Бой за редут Сьерва
К февралю 1868 года Луис Алвиш ди Лима и Силва, маркиз де Кашиас, прочно удерживал бразды правления союзными войсками. Смерть уругвайского диктатора Венансио Флореса, павшего от рук убийц в Монтевидео всего за четыре дня до описываемых событий, развязала руки бразильскому командующему. Кашиас славился своей граничащей с патологией осторожностью и манерами придворного лиса. Современники отмечали его «медовую улыбку», за которой скрывался холодный расчет рабовладельца и стальная воля имперского администратора. Памятуя о катастрофе при Курупайти, маршал предпочитал штыковым атакам удушение в объятиях логистики.
Стратегическая обстановка к середине февраля 1868 г. выглядела для Парагвая удручающе. Союзная армия, насчитывающая в общей сложности более 40 000 штыков и сабель, медленно, словно гигантский ленивец, переваливалась через укрепления Пасо-де-Патрия. Против этой армады маршал Франсиско Солано Лопес мог выставить лишь истощенные, измотанные холерой и голодом остатки своих легионов, вдвое уступавшие противнику по численности. Обреченность открытого столкновения понимал даже такой никудышный стратег, как Лопес. Гений парагвайского сопротивления заключался в использовании географии: болота Ньеэмбуку превращали любой маневр союзников в инженерный ад.
К середине февраля и Кашиас, и Лопес осознали, что центром тяжести очередного этап кампании становится заболоченный перешеек Сьерва. Там решится судьба левого фланга обороны Умайты. Стратегом Лопес был никакущим, а вот тактиком – весьма неплохим. Он намеренно создал иллюзию слабости на левом фланге, заманивая имперцев в ловушку. Эстаблесимьенто-де-ла-Сьерва (Establecimiento de la Cierva) представлял собой не просто военный пост, а укрепленное сельскохозяйственное поселение, прикрывающее подступы к реке Тебикуари. Гарнизон под командованием майора (по другим данным — подполковника) Антонио Дельгадо насчитывал 500 человек при девяти орудиях разного калибра, установленных на земляных валах.
19 февраля 1868 года с восходом солнца на штурм двинулся бразильский 3-й армейский корпус под командованием генерала Озорио, героя и идола гаучо. В атаке участвовала 1-я дивизия (генерал Арголо Ферран). В ее состав входили 13-й пехотный батальон, а также несколько корпусов «Волонтеров Родины» (Voluntários da Pátria) – бразильского ополчения. Численность атакующих превышала 3500 человек. При соотношении сил 7:1, казалось бы, исход был предрешен.
Имперская пехота шла четырьмя волнами, уверенная в мощи своих игольчатых ружей Дрейзе (то было их первое боевое применение в этой войне) и нарезных мушкетов Минье, чья скорострельность и дальность превращали войну в тир.
Парагвайцы встретили их картечью.
Дельгадо приказал стрелять в упор, и залп буквально смёл первую волну атакующих. Привыкшие к позиционной войне бразильцы оказались не готовы к ярости загнанного зверя. Штыковые атаки следовали одна за другой с ужасающей быстротой. Когда закончились боеприпасы, парагвайские артиллеристы вместо картечи начали набивать стволы камнями, битым стеклом и обломками железа – на дистанции кинжального огня это работало.
В разгар боя к редуту подошли парагвайские пароходы «Такуари» и «Игурей». Их орудия ударили во фланг наступающим, сея панику в рядах 1-й дивизии генерала Арголо, где смешались линейные егеря и батальоны «Волонтеров Родины». Озорио, взбешенный сопротивлением «горстки дикарей», бросил в бой резервы. Лишь к полудню численное превосходство взяло верх. Защитники, расстреляв последний порох, начали отход к реке, где их подобрали пароходы.
Итог этой «победы» заставил Кашиаса скрипеть зубами. 19 февраля бразильцы потеряли убитыми и ранеными около 1200 человек, потери же парагвайцев составили менее 150 бойцов и 9 орудий, которые они успели заклепать перед отходом.
