Переговоры у Ятайти-Кора зашли в тупик. Маршал Франсиско Солано Лопес столкнулся с непреклонностью союзников, требовавших его отставки и изгнания. Отвергнув ультиматум Митре, Лопес фактически подписал себе и многим своим соотечественникам смертный приговор. Однако время, пошедшее на дипломатические маневры, гуарани потратили не даром.
За оборонительными линиями у Курупайти под началом иностранных инженеров — венгра Франца Виснера фон Моргенштерна и англичанина Джорджа Томпсона — кипела работа. Днем и ночью парагвайцы рыли несколько неглубоких рвов и одну главную траншею, достигавшую 1,8 м в глубину и 3,3 м в ширину. Эта траншея, протянувшаяся на два километра от берега реки до лагуны Мендес (или лагуны Лопес, как ее называл Томпсон), была усилена труднопроходимым завалом из поваленных деревьев (абатисом). Поваленные стволы располагали массивными корнями назад, создавая почти непреодолимый барьер.
На возвышенных платформах разместили восемь мощных 68-фунтовых орудий: четыре из них контролировали подходы со стороны реки, два были нацелены на сушу, а оставшиеся два могли вести огонь в обоих направлениях. Их дополняло сорок одно орудие меньшего калибра, в том числе четыре пушки, ранее отбитые у уругвайцев Флореса; тринадцать орудий относились к речной батарее, а остальные прикрывали траншею. Речной батареей руководили капитан Ортис и майор Саяс (специально выпущенный из тюрьмы для участия в бою). За артиллерию в траншее отвечали: на правом фланге – капитан Хил, в центре – капитан Сагуер, а на левом – полковник (на тот момент майор) Эрмоса. Общее руководство обороной осуществлял генерал Хосе Эдувихис Диас, а 5000 пехотинцев находились под командованием полковника Гонсалеса. Такое расположение орудий в сочетании с глубокой лагуной лишало атакующих возможности обойти левый фланг парагвайцев, как им это удалось ранее при Курусу, и обрекало их на рискованную фронтальную атаку.
Тем временем погода внесла серьезные коррективы в планы союзников. Не прекращающиеся с 12 сентября дожди превратили их лагерь в сплошное грязевое болото. Солдаты, подтянув штаны до колен, скользили и падали в жиже, с трудом отыскивая свои палатки в пелене ливня. Порох у всех отсырел, любые работы на стороне союзников практически прекратились. Командующие генералы, по всей видимости, были твердо уверены, что и противник в таких условиях не способен вести серьезные фортификационные работы. Они жестоко ошибались. Парагвайцы, подгоняемые офицерами, не прекращали трудиться даже под ливнем. Они возводили новые орудийные позиции, строили пороховые погреба из сырцового кирпича и брусьев твердого дерева, таскали песок с берега реки для укрепления краев траншей. Солдаты почти не спали; любого, кто осмеливался задремать, немедленно приводили в чувство тычком. Это были поистине сверхчеловеческие усилия. Проведя последнюю инспекцию вечером 21 сентября, инженер Томпсон доложил Лопесу, что укрепления готовы отразить любую атаку. Генерал Диас подтвердил его оценку. Услышав это, Лопес, до того страдавший от желудочных колик, заметно воспрянул духом и, по словам очевидцев, с нетерпением ожидал предстоящего боя.
ПЛАН СОЮЗНИКОВ
Союзные войска насчитывали 18 000 солдат: 11 000 бразильцев и 7 000 аргентинцев с уругвайцами. Обладая четырехкратным численным превосходством, они были полны уверенности в успехе.
Первоначально атаку назначили на 17 сентября. Разработанный союзным штабом план теоретически казался безупречным. Он включал следующие этапы:
- Флот прорывается вверх по реке до Курупайти.
- С кораблей ведётся массированный артобстрел, предваряющий наземный штурм.
- Сухопутные силы, разделенные на четыре равновеликие колонны, одновременно идут на штурм.
- Отряд стрелков переправляется через реку, занимает позиции в Чако и, вместе с уже находящимся там саперным батальоном, ведет прикрывающий огонь.
- Артиллерия генерала Полидоро пресекает возможную переброску парагвайских подкреплений из Эстеро Бельяко.
