— Хватит! Я больше не могу это терпеть! — голос Кристины прорезал вечернюю тишину так резко, что Максим вздрогнул и чуть не уронил телефон.
Он даже не успел снять куртку. Только переступил порог, а она уже летела из кухни — лицо красное, глаза горят.
— Что случилось? — Максим попытался обнять её, но жена отшатнулась, словно от огня.
— Что случилось?! Твоя мамочка! Вот что случилось!
Он замер. Внутри всё сжалось — знакомое, тяжелое предчувствие. Снова. Опять началось.
— Крис, давай спокойно...
— Спокойно?! — она взвилась. — Скоро все твои родственники полетят вон из моей квартиры! Приехали, нахамили, ещё и кредит повесили!
Максим медленно стянул куртку, повесил на крючок. Пальцы дрожали — от усталости или от страха, он уже не различал. Девять вечера, смена на складе выматывала до последней капли сил, а тут...
— Какой кредит? — выдавил он.
Кристина рассмеялась — коротко, зло.
— А ты не в курсе? Конечно! Ты же никогда не в курсе, когда дело касается твоей святой семейки!
Она метнулась обратно на кухню, он пошёл следом. На столе — раскрытый ноутбук, какие-то бумаги, банковские уведомления. Кристина ткнула пальцем в экран.
— Смотри. Сто двадцать тысяч. Оформили на моё имя. Твоя матушка Зинаида Петровна со своей милой дочкой Русланой!
Максим подошёл ближе, прищурился на цифры. Сто двадцать... Господи. Как?
— Это какая-то ошибка...
— Ошибка! — Кристина развернулась к нему, и в её глазах плескалась такая ярость, что он непроизвольно отступил на шаг. — Ошибка, что я когда-то дала им паспортные данные для оформления визы? Или ошибка, что поверила, будто они "просто посмотрят варианты"?
Он опустился на стул. Голова гудела. Мама... Как она могла?
— Я поговорю с ней...
— Поговоришь! — Кристина захлопнула ноутбук так, что корпус щёлкнул. — Ты уже сто раз говорил! А она делает что хочет! Приехала сегодня утром, даже не предупредив! С Русланой и этим... этим типом её!
— С каким типом?
— Ну с этим! — жена взмахнула руками. — Который у неё там появился. Роман, кажется. Весь из себя в кожаной куртке, с цепью золотой. Села в гостиной, как королева, и давай указывать! "Кристина, а почему у вас так пыльно? Кристина, а где нормальные конфеты?" — она передразнила голос свекрови, и Максим поежился. Точная копия. Интонации, презрительная усмешка — всё.
Он потёр лицо руками. Знал же. Знал, что когда мама звонила позавчера и небрежно так бросила: "Может, заедем на денёк", — ничем хорошим это не кончится.
— И что про кредит сказала? — спросил он тихо.
Кристина присела напротив, локти на стол, взгляд тяжёлый.
— А ничего. Сказала, что это "семейное дело", что мы "одна семья", и раз уж я замужем за тобой, то должна помогать. А Руслана хихикала в углу, в телефоне копалась. Этот её кавалер на кухне курил — я ему говорю, что нельзя, а он смотрит так... ну, понимаешь...
Максим кивнул. Понимал. Он отлично знал этот взгляд — наглый, оценивающий. Мама всегда умела окружать себя такими людьми. Типами, которые "помогут", "устроят", "решат вопросы". А потом оказывалось, что за каждую "услугу" надо платить.
— Деньги зачем брали? — он попытался собраться с мыслями. Сто двадцать тысяч — это не шутки. Это их годовая экономия на ремонт.
— Руслане на машину, — Кристина сжала губы. — Представляешь? На машину. Потому что "девочка заслужила", потому что "у всех подруг есть", потому что "вы же богато живёте в Москве".
— Мы не богато живём...
— Я знаю! — крикнула жена. — Я прекрасно знаю! Мы снимаем однушку! Ты вкалываешь на складе по двенадцать часов! Я по выходным подрабатываю! Но твоей маме наплевать!
Она встала, прошлась по кухне. Максим смотрел на её спину — худые плечи под домашней футболкой, растрёпанные волосы, собранные в небрежный хвост. Четыре года назад он впервые увидел её в университетской библиотеке — серьёзную, сосредоточенную, красивую той неброской красотой, которая раскрывается не сразу. Тогда он влюбился мгновенно. А теперь... теперь смотрел, как жизнь медленно выжимает из неё всё — радость, надежду, веру.
И виновата в этом его семья.
— Завтра поеду к маме, — сказал он. — Разберусь.