Среди хаоса и криков раненых особо выделился подвиг бразильского хирурга, доктора Пиньейру Гимарайнса. Находясь под шквальным огнем, он превратил полевой лазарет в конвейер спасения, ампутируя конечности и перевязывая раны с хладнокровием мясника, пока пули сбивали ветки над его головой. Этот эпизод стал единственным светлым пятном в бездарной, по сути, операции.
Прорыв к Асунсьону
Мы уже затрагивали эпизод с прорывом бразильских кораблей к Асунсьону, но, благодаря появлению новых источников, появилась возможность несколько углубиться в детали.
Прорыв союзных броненосцев мимо Умайты, случившийся одновременно с боями за Сьерву, произвел в парагвайской столице эффект разорвавшейся бомбы. Иллюзии рухнули. Река Парагвай — главная артерия страны — теперь контролировалась вражеским флотом. Путь на столицу был открыт.
Маршал Лопес, находившийся в тот момент в своей ставке в Пасо-Пуку, отреагировал мгновенно. Телеграмма вице-президенту Санчесу предписывала немедленно ввести осадное положение и эвакуировать все органы государственной власти.
Асунсьон превратился в потревоженный муравейник. Сотни повозок, телег, карет и просто тачек заполнили улицы, ведущие на восток, к Луке и Кордильерам. Эвакуировались правительственные архивы, золотой запас, типографские станки. Беженцы гнали скот прямо через городские площади. В воздухе висела пыль и запах надвигающейся катастрофы.
В центре этого хаоса островом спокойствия оставалась миссия Соединенных Штатов Америки. Чарльз Эймс Уошберн, американский министр-резидент и давний оппонент Лопеса, превратил здание миссии в филиал Форт-Нокса. Иностранцы, торговцы, зажиточные горожане — все тащили свои ценности под звездно-полосатый флаг.
Словно содержатель гигантского ломбарда, Уошберн принимал всё: сундуки с серебром, мебель красного дерева, документы на землю. Ситуацию усугубляло присутствие сомнительных личностей, нашедших приют под крылом американца. Среди них выделялись бывший майор армии Конфедерации Манлав и авантюрист Портер Корнелиус Блисс. Эти люди, чья репутация была столь же чиста, болото после битвы, активно шептались по углам, подогревая паранойю министра.
Пока Асунсьон пустел, в городке Парагуари, куда сместился центр гражданской власти, младший брат диктатора Бениньо Лопес и его зять Сатурнино Бедоя начали проводить тайные совещания. Маршал был далеко на юге, отрезанный от столицы броненосцами. Элита колебалась: сражаться ли до последнего парагвайца, как того требовал Франсиско Солано, или искать пути к сепаратному миру? Бениньо, человек прагматичный и лишенный фанатизма брата, склонялся ко второму. Именно в эти душные февральские ночи, под аккомпанемент скрипа колес уходящих обозов, были посеяны семена «заговора 1868 года», который позже приведет к кровавым чисткам в Сан-Фернандо. Элита металась между страхом перед Лопесом и ужасом перед бразильской оккупацией.
Утром 24 февраля 1868 года воды реки Парагвай у подножия холма Ламбаре вспенились под винтами броненосцев. Бразильская эскадра под командованием капитана 1-го ранга Дельфима Карлоса ди Карвалью вошла на рейд Асунсьона. В составе отряда были три лучших корабля Империи: мониторы «Байя» (флагман), «Баррозо» и «Рио-Гранде».
Их путь вверх по течению был отмечен дымом пожарищ. Проходя мимо населенных пунктов Лаурелес, Монте-Линдо и Вилья-Франка, бразильцы методично расстреливали всё, что напоминало военную инфраструктуру.
Главной целью погони был парагвайский пароход «Пирабебе» — «Летучая рыба». Это крошечное суденышко проявляло чудеса изворотливости. Не имея качественного угля, парагвайские кочегары швыряли в топки всё: мебель, переборки, даже куски бортовой обшивки. «Пирабебе» летел по реке, оставляя за собой шлейф черного жирного дыма, словно разъяренный Вельзевул, улепетывающий из преисподней. Капитан корабля, лейтенант Торрес, виртуозно маневрировал по сложнейшему фарватеру, уводя судно в протоку Мандувира, куда тяжелые мониторы последовать не рискнули.