- Справа от Полидоро генерал Венансио Флорес совершает демонстративный манёвр, чтобы отвлечь парагвайцев от основного удара со стороны Курусу.
Союзники рассчитывали, что численное превосходство позволит захватить укрепления противника с минимальными потерями. Однако, как позже иронично заметил один историк, парагвайский командующий генерал Диас, в отличие от Митре, «не читал никаких» военных трактатов и руководствовался иными принципами. Самоуверенность союзников была такова, что, по воспоминаниям британского военного инженера на парагвайской службе Джорджа Томпсона, солдаты «несли с собой котелки и прочее, рассчитывая ужинать в Умаите».
ДЕЙСТВИЯ ФЛОТА
17 сентября ответственный за огневую поддержку бразильский адмирал Тамандаре внезапно отказался ее обеспечивать, ссылаясь на погоду. Это решение, которое корреспондент The Standard назвал некомпетентностью или малодушием, окончательно подорвало доверие аргентинцев к адмиралу, славящемуся своей осторожностью и пренебрежением к пехоте. Атаку пришлось отложить.
Лишь 22 сентября в 5:30 утра, с началом движения атакующих колонн, флот открыл огонь. Парагвайцы ответили мощными залпами. Тамандаре продолжал обстрел, веря в его сокрушительную силу, однако высокий (около 2,4 м) обрывистый берег скрывал от него реальную картину. Обстрел земляных укреплений был подобен ударам по подушке - эффектно, но безрезультатно
За четыре часа флот выпустил около 5000 снарядов и ядер. Многие из них парагвайцы позже использовали сами. Реальный ущерб нанесло лишь одно 150-фунтовое ядро: оно попало в батарею, вывело из строя 8-дюймовое орудие, оторвав половину ствола, и убило майора Саяса, только что освобожденного с гауптвахты для боя. Поврежденное же орудие парагвайцы использовали всю оставшуюся войну для стрельбы картечью.
Два броненосца («Бразил» и «Баррозо») прорвались за цепь заграждения в тыл батареи, но оттуда им ничего не было видно из-за густого дыма. Парагвайцы вели точный ответный огонь. Их тяжелые ядра серьезно повредили бразильские корабли: «Бразил» получил 50 попаданий, «Тамандаре» – 11, «Баррозо» – 13 (на нем вышли из строя два 68-фунтовых орудия), «Лима Баррос» – 15, «Байя» – 19, «Парнаиба» – 3. Погибло 23 моряка. Тамандаре докладывал о пробитых бронеплитах, выбитых болтах и поврежденной деревянной подкладке.
Около 11:00 Тамандаре прекратил обстрел, просигналив о выполнении задачи (что совершенно не соответствовало реальности). Вскоре аргентинская артиллерия открыла столь же неэффективный огонь с юго-востока: половина её снарядов ложилась с недолётами.
АТАКА СУХОПУТНЫХ СИЛ
В полдень, под рев горнов и дробь барабанов четыре могучие колонны союзников ринулись вперед. Стоял ясный весенний день. Войска, облаченные в парадную форму – ослепительно белые панталоны, темно-синие и желто-коричневые кители, – казались участниками невероятного, почти сюрреалистического смотра на фоне буйной тропической зелени. До цели оставалось меньше мили, и из тысяч глоток вырывался «сапукай» – традиционный боевой клич корриентинцев и парагвайцев, громкий, вдохновенный, сливающийся в единый рев. И если полковник Росетти уже предчувствовал катастрофу, то эти солдаты почти не сомневались в своей миссии.
ПРАВЫЙ ФЛАНГ. АРГЕНТИНЦЫ
На левом фланге первая бразильская колонна продиралась сквозь высокую, по пояс, траву у самой реки. Аргентинцы же, наступавшие на крайнем правом крыле при поддержке всего одной малоэффективной артиллерийской батареи, очень скоро осознали всю безрассудность этого штурма. Не пройдя и половины пути, они угодили под шквальный непрекращающийся огонь. Уверенность испарилась, сменившись растерянностью и ужасом. Солдаты кашляли, задыхались в едком пороховом дыму и беспомощно палили наугад.