Кристина обернулась. На лице — смесь усталости и горькой насмешки.
— Разберёшься... Макс, ты уже пять лет разбираешься. Она тебя не слушает. Для неё ты — вечный должник. Она родила, вырастила, выучила — и теперь ты обязан. По гроб жизни.
— Она моя мать...
— А я? — тихо спросила Кристина. — Я кто?
Он молчал. Что мог ответить? Она права. Права во всём. Но что делать, когда мама звонит и голосом, не терпящим возражений, сообщает: нужны деньги, нужна помощь, нужно то, нужно это. Отказать? Он пробовал. Один раз. Тогда мама не разговаривала с ним три месяца, а потом позвонила — сказала, что у неё сердце прихватило, и это всё из-за него, из-за его жестокости.
Кристина подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу.
— Знаешь, о чём я думаю? — она говорила так тихо, что ему пришлось напрячь слух. — Если бы мне кто-то год назад сказал, что я буду стоять на кухне и мечтать о разводе... я бы не поверила.
Сердце ухнуло вниз.
— Не говори так...
— Почему? Это правда. Развод кажется выходом. Единственным. Потому что с твоей семьёй... с ней... это не жизнь, Макс. Это выживание.
В коридоре заскрипела дверь, послышались шаги. Кристина резко выпрямилась, Максим обернулся. В дверях кухни возникла Зинаида Петровна — крупная женщина с тщательно уложенными волосами, в блузке с крупным цветочным принтом.
— О, Максимка приехал! — она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Кристиночка, я вижу, уже всё тебе рассказала?
— Мам, нам надо поговорить, — Максим встал.
— Конечно, конечно, — мать прошла на кухню, открыла холодильник, достала йогурт. Спокойно, по-хозяйски. — Только сначала покорми меня. Я с дороги, устала. А Руслана с Ромой в гостиной — они тоже есть хотят.
Кристина дёрнулась вперёд, но Максим перехватил её взгляд — умоляющий, отчаянный. Не надо. Не сейчас.
— Мам, — повторил он твёрже. — Про кредит. Это правда?
Зинаида Петровна оторвала взгляд от йогурта, посмотрела на сына. И в этом взгляде — холодная, спокойная уверенность человека, который точно знает: ему всё сойдёт с рук.
— Ну что ты волнуешься? Семья же. Поможем Русланочке — она отдаст потом. Она ведь работает теперь...
— Где работает? — едко вставила Кристина. — В салоне красоты мастером по маникюру? На полставки? Это какие надо ногти нарастить, чтобы сто двадцать тысяч вернуть?
— Не твоё дело, — огрызнулась Зинаида Петровна.
— Моё! — Кристина шагнула вперёд. — Потому что кредит на моё имя!
— Ты — жена Максима. Значит, наша. Семья друг другу помогает, — свекровь жевала йогурт, говорила между ложками. — Или ты что, совсем чужая?
И вот тут Максим увидел, как в глазах жены что-то погасло. Окончательно. Она посмотрела на него — долгим, пустым взглядом, — развернулась и вышла из кухни.
Захлопнулась дверь спальни.
Он остался наедине с матерью.
— Ты понимаешь, что натворила? — Максим сел обратно на стул, чувствуя, как накатывает усталость. Не просто физическая — какая-то глубинная, всепоглощающая.
— Ничего я не натворила, — мать доела йогурт, бросила стаканчик в мусорку. — Помогла дочери. Это нормально. А вот твоя жена... истеричка какая-то. Из-за денег кричит. Неужели семья дороже не стоит?
— Сто двадцать тысяч, мам! Мы их не заработаем и за полгода!
— Ну и что? Растянете на год, на два. Зато Русланочка на машине ездить будет.
Максим хотел что-то сказать, но в кухню ввалилась сама Руслана — младшая сестра, двадцать три года, в обтягивающих джинсах и топе с блёстками. За ней — тот самый Роман. Широкоплечий, с татуировкой на шее, в кожаной куртке нараспашку.
— Братишка! — Руслана чмокнула Максима в щёку, от неё пахло приторными духами. — Давно не виделись! Как жизнь?
— Нормально, — буркнул он.
— Слушай, а че Кристинка твоя такая злая? — она села на его место, закинула ногу на ногу. — Мы приехали, а она вообще не рада. Лицо скривила, будто мы ей чего-то должны.
Роман хмыкнул, прислонился к холодильнику.
— Жёны такие, — произнёс он, доставая сигареты. — Пилят, пилят. Надо по-мужски ставить на место.
— Тут не курят, — отрезал Максим.
