От трагедии до фарса: посмертные приключения Венансио Флореса
К февралю 1868 года Восточная Республика Уругвай истекала кровью. Парагвайская война высосала из маленькой страны 40 тысяч её сыновей. Они гнили в болотах Ньембуку, умирали от холеры в лагерях Туюти, штурмовали редуты Умайты — и всё это за интересы Бразильской империи и Буэнос-Айреса. Монтевидео превратился в перевалочный пункт для пушечного мяса, а сама республика — в вассала своих могущественных соседей.
На вершине этой пирамиды крови и грязи восседал генерал Венансио Флорес. Старый каудильо, чья военная карьера началась еще в эпоху войн за независимость, теперь балансировал между ролью бразильской марионетки и последнего вождя партии колорадос старой закалки. "Освободительный крестовый поход" 1863-1865 годов привел его к власти, но цена оказалась непомерной: две бразильские интервенции, резня в Пайсанду, где по приказу его подручного Грегорио Суареса расстреляли героя обороны Леандро Гомеса и его офицеров, превратили имя Флореса в синоним национального предательства для половины страны.
Психологический портрет Флореса полон противоречий. Храбрый воин, не раз смотревший смерти в лицо; человек старого закала, для которого личная честь значила больше политической выгоды. И, в то же самое время, — циничный манипулятор, фальсифицировавший выборы и правивший железной рукой.
Напомним о природе противостояния, разрывавшего Уругвай (подробнее здесь)
Партия "колорадос" ("цветные") выросла из городской буржуазии Монтевидео. Либералы, масоны, антиклерикалы, — они смотрели на Европу как на образец для подражания. Их электорат: торговцы, ремесленники, иммигранты, образованные слои столицы. Фруктуосо Ривера создал эту партию как инструмент модернизации, но очень быстро она превратилась в машину для захвата власти любой ценой. Колорадос открыто опирались на поддержку Бразильской империи, видя в ней защиту от аргентинских амбиций.
Партия "бланкос" ("белые") представляла сельскую аристократию, крупных землевладельцев, католическую церковь. Они защищали традиционный уклад, власть каудильо в провинции, привилегии церкви. Мануэль Ориве сплотил их вокруг идеи "защиты уругвайской самобытности" от иностранного влияния. Парадоксально, но в поисках противовеса Бразилии бланкос часто обращались за помощью к республиканской федеративной Аргентине и даже к парагвайскому диктатору Лопесу.
Это были два разных Уругвая: космополитичный портовый Монтевидео против патриархальной глубинки, торговый капитал против земельной ренты, прогресс против традиций. Колорадос секуляризировали кладбища — бланкос видели в этом осквернение святынь. Колорадос открывали границы для европейской иммиграции — бланкос опасались размывания национальной идентичности. Колорадос строили железные дороги на английские кредиты — бланкос кричали о распродаже родины.
К 1868 году идеологические различия почти стёрлись. Обе партии превратились в банды, борющиеся за доступ к кормушке. Ярлыки "бланко" и "колорадо" означали лишь принадлежность к той или иной вооружённой группировке.
27 ноября 1867 года прошли выборы, ставшие апофеозом политического фарса. Словно феодальный сеньор, "либерал" Флорес лично назначил 13 сенаторов и 28 депутатов. Демократических иллюзий не оставалось даже у самых наивных.
Но старого каудильо ждал жестокий удар. Увидев, как диктатор готовит передачу власти, его сыновья — Фортунато, Эдуардо и Сегундо — организовали заговор, впрочем, быстро ликвидированный. Фортунато бежал за границу, двое других остались, выжидая момент.
15 февраля 1868 года Флорес сложил президентские полномочия, передав их Педро Вареле — человеку настолько ничтожному, что даже благожелательный историк не нашел для него иных слов, кроме "посредственный человек, обязанный карьерой генералу Флоресу". Однако, как подметил в своем исследовании доктор Эдуардо Асеведо, "Флореса уже не было в правительстве... но ситуация по-прежнему оставалась в его руках; все рычаги, абсолютно все, управлялись или могли управляться из его дома".
