Дарья Десса. Авторские рассказы
Русская рулетка
В тот вечер наша «Скорая помощь» мчалась по спящему Санкт-Петербургу, рассекая ночь алыми вспышками мигалок. Сирену, несмотря на срочность вызова, я решила не включать: незачем людям портить спокойный сон. Улицы пустые, а водители стали с некоторых пор, видя «неотложку», шарахаться от нее в стороны, опасаясь получить штраф или даже прав лишиться.
Городские огни сливались в размытые полосы за окном, а в салоне царила напряжённая тишина – только тихий гул двигателя и редкие переговоры по рации. Повод в карте вызова был лаконичен и страшен: «огнестрельное ранение в область шеи и лица». Я сидела, уставившись в тёмное стекло, пытаясь подавить тот знакомый холодный озноб в груди – предчувствие тяжёлого вызова.
Мы, медики «Скорой помощи», привыкли к экстренным ситуациям, но каждый раз, когда речь идёт об огнестреле, внутри всё сжимается. Ведь там может быть не просто травма, а чья-то жизнь, оборванная в один миг по чьей-то глупости или злобе.
– Опять огнестрел, – пробормотал Игорь, мой напарник-фельдшер, не отрываясь от дороги. – Надеюсь, не криминал.
– С молодёжью, судя по адресу, – ответила я тихо. – Пьяные вечеринки часто заканчиваются плохо.
Капитан полиции уже поджидал нас у подъезда старой панельной девятиэтажки. Его лицо, освещённое фонарём, было каменным.
– Добрый вечер. Что там случилось? – спросил Игорь, выгружая укладку.
– Молодёжь в хлам, – коротко бросил капитан. – Пострадавший на кухне, огнестрел. Остальные в гостиной, ничего толком не говорят. Будьте осторожны, там кровь везде.
Его люди в бронежилетах уже оцепили квартиру, оттесняя любопытных соседей, которые высунулись из дверей в халатах и тапочках и пытались сунуться подальше, чтобы увидеть побольше. Никогда не понимала, отчего горе одних так притягивает других. Слетаются, как мухи на навоз.
Мы вошли с тяжёлыми кофрами укладок в руках. Воздух в квартире был прогорклым, душным, пропитанным запахами дешёвого алкоголя, сигаретного дыма и чего-то металлического – крови. В гостиной застыла компания: несколько парней и девушек лет по двадцати, с мутными глазами и разрозненными движениями. Они сидели и стояли, как манекены, не в силах осознать хаос вокруг. Кто-то бормотал бессвязное, кто-то просто таращился в пол.
На мой вопрос: «Где пострадавший? Что произошло?» – ответом было только мычание и неуверенные жесты в сторону кухни. Эти молодые люди показались полностью оторванными от реальности – алкоголь и шок сделали своё дело. А на линолеуме тянулась тёмная, вязкая красная дорожка, ведущая в комнату, словно зловещий указатель.
На кухне картина была ещё ужаснее. Парень, на вид едва за двадцать, сидел на полу, прислонившись спиной к старому холодильнику, который тихо гудел в тишине. Его лицо было мертвенно-бледным, почти серым, глаза полузакрыты, губы посинели. Он дышал редко, с хриплым, булькающим звуком – будто внутри него лопались пузыри в заполненном водой аквариуме.
Алая тонкая струйка текла изо рта, капая на колени и собираясь в лужицу на полу. Внешне раны не было видно – ни входного отверстия на шее, ни на лице. Но этот звук... он говорил о катастрофе внутри. Давление мы еле нащупали – слабое, как нить, пульс нитевидный, сознание угасало на глазах. Я сразу озвучила диагноз:
– Игорь, у него геморрагический шок. Готовим венозный доступ.
Я быстро надела перчатки, взяла шпатель и придвинулась к пострадавшему. Он посмотрел на меня обречённо, как человек, которому уже стало, в общем-то, всё равно. Смирился со своей участью бедняга.
– Я доктор Печерская. Потерпи немного, хорошо? – сказала ему. – Я постараюсь тебе помочь.
Он только моргнул, не в силах слова сказать. Я осторожно отвела его нижнюю челюсть, чтобы оценить дыхательные пути. И в тот миг мне реально стало страшно. То, что открылось моему взгляду под светом фонарика, не было обычной раной. Это была настоящая каша. Зубы не просто выбиты, а искрошены, словно раздавлены мощным ударом изнутри. Язык превратился в нечто бесформенное, исполосованное глубокими рваными бороздами. Мягкое нёбо, глотка, задняя стенка ротовой полости – всё это представляло собой одну сплошную пульсирующую массу, усеянную мелкими острыми осколками.
Каждый вдох парня сопровождался новым бульканьем – воздух проходил через жидкости и обломки. Это не было похоже на классическое пулевое отверстие с аккуратным входом. Напоминало выстрел дробью – множественные мелкие травмы, как будто ствол был направлен прямо в рот, и заряд разлетелся веером.