Около 9 часов утра эскадра встала против президентского дворца. Четыре часа кряду бразильские орудия, включая мощные 150-фунтовые пушки Уитворта, долбили по покинутому городу. Снаряды рвали мостовые, крушили стены Арсенала, поднимали фонтаны земли в садах.
Парагвайский ответ выглядел жалко и героически одновременно. Форт Сан-Херонимо молчал — его гарнизон эвакуировался. Единственным очагом сопротивления стала мобильная батарея, поспешно развернутая на набережной, возглавляемая бронзовой (!) пушкой местной отливки с собственным именем «Криольо». Разумеется, ее ядра отскакивали от брони мониторов, как горох от стены, но сам факт сопротивления бесил Дельфима.
За этим спектаклем с ужасом и восторгом следили наблюдатели, укрывшиеся на плоской крыше американской миссии. Уошберн позже описывал сюрреализм происходящего: по пустой реке курсируют стальные левиафаны, методично разрушая красивейший город Ла-Платы.
Но... результаты обстрела оказались ничтожны. Военный эффект стремился к нулю. Один снаряд угодил в балкон дворца Лопеса, снеся часть балюстрады. Несколько попаданий пришлись на казармы. Единственными подтвержденными жертвами этой грандиознейшей канонады стали две бродячие собаки, неудачно заснувшие на рыночной площади.
К полудню Дельфим дал сигнал к отходу. Броненосцы развернулись и пошли вниз по течению, так и не высадив десант. Это было искусство воевать без риска. Имперский флот показал флаг, потратил тонны пороха и удалился, оставив город невредимым, но униженным.
Решение Дельфима не высаживать десант и не занимать Асунсьон вызвало бурю негодования даже у нейтральных наблюдателей. Чарльз Уошберн в своих мемуарах не стеснялся в выражениях, называя действия бразильского командования смесью трусости и идиотизма. «Город лежал перед ними, как спелый плод, — писал он. — Достаточно было роты морских пехотинцев, чтобы закончить эту войну сегодня же».
Тем не менее, в Рио-де-Жанейро рейд посчитали триумфом. Император Педру II осыпал участников наградами. Дельфим Карлос ди Карвалью получил титул барона Пассажа (Barão da Passagem) — за проход мимо Умайты. Баронство дали за то, что флот проплыл МИМО крепости, а не взял её.
Психологический эффект рейда оказался двояким. С одной стороны, во временной столице Луке царила паника. Авторитет Лопеса пошатнулся. С другой стороны, варварский обстрел пустого Асунсьона сплотил население. Пропаганда Лопеса получила мощнейший козырь: «Смотрите, эти дикари пришли не освобождать вас, а уничтожать ваши дома».
Стратегически рейд нанес удар по логистике Умайты. Снабжение по реке стало невозможным. Гарнизон крепости, ключевого узла обороны, оказался в полной блокаде. Однако главный шанс был упущен.
Почему Кашиас не отдал приказ на оккупацию Асунсьона? Скорее всего, просто переоценил силы противника. Бразильская разведка, полагавшаяся на слухи и допросы перебежчиков, докладывала о тысячах солдат в столице, о минных полях и скрытых батареях. Осторожный Кашиас не рискнул отрывать флот от баз снабжения. Он боялся, что броненосцы, оставшиеся без угля в тылу врага, станут легкой добычей парагвайских абордажных команд — тех самых «босоногих дьяволов», что умели захватывать корабли с каноэ.
Ситуация до боли напоминала рейд генерала Паунеро на Корриентес в 1865 году. Тогда союзники тоже захватили город дерзким ударом, но тут же отступили, испугавшись собственной смелости. История повторилась в виде фарса. 24 февраля 1868 года война могла закончиться. Захват столицы, пленение правительства (или его бегство в джунгли), контроль над арсеналом и портом — всё это означало бы мат королю в один ход.
Вместо этого война продлилась еще два мучительных года. Два года холеры, голода, битв детей-солдат и почти полного уничтожения парагвайского народа. Союзники предпочли долгую агонию быстрой хирургической операции. Упущенная победа в феврале 1868 года стоила десятков тысяч жизней с обеих сторон, превратив Парагвайскую войну в самую кровавую бойню в истории Южной Америки. Асунсьон выстоял, чтобы пасть позже, но уже совсем другой ценой.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.