Страна балансировала на грани. Эпидемии холеры и желтой лихорадки косили население. Военные расходы вконец опустошили казну. Фракция колорадос раскололась: "мясник Пайсанду" Грегорио "Гойо" Суарес и Франсиско Карабальо плели интриги против своего формального лидера. Униженная партия бланкос готовила реванш. В воздухе пахло кровью, оставалось только дождаться искры.
Расправа
...Два часа пополудни, время священной сиесты, когда даже собаки прячутся в тень. Знойный Монтевидео дремлет. Солдаты в увольнительных, дежурные в казармах, часовые на постах — все поддались сонной одури февральского пекла. Обычный день в латиноамериканском городе.
Впрочем, внимательный наблюдатель непременно бы обратил внимание на снующих тут и там людей в черном с белыми платками на шеях. Они собираются группами у фонтанов, толпятся в тавернах, занимают скамейки на площади Конституции. Читают газеты, курят и чего-то ждут...
В 14:30 над Кабильдо взорвалась ракета. Одни утверждали, что её запустили с улицы 25 мая, другие клялись, что видели вспышку у самого здания муниципалитета. Неважно, — сигнал прозвучал.
Черные фигуры ринулись к заранее намеченным целям. Основная группа во главе с Бернардо Берро атаковала Форт (старый правительственный дворец на месте нынешней площади Савала). Когда мятежники ворвались в двери, бразильский поверенный в делах Албим едва успел выскочить из здания и укатить в карете. От пули экс-комиссара Барбота пал часовой, но офицеры Лоренсо Латорре и Сантос Аррибио успели организовать оборону. Атака захлебнулась.
В драгунских казармах Сенен Фрейре пытался поднять парагвайских военнопленных, насильно записанных в уругвайскую армию. "Долой Бразилию! Да здравствует Парагвай! Да здравствует независимость!" — орали заговорщики. К их разочарованию, измученные гуарани не горели желанием менять одно рабство на другое.
Полковнику Олаве, командиру батальона "Конституция", удалось отбить Форт. В разгар боя он отправил адъютанта Эмилиано Масиэля к Флоресу с донесением. "И возьмите карету из конюшни Пассико, — крикнул вслед полковник. — Генерал наверняка захочет приехать!"
Масиэль помчался на улицу Флорида. В тот момент Флорес беседовал в кабинете с друзьями: Антонио Маркесом, Альберто Флангини и Амадео Эррекартом. Старый каудильо выслушал сбивчивый доклад и, не раздумывая, направился к выходу. Формально он уже был в отставке, но разве это имело значение? Его люди дрались, его партия подверглась нападению. Долг требовал личного присутствия. Сопровождать Флореса вызвались Маркес и Эррекарт.
Карета неслась по пустынным улицам, когда на пересечении Ринкон с Сьюдадела, напротив лавки Хулиана Росенде, путь ей преградила поставленная поперёк дороги телега. Кучер Хуан Белья натянул поводья.
Из дверей и подворотен выскочили пять или шесть человек в масках. Майор Игнасио Эвиа, случайно оказавшийся поблизости, попытался вмешаться, но тут же рухнул, сражённый пулей. Нападавшие окружили карету. Кучер получил восемь или девять ударов холодным оружием и упал замертво (судмедэксперты позже заявят о ранах в груди, голове, шее, спине, подвздошной области).
Флорес выхватил пистолет и открыл огонь изнутри кареты, попытался выпрыгнуть, но дверца с его стороны упиралась в злополучную телегу. Выскочивший первым Амадео Эррекарт получил пулю в шею и упал, раненый Маркес проломился через дом доктора Де ла Мария, добрался до улицы Парана, где его приютило семейство Кейроло (оба остались в живых).
