тамошних просторах и богатствах я имею, — добавил он, наклоняясь ближе. — Я, видите ли, немного занимаюсь лесом. Мы покупаем пиломатериал, делаем срубы домов, бань и продаём. Сейчас, знаете ли, большой спрос на деревянные дома. Все ударились в экологию, так сказать.
Виктор был предупредителен, остроумен, ухаживал за ней со знанием дела и в то же время деликатно и тонко, явно не нуждался в деньгах, но при этом не выставлял своё благополучие напоказ и вообще был чрезвычайно приятен во всех смыслах. И вдруг Ольге показалось, что этот мужчина, возможно, и есть тот самый особенный, о ком мечтает любая женщина. Между прочим, Виктора и в самом деле трудно заподозрить в неискренности и уж тем более в расчётливости. Но если серьёзно, какой может быть расчёт у Виктора в её отношении? Провинциалка, будущий ветврач, пусть даже с двухкомнатной квартирой, но в доме, которому больше полувека и не в самом престижном районе. Ну смешно же. Такая ещё выгодная партия. И всё же, как ни трудно было в это поверить, но Виктор продолжал ухаживать за Ольгой, и когда она, окончив четвёртый курс, засобиралась на родину, он робко попросил:
— Олечка, а что, если я полечу с тобой? — сказал он, беря её за руку. — Ну правда, солнышко, я бы очень хотел своими глазами увидеть всю ту красоту, о которой ты так живописно рассказываешь. И, конечно, я хотел бы познакомиться с твоим отцом, надеюсь, моим будущим тестем.
Ольга была настолько изумлена таким неожиданным, пусть и высказанным не совсем прямо предложением, что растерянно согласилась. Они действительно приехали к отцу вдвоём. Виктор, добрая душа, из всех сил пытался делать вид, что его всё устраивает, ему хорошо и удобно, и вообще он просит никого, и особенно её Ольгу, не беспокоиться на его счёт. Но она отлично видела, что на самом деле его всё удивляет, раздражает, а кое-что откровенно шокирует.
— Знаешь, дорогая, теперь я восхищаюсь тобой ещё больше, чем раньше, — заявил он ей на второй день пребывания на кордоне. — Вырасти в этой глуши и стать такой, какая ты есть, это просто удивительно.
Это был явный комплимент в её адрес. Но Ольга не могла не заметить брезгливого выражения, мелькнувшего на его лице при слове "глушь", заметила и постаралась тут же забыть свои ощущения.
Отец ради приезда гостей встряхнулся и даже пытался улыбаться своим заросшим густой седой бородой лицом, непривычно и неловко суетился, стараясь развлечь, угостить, заинтересовать Виктора чем-то из своего небогатого арсенала занятий и развлечений. В принципе, всё шло неплохо. А вот только старый верный Гром.
— Почему он ведёт себя так странно? — спросила она у отца.
Откровенно говоря, Виктор не особо понравился всем отцовским собакам, но эта ситуация довольно привычная. Ивановская стая никогда не отличалась приветливостью по отношению к чужакам. Но после строгого внушения со стороны отца все псы просто перестали обращать на Виктора внимание, и только Гром никак не угоманивался. С первой же минуты, как только Виктор появился на кордоне, пёс непрерывно ворчал на него, и шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост был опущен вниз, как у волка. А ещё он постоянно пытался втиснуться, встать, расположиться так, чтобы быть между нею и Виктором, и не отрывал от мужчины взгляда, тяжёлого и горящего непривычным, злым желтоватым огнём, никогда не виданным ею у Грома раньше. Она долго терпела странное поведение собаки и, не выдержав, закрыла старого приятеля в вольере, чтобы через несколько минут услышать его низкий и тоскливый вой.
— Ревнует он тебя, — грустно улыбнулся Сергей. — Ты не переживай, доченька. Гром привыкнет и успокоится. Хотя, ты знаешь, нет, глупость, не слушай ты меня. Пусть побесится, не страшно. А завтра я уйду с ним в лес. Пусть займётся делом, отвлечётся. К тому же твой Виктор сам решил немного развеяться. Да и позвонить ему нужно срочно. Так что я дал ему ключи от машины, чтобы он мог съездить в посёлок.
Старый верный пёс был не единственным, кто тосковал в этот день по Ольге. Павел Николаев зашёл в кафе перекусить и увидел за соседним столиком явно неместного мужчину. Шикарный, по местным меркам, тип сидел за столиком и вертел пальцами стоящий перед ним бокал с пивом. Зашедшего в почти пустое помещение Пашу он то ли вообще не заметил, то ли не удостоил вниманием. Впрочем, Паше тоже было не до незнакомца. В голове крутился слух о том, что Олька Иванова, оказывается, выходит замуж и чуть ли не привезла уже своего жениха познакомиться с отцом. Эта новость отзывалась в нём глухой тоской.
И тут у незнакомца зазвонил мобильник. По той поспешности, с которой он схватил и включил телефон, было понятно, что звонок для него долгожданный и крайне важный.