— Да ладно, — Роман щёлкнул зажигалкой, но встретился взглядом с Максимом и нехотя убрал сигарету. — Ну ты строгий.
— Роман нас завтра в торговый центр повезёт, — радостно сообщила Руслана. — Мне надо кое-что докупить. Максим, у тебя карта есть? Ну, на всякий случай.
Он молча смотрел на сестру. Она сидела, улыбалась — беззаботная, довольная собой. Совсем не понимала, что творит.
— Нет, — сказал он.
— Как нет? — удивилась Руслана. — Совсем-совсем?
— Совсем.
— Ой, да ладно тебе! — она махнула рукой. — Не жадничай. Мне же не миллион нужен. Тысяч двадцать хватит. На косметику и кроссовки.
Зинаида Петровна кивнула.
— Дай сестре. Она же редко просит.
Максим встал. Медленно, собирая всю волю в кулак.
— Мама. Руслана. Роман. Завтра вы уезжаете. Все. Обратно домой.
Повисла тишина. Руслана округлила глаза.
— Ты че?
— Я серьёзно. Кредит будем разбираться через банк. Но из этой квартиры вы уходите завтра с утра.
Зинаида Петровна выпрямилась, лицо стало каменным.
— Это ты своей матери говоришь?
— Да. Тебе.
— Неблагодарный... — она сделала шаг к нему, голос задрожал от ярости. — Я тебя растила одна! Отец сбежал, когда тебе два года было! Я работала на трёх работах! Кормила, одевала! А ты теперь из-за этой... этой девки меня выгоняешь?!
— Кристина — моя жена.
— Она никто! — выкрикнула мать. — Я — твоя семья! Я — твоя кровь! А она — чужая!
— Хватит, — Максим шагнул к двери. — Завтра к десяти утра чтобы никого не было.
Он вышел из кухни под тяжёлым взглядом матери, злобное шипение Русланы и насмешливое мычание Романа.
Утро началось со скандала. Зинаида Петровна собирать вещи не собиралась. Наоборот — расположилась в гостиной, включила телевизор на полную громкость и демонстративно пила кофе, разглядывая Максима с вызовом.
— Я никуда не уеду, пока ты не извинишься, — заявила она.
Кристина молча собралась на работу. Даже не посмотрела на свекровь. Максим проводил жену до двери.
— Я разберусь, — пообещал он тихо.
Она кивнула, но в глазах — недоверие. Боль. Она больше не верила его обещаниям.
Когда Кристина ушла, Максим развернулся к матери.
— Последний раз говорю...
— А я последний раз говорю — не уеду, — перебила Зинаида Петровна. — И вообще, мы сегодня с Русланой в магазин идём. Роман повезёт. Надо продукты купить — в твоём холодильнике пусто.
Максим сжал кулаки, но промолчал. Бесполезно. С матерью спорить — всё равно что с бетонной стеной.
Он ушёл на работу, чувствуя, как всё внутри разваливается на части.
Вечером Кристина вернулась бледная, с трясущимися руками. Села на диван, даже не разувшись.
— Что случилось? — Максим присел рядом.
— Твоя мать, — она сглотнула. — Твоя мать сегодня была в магазине. Рядом с моей работой.
— И?
— Она устроила сцену, — голос Кристины дрожал. — Кричала на весь магазин, что я вытягиваю из тебя деньги, что навязалась, что разлучила тебя с семьёй. Роман этот снимал всё на телефон — смеялся. А Руслана... она подошла к кассирше, назвала моё имя и сказала, что я воровка. Что я якобы ворую деньги у родственников.
Максим похолодел.
— Что?!
— Кассирша, конечно, не поверила. Но люди вокруг... все смотрели. Шептались. Максим, они меня опозорили! При всех! Мой начальник был в том магазине! Он всё видел!
Она закрыла лицо руками, плечи затряслись.
Она закрыла лицо руками, плечи затряслись.
— Я больше не могу... Я правда больше не могу это терпеть...
Максим обнял её, прижал к себе. Внутри всё кипело — злость, стыд, ярость. Как мать могла опуститься до такого? Публично унизить Кристину? При посторонних людях?
Он поднялся, решительно направился в гостиную. Зинаида Петровна сидела на диване, листала журнал. Руслана рядом — укладывала в пакеты новые покупки. Роман развалился в кресле, тыкал в телефон.
— Вы что творите? — голос Максима прозвучал так холодно, что мать подняла голову.
— О чём ты?
— О магазине. О том, как вы орали на мою жену при всех. Как обзывали её воровкой.
Зинаида Петровна усмехнулась.