Когда Флоресу наконец удалось выбраться, его встретили сталь и свинец. Тиран, переживший десятки сражений и покушений, пал под ударами заговорщиков на мостовую в трёх кварталах от собственного дома. Ни одна дверь не открылась умирающему, лишь оказавшийся неподалеку отец Хуан Субербьель успел дать ему отпущение грехов; убийцы растворились в городской толпе так же быстро, как появились.
По Монтевидео немедленно поползла волна слухов, обвинений и контробвинений.
Был арестован экс-президент Бернардо Берро, — человек, которого даже враги признавали неспособным на подлое убийство.
Эдуардо Асеведо в "Исторических анналах" пишет о нём: "моральная величина Берро... исключает подобное".
Однако... В тот самый день, в тот самый час Берро возглавлял штурм Форта. Его крики "Долой Бразилию! Да здравствует Парагвай!" прозвучали как манифест всех противников Флореса. После провала восстания он пытался бежать на испанском фрегате. Даже родственник Педро Берро не открыл ему дверь — боялся или знал больше, чем говорил?
Гораздо более вероятным кандидатом на роль организатора заговора выглядел Грегорио "Гойо" Суарес, — "Мясник Пайсанду", человек без сантиментов, привыкший силой решать проблемы. После триумфального взятия города в 1865 году он был крайне разочарован тем, что не получил достойной награды, — Флорес предпочитал держать его на расстоянии. Вдова убитого, Мария Гарсия Самора, не сомневалась: "Суарес заказал убийство моего мужа". Массимо Перес, каудильо из Сориано, вторил ей: "Знайте, генерал Карабальо, что убийцы генерала Флореса — вы и Суарес, вас я обвиняю перед всей нацией!"
Третий подозреваемый - тот самый Франсиско Карабальо. Утром рокового дня Флорес якобы бросил ему в лицо: "Я боюсь не бланкос, а колорадос, которые строят заговоры. Вас боюсь!" Карабальо ответил так, будто знал наперед о предстоящем покушении: "Меня не убьют как собаку".
Хотя об этом не говорили вслух, но многие считали, что за покушением стоит Бразилия. Флорес выполнил свою роль, втянув Уругвай в парагвайскую бойню, но его растущие амбиции беспокоили Рио-де-Жанейро, империя устала от своенравного союзника.
Поверенный Албим удивительно вовремя покинул Форт, буквально за минуты до штурма. Был ли он предупреждён или просто почувствовал опасность?
Самая болезненная версия касалась сыновей Флореса: молодые амбициозные офицеры видели в отце препятствие для собственных карьер, и уже принимали участие в неудачном заговоре против Венансио. И если Фортунато после раскрытой попытки мятежа жил в Рио, то Эдуардо и Сегундо обретались в Монтевидео, и вполне могли предпринять новую попытку.
Колорита добавляла полицейская хроника: некий Сулета напился в борделе и хвастался участием в убийстве; Хуан Идиарте Борда утверждал, что среди арестованных опознали человека Суареса.
Следственная комиссия, назначенная правительством, работала вяло и безрезультатно: документы пропадали, улики растворялись, свидетели молчали из страха или бесследно исчезали. Никаких результатов комиссары так и не огласили.
Флорес пал жертвой системы, где политика велась кинжалом и пистолетом, где вчерашний союзник становился завтрашним трупом, — системы, которую сам же и создал.
"День длинных ножей".
Комиссар Леонардо Майябре и командир Мануэль Ласота доставили Бернардо Берро в Кабильдо, где уже лежало тело Флореса. В зале собрались сливки колорадос: Педро Варела, Хосе Бустаманте, Хулио Эррера-и-Обес, Хосе Эльяури, Эдуардо и Сегундо Флоресы. В момент, когда раздался роковой для него выстрел, Берро весьма эмоционально отрицал причастность к убийству. На спусковой крючок нажал то ли Сегундо Флорес, то ли полицейский по фамилии Мачин — имя убийцы так и не огласили.