— Алло. А, да-да, да, Сашка, привет, наконец-то, — радостно крикнул чужак в трубку. — Что, почему не отвечал? Слушай, ты, похоже, до сих пор не представляешь, в какой дыре я торчу. Тут связи почти нет. Вообще-то большая удача, что ты до меня всё-таки дозвонился. Представь себе, да. Настоящий медвежий угол, и люди тут похожи на медведей. По крайней мере, соображают и ведут себя так же.
Мужчина, очевидно, довольный своим чувством юмора, рассмеялся. "Вот гад", — почти без эмоций подумал Павел, невольно услышавший начало разговора. "Дать бы тебе по башке медвежьей лапой". Слушать дальше голос этого человека было тошно, поэтому Паша встал, чтобы выйти из кафе, и задержался только потому, что старенькое разъехавшееся металлическое колечко на ключах от машины зацепилось за скатерть. И вдруг он услышал такое, что заставило его замереть и тихо, медленно опуститься на стул, превратившись в одно огромное ухо, улавливающее каждое слово из разговора, ставшего поразительно интересным.
— Нет, знаешь, я теперь отсюда просто так не уеду, — продолжал мужчина, явно понизив голос, но всё же Паша слышал его. — Саня, это же просто золотая жила. Эльдорадо. Я по Олькиным рассказам про тайгу, заповедник, папашу егеря подозревал что-то подобное, но на деле всё оказалось в разы интереснее. Здешний лес просто невероятный. Не древесина, а драгоценность. Кедр, лиственница высочайшего качества, идеального размера. Ты такого материала и не видел. И что важно, запросто можно навалить и напилить миллионов на пятьдесят, пока хоть кто-нибудь спохватится. Это же заповедник. Представь, тут один егерь на сто квадратных километров. Ну да.
Мужчина усмехнулся.
— Нет, информация точная, так сказать, из первых рук от того самого егеря Иванова, — добавил он. — Это папенька моей чудесной девочки Олечки.
Павел услышал тихий издевательский смех и непроизвольно сжал кулак, так что попавшая под ладонь скатерть зашевелилась вместе со всем стоящим на столе.
— И он, этот седой пень, будет сидеть на своём кордоне безвылазно, пока его ненаглядная доченька с ним торчит, — продолжал мужчина. — Да за это время можно ползаповедника у него из-под носа вывести, пускай потом отвечает за незаконную вырубку. Я-то? Ну что ты, я в неподозрении. Я же любящий мужчина его доченьки, практически жених. О, я знаешь как стараюсь. Ну это мои дела. Короче, Сань, бери билет на ближайший самолёт и дуй сюда. Желающих подзаработать здесь полно. С машинами и инструментом нам помогут. Главное договориться с железной дорогой, чтобы вывозить и сразу грузить в вагоны. Саня, только всё нужно делать очень быстро, понимаешь? Да, конечно, трудно, но зато можно поднять столько, что всю оставшуюся жизнь мы с тобой, если захотим, проведём на лазурном берегу.
— Непременно, — раздался над ним насмешливый голос Павла Николаева. — А поплывёшь ты до него прямо сейчас. Я тебе лично плот смастерю. Только не из кедров наших заповедных, ты уж извини, а из черенков от лопат. Но ты не беспокойся, они у нас тут тоже почти золотые.
Через несколько дней Ольга и Павел стояли рядом и никак не могли подобрать слова, подходящие для расставания. Гром серьёзно смотрел на хозяйку и вдруг легонько подтолкнул её к Павлу и выразительно фыркнул, кивнув огромной лобастой головой.
— Ну знаешь, а ты, оказывается, не только знаток людей, а ещё и сводник, каких мало, — рассмеялась Ольга, потрепав пса за ухо, а потом подняла на приятеля глаза и залилась краской.
Павел вдруг показался ей таким сильным, красивым и мужественным, что она задохнулась от избытка чувств, названия которым подобрать сейчас не могла.
— Оля, я люблю тебя, — услышала она тихий голос. — Всегда любил и буду любить всю жизнь и ждать, сколько понадобится.
— Спасибо, Паша, — уверенно произнесла Ольга в ответ и почувствовала, как её руку сжали горячие, сильные пальцы. — Ты жди меня, и я вернусь обязательно. Скоро вернусь домой, к папе, к тебе.
Ольга сдержала слово и вскоре после окончания института вернулась в родные края, где взяла на себя часть отцовских обязанностей по охране тайги, сочетая их с работой ветеринара в местном заповеднике. Жизнь на кордоне постепенно оживилась, и Сергей, видя дочь рядом, потихоньку начал оттаивать, чаще улыбаясь и даже иногда вспоминая старые истории без горечи. А через год Ольга и Павел сыграли скромную свадьбу в посёлке, где Гром, как почётный гость, важно сидел у алтаря, словно одобряя этот союз, который принёс в семью Ивановых новую надежду и продолжение традиций.