Многие волокли на себе пятиметровые деревянные лестницы для штурма укреплений и тяжелые фашины для засыпки рвов. Вкупе с винтовкой, сухарным мешком, флягой, котелком и патронташем это давало весьма солидный вес. Под убийственным огнем парагвайцев люди падали один за другим, исчезая в густых колючих зарослях саранди.
Когда аргентинцы достигли внешнего ряда завалов (абатисов), солдаты получили приказ атаковать ближайшие траншеи бегом. Строй тут же нарушился: одни пытались прорубиться сквозь колючие ветви, другие – перебраться через препятствия с помощью лестниц. Генерал Диас предусмотрительно отвел своих людей и полевые орудия из внешних шанцев, но это не сильно помогло аргентинцам. Как вспоминал Томпсон «когда они подошли на близкое расстояние, несмотря на отвагу, с которой они наступали, союзники были приведены в беспорядок ужасным артиллерийским огнем... который велся по ним перекрестно со всех сторон – картечные залпы 8-дюймовых орудий наносили страшный урон на расстоянии двухсот-трехсот ярдов». Немногие аргентинские командиры, бывшие на лошадях, добрались до края траншеи — почти все были убиты.
Правофланговая колонна двигалась по лучшей дороге, но весь путь находилась под анфиладным огнем, а у траншеи попала под концентрированный картечный обстрел из множества орудий. Колонны центра и левого фланга увязли в многочисленных, почти непроходимых болотах.
Согласно свидетельству Томпсона, парагвайские солдаты укрывались за бруствером, пока союзники не подходили на расстояние прицельного выстрела их старых кремневых ружей (150-200 шагов), а затем поднимались и открывали огонь.
До Митре дошло ошибочное донесение о захвате его людьми первой линии траншей (на самом деле это был лишь передовой окоп). Основываясь на этой ложной информации, Митре приказал своим войскам атаковать вражеские батареи. Его брат Эмилио и генерал Венсеслао Паунеро, командовавшие двумя правыми колоннами, передали приказ. Солдаты, с изумлением на лицах, не веря своим ушам, поднялись и бросились навстречу шквальному огню, перелезая через тела павших товарищей.
Приблизившись к парагвайской линии на двадцать пять метров, аргентинцы уперлись в труднопреодолимый барьер из поваленных деревьев, и начали за ним накапливаться. Именно этого и ждали парагвайцы: в дело пошли ручные гранаты, которые, в отличие от снарядов адмирала Тамандаре, точно находили свои цели.
Аргентинские ряды разрывали картечь, шрапнель, ракеты и ядра. С флангов парагвайская пехота поливала их мушкетным огнем. Остро нужна была легкая штурмовая артиллерия, но у союзников не было ничего похожего.
Цвет аргентинской армии погибал на глазах. Полковник Мануэль Росети пал с почти безмятежным лицом. Легендарный итальянец Хуан Баттиста Шарлоне, получил смертельное ранение. Четверо легионеров, пытавшихся спасти командира, погибли вместе с ним, угодив под картечный выстрел. Сложил голову Франсиско Пас, сын вице-президента Аргентины. Смерть настигла и командиров батальонов: подполковника Алехандро Диаса, полковника Мануэля Фрагу, капитана Октавио Оласкоагу.
Художник Кандидо Лопес из батальона Сан-Николас лишился правой руки, но выжил. Во время ампутации изуродованной конечности он пообещал хирургу подарить картину, написанную левой рукой, и сдержал слово менее, чем через год. Позже он запечатлел ужасы войны, стремясь «служить родине кистью историка» и показать «правду фактов».
Капрал Гомес из батальона Санта-Фе, раненный в ногу, выковырял пулю ножом и снова пошел в бой. Юный знаменосец Мариано Грандоли из того же батальона, получивший четырнадцать ран, обернулся флагом и умер. Капитан Мартин Виньялес, лишившийся руки, произнес: «Это ничего... моя страна заслуживает большего».
...Полковник Хосе Мигель Арредондо, возглавлявший 2-ю дивизию, извлёк лестницу из-под тела убитого и приготовился к штурму бруствера, когда союзный флот внезапно снова открыл ураганный огонь. На этот раз снаряды обрушились не на головы парагвайцев и не в болото, а в самую гущу аргентинских порядков. Солдат Арредондо охватила паника, они бросились врассыпную.