Но смерть экс-президента стала лишь прелюдией к вакханалии. Труп Берро швырнули в телегу возчика Педро Гарсии и повезли по улицам. Фанатик-флорист правил повозкой, выкрикивая проклятия и угрозы всем salvajes — дикарям из партии бланкос. Тело сбросили в общую могилу без гроба. Только метка начальника кладбищ Элоя Гарсии позволила десять лет спустя найти останки и перезахоронить с подобающими почестями.
По всему городу началась охота на носителей чёрной одежды и белых шейных платков. Толпы колорадос рыскали по улицам, врывались в дома, вытаскивали подозреваемых на площади и без разбора резали. Магазин на углу Флориды и Мерседес, где якобы прятались убийцы, разграбили и сожгли, а хозяина и приказчика забили насмерть.
В предместьях творилось то же самое, но с полярными знаками. Так, сторонник Берро капитан Мендоса ликвидировал комиссаров Пасо-дель-Молино и Серро, в Манге и Унионе началось повальное избиение "колорадов". В ответ политический глава Серро-Ларго Никомедес Кастро созвал Национальную гвардию и объявил охоту на всех бланкос.
Правительство металось между попытками навести порядок и желанием не мешать "справедливому гневу народа". Британские, французские, испанские, американские военные корабли высадили десанты для охраны консульств, и Монтевидео на несколько дней фактически оказался под международной оккупацией.
Армия, формально подчинявшаяся Грегорио Суаресу, Франсиско Карабальо и Мануэлю Карвахалю, в резню демонстративно не вмешивалась. Газета "Прогресо" 21 февраля заявляла о 500 убитых, другие источники писали о тысячах, но никакого подсчёта погибших вообще не велось, трупы просто сваливали в общие ямы, сжигали или выбрасывали в море.
Появились слухи, что-де бланкос сыпали стрихнин в городские источники воды. Каждая смерть от холеры или жёлтой лихорадки теперь приписывалась яду. Обезумевшие горожане линчевали всех, кто приближался к колодцам после заката.
Массимо Перес, каудильо из Сориано, получил загадочную телеграмму: Júnte gente y véngase ("Собирайте людей и приходите"). "Vengase" означало "приходите", но прочитать можно было и как "vénguese" — "отомстите". Перес выбрал второе толкование: его отряды ворвались в город, подлив масла в огонь всеобщей резни.
21 февраля холера добралась до семьи убитого экс-президента. Мануэль Флорес, брат Венансио, скончался в страшных муках. Пост командующего столичным гарнизоном остался вакантным в самый критический момент. Эдуардо и Сегундо Флоресов спешно депортировали — то ли для их безопасности, то ли "во избежание".
Зловещий мертвец
Февральская жара самым естественным образом привела к тому, что завёрнутое в национальный флаг тело усопшего президента начало разлагаться с ужасающей быстротой. Венансио Флорес протух столь радикально, что о запланированных пышных похоронах нечего было и думать. Вдобавок в Кабильдо бушевала холера. Двадцать человек скончались в страшных мучениях, включая Мануэля Флореса, брата убитого. Молва приписала эпидемию трупному яду великого каудильо, отравлявшего жизнь уругвайцев и после смерти.
Охрана разбежалась. Заключённые, брошенные в темницах без воды и пищи, умирали один за другим.
Наконец, власти забили тревогу: врачи предупреждали об опасности тифа. Поскольку похороны несколько раз переносили, требовался бальзамировщик, но где его взять? Труп сорок дней гнил в правительственном здании, пока из Буэнос-Айреса не прибыл некий доктор.
Увиденное повергло медика в ужас. По сути, бальзамировать было уже нечего.
Версии дальнейших событий расходятся в деталях. По одним свидетельствам, работал немецкий врач, по другим — ирландец Луис Флёри; упоминают также итальянского таксидермиста Эстраду, специалиста по набивке птиц. Называют химика Исолу, тоже итальянца. Так или иначе, специалист (кем бы он ни был) принял соломоново решение: голову отделили от тела и поместили в раствор формалина, прочие же части тела сожгли или тайно закопали.