— А что, неправда, разве? Она же взяла кредит и не хочет помогать семье. Это и есть воровство.
— Кредит взяли ВЫ! На её имя! Без спроса!
— Подумаешь, — Руслана даже не повернулась. — Не умерла же. Заплатите и всё.
Максим подошёл вплотную к дивану.
— Завтра утром — или вы уходите сами, или я вызываю полицию.
Роман хмыкнул.
— Крутой какой. На маму своей полицию вызывать собрался.
— А тебя вообще не касается, — бросил Максим. — Ты здесь чужой.
— Ага, чужой, — Роман медленно поднялся. Он был выше Максима на голову, шире в плечах. — Слушай, братишка. Не выступай. Зинаида Петровна — уважаемая женщина. Растила тебя. А ты тут понты колотишь. Неправильно это.
— Выйди из моей квартиры.
— Не твоей, — встряла мать. — Съёмной. Арендуете. Живёте не по средствам. А потом родным помочь не можете.
Максим развернулся, вернулся в спальню. Кристина сидела на кровати, вытирала слёзы. Он достал телефон, открыл контакты.
— Что ты делаешь? — спросила жена.
— Звоню участковому. Знакомый один есть. Пусть приедет, зафиксирует происходящее.
Она схватила его за руку.
— Макс... ты уверен?
— Да, — он посмотрел ей в глаза. — Прости меня. За всё. За то, что так долго терпел. За то, что позволял им издеваться над тобой. За то, что был слабым.
— Ты не слабый...
— Был. Но хватит.
Он набрал номер. Через полчаса приехал участковый — Сергей Николаевич, плотный мужчина лет пятидесяти. Выслушал ситуацию, кивнул.
— Понятно. Значит так, — он прошёл в гостиную. — Граждане, вы проживаете здесь без согласия нанимателя жилья?
— Мы в гостях у сына! — возмутилась Зинаида Петровна.
— Сын просит вас покинуть помещение. Есть также заявление о незаконном получении кредита. Рекомендую освободить квартиру добровольно, пока вопрос не принял официальный характер.
Лицо матери исказилось.
— Максим! Ты действительно на это пошёл?! На родную мать?!
— На женщину, которая издевается над моей женой, — ответил он спокойно. — Да. Пошёл.
— Я тебя прокляну! — она вскочила. — Слышишь?! Ты пожалеешь!
— Граждане, — строго сказал участковый. — Собирайте вещи.
Руслана вскочила, схватила пакеты.
— Пошли отсюда, мам! Тут одни психи! Роман, поехали!
— Твоя мать права, — бросил Роман на прощание. — Пожалеешь. Жену свою береги. Всякое в жизни бывает.
— Это угроза? — Максим шагнул вперёд, но Кристина удержала его.
— Не надо. Пусть уходят.
Через двадцать минут квартира опустела. Зинаида Петровна ушла последней — в дверях обернулась, посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом.
— Тебя для меня нет, — сказала она тихо. — У меня больше нет сына.
И хлопнула дверью.
Максим стоял посреди коридора, слушал, как стихают шаги на лестнице. Внутри — пустота. Странная, холодная пустота.
Кристина подошла сзади, обняла.
— Ты молодец, — прошептала она. — Спасибо.
Он развернулся, прижал её к себе. Она плакала — от облегчения, от усталости, от всего пережитого. Он гладил её по волосам, чувствуя, как внутри что-то надломилось окончательно. Связь с матерью. Та невидимая нить, которая держала его всю жизнь в петле вины и долга.
— Как думаешь, — тихо спросила Кристина, — она действительно больше не позвонит?
Максим усмехнулся.
— Позвонит. Через месяц. Когда деньги кончатся. Скажет, что прощает меня.
— И что ты ответишь?
Он помолчал. За окном шумел вечерний город — машины, голоса, чья-то музыка из соседней квартиры. Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.
— Не знаю, — честно признался он. — Честно — не знаю. Но теперь... теперь хотя бы ты со мной. И это главное.
Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Я всегда была с тобой, Макс. Просто ты наконец-то это увидел.
Он кивнул, поцеловал её в лоб.
За окном сгущались сумерки. В квартире стало тихо — впервые за долгое время по-настоящему тихо. Они стояли обнявшись посреди коридора, двое против всего мира.
И может быть, впервые за эти годы Максим почувствовал что-то похожее на надежду. Слабую, неуверенную. Но всё-таки надежду.
С кредитом они разберутся. С матерью — тоже разберутся, рано или поздно. А пока... пока есть они. Вдвоём. И этого достаточно.