Генерал Паунеро, ставший свидетелем разгрома авангарда, столкнулся с молодым лейтенантом, на кепи которого были знаки различия подполковника. Тот отчаянно организовывал горстку уцелевших.
— Где первая дивизия?!! — прогремел генерал.
— Здесь, мой генерал, — ответил офицер. — Четыре знамени и шестьдесят бойцов.
В этот переломный момент генерал Диас, дождавшись момента, приказал открыть шквальный огонь по бегущему неприятелю и бросил парагвайцев в атаку с флангов батареи. Диас горел желанием преследовать их кавалерией, но маршал Лопес, по-видимому, решил не рисковать конницей ради победы, которую уже считал своей.
Сам Диас, как вспоминал Томпсон, «весь бой провёл на коне, в отличном расположении духа, приказывая играть музыку и боевые сигналы». В то же время маршал Лопес, наблюдавший за боем из ставки в Пасо-Пуку, «однажды забылся и неосторожно вышел из-за земляного вала; как только рядом свистнула пуля, он метнулся обратно в укрытие».
Раненый полковник Ривас, спасшийся каким-то невероятным образом, был за исключительную храбрость произведён Митре в генералы прямо на поле сражения. Некоторые историки утверждают, что Митре продолжал бы упорствовать в атаке, если бы бразилец Мануэл Маркес де Соуза не убедил его отдать запоздалый приказ к отступлению.
ЛЕВЫЙ ФЛАНГ. БРАЗИЛЬЦЫ
Тем временем на левом фланге бразильцы несли не менее тяжёлые потери. Колонна полковника Албино Карвалью, наступавшая ближе к центру, сумела пробиться к первой траншее под шквальным огнём, но упёрлась в болотистую низину. Пытаясь обойти вражеские позиции, солдаты Карвалью перестроились и вновь оказались под губительным обстрелом. Почерневшие от пороха парагвайские артиллеристы, не видя противника в дыму, продолжали методично вести огонь, демонстрируя поразительную выдержку. Орудия раскалились до такой степени, что мокрые банники, которыми чистили стволы, шипели, касаясь раскалённого металла. У некоторых канониров от непрерывных залпов кровь шла из ушей.
Колонне полковника Аугусто Калдаса, ближайшей к реке, повезло больше: высокая трава скрывала её от противника. Одной роте спешенной кавалерии удалось прорваться к парагвайским позициям, но, оказавшись в изоляции, она была стремительно обнаружена и истреблена. Резервная бригада, выдвинутая на подмогу, приняла своих же уцелевших, появлявшихся из дыма, за авангард вражеской контратаки. Это вызвало всеобщую панику, и солдаты, охваченные ужасом, бросились бежать на юг.
Примерно в половине третьего дня паника охватила и части Карвалью. Вероятной причиной стал приказ Митре (или другого командира) об отступлении. Солдаты, прорвавшиеся дальше других, побросали ранцы и устремились назад со всех ног. Видя их паническое бегство, остальные решили, что Лопес вот-вот отрежет им путь, и началось хаотичное отступление к Курусу.
Поздним вечером, когда уже казалось, что здравый смысл вот-вот возобладает, неожиданно пришел спровоцированный ложным донесением об успехах на крайнем левом фланге приказ: отступление отменить. Это было чистое безумие. Тем не менее, по всему фронту бой разгорелся с новой силой. Подавленные и растерянные солдаты вновь атаковали парагвайские позиции, где их встретил шквальный огонь.
Те, кто не был ранен или убит, притворялись мертвыми или прятались под грудами тел, надеясь уползти ночью. Парагвайцы же были охвачены жаждой крови. По мере затихания последних залпов, солдаты слышали крики своих офицеров: «Oguerekó porã mako! Oguerekó porã mako!» (Наконец-то они получили по заслугам!). В 4 часа пополудни Митре отдал приказ об общем отступлении. Как только армия отошла, флот сделал то же самое.
ПОСЛЕДСТВИЯ: КАТАСТРОФА И УЖАС
Масштабы трагедии стали понятны далеко не сразу. Среди погибших бразильских офицеров числились шесть командиров батальонов, включая таких опытных ветеранов, как майор Маноэл Антунес де Абреу и капитан Жоаким Фабрисиу де Матос, отдавших службе более двадцати пяти лет.