Для похорон соорудили манекен. Деревянный каркас обтянули мундиром, набили соломой. Доктор Брендель оставил такое описание: "Чучело не держалось прямо, пришлось вбить деревянный кол наподобие огородного пугала. Во время переноса гроба конструкция развалилась. Пытались скрепить проволокой и гвоздями на уровне плеч, но голова проваливалась в солому между золотых эполет".
Единственная сохранившаяся фотография похорон (мы не приводим ее по эстетическим соображениям; желающие без труда найдут это фото — CB) подтверждает рассказы очевидцев. Венансио Флорес стоит в вертикальном гробу, в полном параде, с саблей и в треуголке. Выглядит это жутко (в буквальном смысле) неестественно: голова утоплена в плечах, мундир топорщится, глаза закрыты, но веки запали так, словно под ними пустота.
30 марта 1868 года эту жуткую пародию на человеческое тело с почестями похоронили в кафедральном соборе. Гроб несли генералы и министры, оркестр играл траурный марш, почётный караул салютовал. Никто не решился признать правду: хоронили чучело, куклу, гротескный манекен в мундире национального героя.
Кабильдо эвакуировали и закрыли на дезинфекцию. Ползли слухи, что голову Флореса видели в анатомическом театре, что призрак каудильо бродит по опустевшим залам, что оставшееся в формалине лицо открывает глаза по ночам.
Венансио Флорес завершил свой земной путь как экспонат кунсткамеры, разделённый на части, законсервированный, набитый соломой; по себе он оставил именно эту память — вряд ли тиран мечтал о таком посмертии. Монтевидео похоронил не героя, а кукольную насмешку над славой и величием.
1 марта 1868 года генерал Лоренсо Батлье принял присягу как президент республики. Один голос — именно такой микроскопический перевес обеспечил ему победу над Грегорио Суаресом. Один голос отделил страну от полного хаоса. Или, возможно, лишь отсрочил его.
Батлье унаследовал труп государства. Холера и жёлтая лихорадка пожирали население с тем же аппетитом, с каким политические фракции пожирали друг друга. Банковская система коллапсировала. Казна зияла пустотой. Парагвайская война продолжала высасывать последние соки из обескровленной страны — ещё два года уругвайцы будут умирать в болотах Парагвая за интересы Бразильской империи и Буэнос-Айреса.
Как из рога изобилия посыпались революции. Первым поднял знамя восстания Массимо Перес , за ним Франсиско Карабальо, потом сам Грегорио Суарес — вчерашние палачи становились повстанцами против режима, который сами же помогли установить. Тимотео Апарисио довершил картину, взбунтовав сельские департаменты под старыми лозунгами бланкос.
Смерть Флореса обнажила фундаментальную проблему: в Уругвае кончились настоящие лидеры. Старое поколение каудильо, выкованное в горниле войн за независимость, сошло со сцены. Артигас умер в парагвайском изгнании, Ривера и Лавальеха давно истлели в могилах, теперь и соломенный Флорес лежал в склепе. Им на смену пришли мелкие интриганы, способные устраивать перевороты, но неспособные строить государство.
Уругвай после 19 февраля 1868 года напоминал организм, поражённый гангреной. Каждый департамент превратился в вотчину местного каудильо, каждый каудильо мечтал о президентском кресле. Центральная власть существовала лишь номинально, удерживая контроль над Монтевидео и парой прибрежных городков.
Парадокс заключался в том, что убийство Флореса не решило ни одной проблемы. Бразильцы остались, война продолжалась, экономика агонизировала. Только теперь не осталось никого, способного создать хотя бы иллюзию порядка. Последний из могикан уругвайской государственности пал от рук наёмных убийц, оставив после себя вакуум власти, который предстояло заполнить новому поколению диктаторов.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.