В этот момент в кухню вошёл капитан полиции. В руках у него был пакет с массивным травматическим пистолетом – револьверного типа, с откинутым барабаном. Он был пуст, но следы пороха и бордовые следы на стволе говорили сами за себя.
– Что это? – выдохнула я, вернув взгляд на лицо пострадавшего, пока Игорь накладывал электроды монитора и готовил дефибриллятор: состояние приближалось к критическому.
Офицер вздохнул тяжело, его голос был ледяным, профессионально спокойным, но в нём сквозила горечь: «Русская рулетка. Травматическая версия. Патрон с резиновой пулей. Решили ребятишки, что называется, позабавиться от души. Этот, видимо, попробовал первым, нажал на спусковой крючок. Но сегодня ему точно не повезло.
Всё мгновенно встало на места. Этот безумный ритуал, который иногда просачивается в новости или слухи среди молодёжи: пьяная компания, травматический пистолет как «безопасная» игрушка, один патрон в барабан, раскрутка – и: «Ну что, кому слабо?» Они думают, что резиновые шарики – сущая ерунда, убить не смогут, всё вместе просто по приколу, адреналин.
Но в упор, вот так, – это не шутка. Резиновые шарики разлетаются как дробь, разрывая мягкие ткани, дробя кости, вызывая массивное кровотечение. Если вместо них металлические, это пиши пропало: они не деформируются, а рвут всё на пути. Последствия страшные, и вот я стою на коленях перед одним из тех, кто всё это решил проверить на себе, и понимаю: в таких случаях шансов уцелеть мизерное количество, а если даже пострадавший выживет, ему обеспечена инвалидность на всю жизнь: трахеостома для дыхания, гастростома для питания, обезображенное лицо, потеря речи.
Те испуганные, внезапно протрезвевшие от страха друзья-приятели в гостиной – типичная картина. Они не злодеи, просто глупые дети, не понимающие границ. Алкоголь размывает страх, интернет и фильмы романтизируют «рулетку», а травматика кажется безобидной – ведь «не боевая». Но статистика не врёт: в России такие случаи бывают, хоть и не часто афишируются. Подростки, студенты на вечеринках, иногда даже на свадьбах – достанут отцовский или свой «травмат», зарядят патрон и… Один выстрел – и жизнь сломана навсегда.
Мы перенесли пострадавшего в машину, и на обратном пути, пока неслись до клиники имени Земского, делали всё, чтобы довезти беднягу: он дважды давал остановку.
– Асистолия! – крикнула я через минуту, как отъехали. – Начинаем СЛР!
ЭКГ показывала прямую линию. Две минуты чистого ада: адреналин, непрямой массаж сердца – мои руки ныли от надавливаний, дефибриллятор заряжался с жужжанием, интубация через кашу в горле была почти невозможной. Мы боролись отчаянно, пот лил градом, а кардиомонитор упрямо молчал. И вдруг – злобный писк: рваный, но ритм вернулся. Синусоида, потом нормальный пульс. Мы довезли его до отделения неотложной помощи живым и передали в руки опытнейшего хирурга Романа Николаевича Шварца.
Позже коллеги нам рассказали детали. Пострадавший выжил. Хирурги собрали лицо по кусочкам – прошили разорванные ткани, удалили осколки, реконструировали челюсть пластинами. Но половина лица парализована, глотка разрушена – теперь он дышит через трубку в трахее, ест через зонд в желудок. Речь – шепот. Нормальная жизнь кончилась в ту ночь. А те «друзья» из квартиры? Некоторые уже наверняка рассказывают в новых компаниях «прикольную историю» о том, как «один чувак по приколу едва коньки не откинул». Для них это анекдот, детская страшилка на ночь, способ выделиться. Для нас и особенно для того парня – трагедия, которую можно было предотвратить.
Я часто вспоминаю его белое, как мел, лицо. Тот булькающий хрип. Пустой барабан пистолета в руках капитана. И думаю: самое страшное в нашей работе – не алые пятна, не крики боли, не смерть на руках. А этот простой, оглушительный вопрос – почему. Почему молодые, полные жизни люди играют в такие и им подобные игры? В ответ услышишь разве что «было забавно», «хотели себя испытать», «не помню, пьяный был», «ему просто не повезло».
Эти оправдания я никогда не смогу принять. Даже после стольких лет в «Скорой помощи», после сотен спасённых и потерянных жизней, потому что за каждым таким «весельем» – разрушенные судьбы, сломанные семьи, вечный шрам на душе у тех, кто пытался спасти.
Травматическое оружие – не игрушка. Оно создано для самообороны, но в руках безответственных становится орудием трагедии. Русская рулетка, даже «травматическая», – это не храбрость, а глупость на грани убийства. И каждый раз, когда коллеги выезжают на такой вызов, я думаю: «Сколько ещё нужно историй вроде этой, чтобы люди наконец поняли? Жизнь – не компьютерная игра, где, если твоего персонажа убили, можно начать с того момента, когда он снова силён и здоров».