В госпитале Корриентеса находилось 104 аргентинских офицера и свыше тысячи рядовых — все они были ранены при Курупайти. Более пяти тысяч тел аргентинцев и бразильцев остались на поле боя. Сообщивший об этом источник видел основную причину катастрофы в «незнании положения противника на его позициях и основных характеристик местности».
Одной из самых болезненных потерь стала смерть капитана Доминго Фиделя Сармьенто, приемного (а возможно, и биологического) сына аргентинского посланника в США. Двадцатиоднолетний «Домингито» был всеобщим любимцем (его судьба положена в основу фильма Su mejor alumno, см. ниже). Накануне битвы, 21 сентября, он, словно предчувствуя свою судьбу, написал матери письмо: «...Но если то, что я считаю предчувствиями, окажется иллюзиями, которым суждено развеяться под картечью Курупайти или Умаиты, не горюй о моей потере до такой степени, чтобы пасть под бременем скорби. Умереть за родину – значит жить, значит придать своему имени блеск, который ничто не сотрет; никогда женщина не была более достойна, чем когда со стоическим смирением отправляет на битву дитя своего чрева. Аргентинские матери передадут поколениям наследие самоотречения и жертвенности...» При Курупайти он был ранен картечью в ахиллово сухожилие; не сумев остановить кровотечение, он скончался на глазах у друзей.
Среди бразильских раненых была обнаружена тринадцатилетняя Мария Франсиска де Консейсау из Пернамбуку. Она последовала за своим мужем-солдатом на фронт. После его гибели при Курусу Мария переоделась в форму пехотинца, приняла участие в штурме 22 сентября и получила сабельное ранение в голову. Узнав, что она женщина, бразильские солдаты провозгласили её героиней и прозвали «Мария Курупайти».
Потери парагвайцев оказались несоизмеримо малы. Среди раненых был лейтенант Урдапильета, а среди убитых – лейтенант Лескано, любимый адъютант Лопеса. По данным Томпсона, парагвайская артиллерия выпустила около 7000 снарядов.
Тем временем на другом конце линии союзников, ближе к Бельяко, генерал Полидоро, получивший приказ атаковать центр парагвайских позиций у Пасо Гомес, провёл весь день в ожидании сигнала. Этот сигнал либо так и не поступил, либо был им сознательно проигнорирован. Последнее весьма вероятно, учитывая его предшествующее раздражение действиями Порто Алегре и Тамандаре. Это бездействие, хотя и вызвало критику, вероятно, спасло Бразильской империи немало жизней. Томпсон отмечал: если бы Полидоро атаковал Пасо Гомес, его войска потерпели бы поражение еще более сокрушительное, чем армия Митре при Курупайти. Ведь тогда они оказались бы под фронтальным и фланговым огнем на крайне невыгодной местности, да еще и без поддержки флота.
Генерал Флорес, напротив, проявил агрессивность. Он совершил рейд в обход левого фланга парагвайцев, форсировал Эстеро Бельяко у Пасо Каноа, вступил в несколько коротких, но кровопролитных стычек и захватил двадцать пленных. Флорес едва избежал плена: на его перехват Лопес выслал аж два кавалерийских полка, но уругваец улизнул.
На поле боя, усеянном ранеными и телами павших, разыгралась еще одна трагедия. Союзников в плен попало очень мало – Томпсон пишет, что всего с полдюжины. Лопес приказал 12-му батальону выйти за пределы траншей для сбора оружия и трофеев. По свидетельству того же Томпсона, «трофейщики» спрашивали у раненых, могут ли те идти; ответивших отрицательно немедленно убивали. Лейтенант Кинтерос, у которого было раздроблено колено, сумел отползти и спастись, когда один из солдат уже начал заряжать мушкет.
Были захвачены двое парагвайцев, перешедших на сторону союзников после Уругваяны; генерал Диас по собственной инициативе приказал повесить их на деревьях. Один из них долго мучился, умоляя Диаса прикончить его, но тот ответил, что именно таких страданий и желает ему. Что касается парагвайских пленных, захваченных ранее союзниками у Уругваяны и вернувшихся в армию Лопеса, то их били плетьми (многих до смерти), попрекая тем, что они не вернулись раньше.
Парагвайцы снимали с убитых союзников форму — одежда в их армии была дефицитом — и либо сбрасывали тела в ближайшие лагуны, либо, связав цепями, бросали в воды Парагвая. На следующее утро эти жуткие «гирлянды» из трупов проплыли мимо Курусу на глазах у союзных войск. 12-й парагвайский батальон вернулся полностью одетым в аргентинскую форму; солдаты захватили множество часов, золотых монет и другого ценного имущества, поскольку союзные войска незадолго до этого получили жалованье. Несколько батальонов были переодеты в форму убитых, и было захвачено более трех тысяч исправных винтовок Минье. Мадам Линч скупала захваченные соверены за бумажные деньги.
Надежды на почетный мир, которые затеплились было после встречи у Ятайти-Кора, окончательно развеялись. Ночью после битвы генерал Диас ужинал с Лопесом, распивая шампанское. Лопес, по свидетельству очевидцев, «очень развеселился от выпитого и сильно шумел, единственный раз, когда это случилось».
Оценки потерь союзников в битве при Курупайти 22 сентября 1866 года разнятся, но все они указывают на катастрофический масштаб. Минимальные официальные данные свидетельствуют о потере аргентинскими силами 2082 человек убитыми и ранеными, включая 16 старших и 147 младших офицеров, в то время как бразильские войска потеряли 2011 военнослужащих, из которых 201 был офицером, что в сумме составляет немногим более 4000 человек. Однако другие источники приводят значительно более высокие цифры общих потерь союзников, оценивая их в 5000, а некоторые – вплоть до 9000 или даже 10 000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. На этом фоне потери парагвайской армии были поразительно малы: сообщается всего о 54 убитых и 150 раненых (в сумме 204 человека), или, по другим данным, около 92 общих потерь, причем значительная их часть была нанесена огнем стрелков, действовавших с другого берега реки из региона Чако.
Не успели ещё похоронить жертв побоища при Курупайти, как в армиях разразилась эпидемия холеры. Она распространилась из обоих лагерей в Асунсьон и внутренние районы Парагвая, затем по Паране достигла Рио-де-ла-Платы и, в конечном счете, Буэнос-Айреса.
Чтобы компенсировать тяжелые потери, понесённые при Курупайти, император Бразилии Педро II разрешил рабам вербоваться в армию, гарантируя их выкуп и последующее освобождение, и отправил на фронт своего лучшего полководца, маркиза де Кашиаса.
Аргентинский фильм 1944 года Su mejor alumno - "Его лучший ученик", посвященный битве при Курупайти.
Битва при Курупайти осталась в памяти народов как символ трагедии и героизма. Аргентинский поэт Каэтано Сильва посвятил ей стихотворение «Курупайти», ставшее культурным артефактом и частью национальной памяти:
Curupaytí
Saludemos la enseña sacrosanta
Que en cien combates flameó triunfal
Cobijando los héroes inmortales
De Tuyutí, Bellaco y Humaitá.
Saludemos la enseña inmaculada
Que heroica tremoló en Curupaytí,
Cuyos campos bañaron con su sangre
Rivas Díaz, Charlone y otros mil.
Saludemos la enseña victoriosa
Que en Corrientes, Yatay y Boquerón
Nuevos lauros de gloria inmarcesible
Para el pueblo de Mayo conquistó.
Gloria eterna bandera azul y blanca
Gloria eterna a los héroes que por ti
Inmolaron sus vidas en los campos
De Tuyutí, Humaitá y Curupaytí.
---
Курупайти
Приветствуем стяг наш священный, победный,
Что в сотнях боёв был славой овеян,
Героев бессмертных собой осеняя,
Из Туйюти, Бельяко и Умайты.
Приветствуем стяг тот, что чист и что свят,
Что реял геройски в Курупайти,
Чьи битвы поля алой кровью поят
Ривас Диас, Шарлоне — тысячи их.
Победному знамени – слава и честь,
В Корриентес, Ятае и Бокероне,
Снискал он нетленные лавры нам,
Народу майскому.
Свет вечный тебе, флаг лазурно-прекрасный,
И вечная слава героям твоим,
Что жизни сложили в полях тех опасных —
Из Туйюти, Умайты и Курупайти.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.