Вода из старого резинового шланга вырывалась с веселым шипением, рассыпаясь в воздухе тысячами крошечных бриллиантов. Лидия прикрыла пальцем выходное отверстие, создавая веер брызг, и направила его на кусты гортензии.
Это было ее любимое время. Раннее утро, когда соседи спят, и единственные звуки — это шелест листвы. В свои пятьдесят восемь Лидия наконец-то научилась никуда не спешить. После смерти мужа, Володи, жизнь сначала казалась черной дырой, но последние полгода она вдруг обрела цвет. Спокойный, пастельный цвет уединения.
Идиллию нарушил звук мотора. К воротам подкатил серебристый кроссовер, слишком большой и агрессивный для их тихой улочки.
— Мам, ну сколько можно звонить? — Катя, ее дочь, выпорхнула из машины. — Я же волнуюсь! Три гудка — и ты не берешь. Я уже думала, давление.
Следом из машины вылез зять Стас. Он выглядел покорным, как большой плюшевый медведь, которого таскают за собой на веревочке.
— Привет, Катюша. Я была в саду, — спокойно ответила Лидия.
— В саду она, — проворчала дочь, проходя в дом по-хозяйски, не разуваясь. — Тебе отдыхать надо, а ты все копаешься. Стас, заноси коробки!
Лидия почувствовала привычное напряжение. Каждые выходные превращались в испытание. Катя работала руководителем отдела и, к сожалению, не умела выключать «начальника» за порогом офиса.
— Что в коробках? — спросила Лидия.
— Цивилизация, мам! Это робот-пылесос. А это — умная колонка. Будешь ей говорить: «Включи новости», и она включит.
— Но мне нравится самой гасить свет, — тихо возразила Лидия.
— Ой, не начинай. Мы лучше знаем, как тебе удобнее. Стас, подключай базу в углу, где фикус стоит. Фикус сдвинь.
Лидия промолчала. Она всегда молчала. Боялась обидеть. Боялась показаться неблагодарной старухой.
Пока Стас воевал с пылесосом, Катя направилась на кухню. Лидия поспешила за ней, зная, что сейчас будет.
Хлопнула дверца холодильника.
— Так, — раздался голос прокурора. — Майонез? В мусор. Колбаса вареная… Мам, ну мы же привозили тебе индейку, где она?
— Я ее съела. А колбасы захотелось.
— Нельзя. Сосуды не железные. А это что за банка? — Катя достала трехлитровую банку с солеными огурцами. — Мутная какая-то. Когда крутила? В позапрошлом году? Ботулизм хочешь подхватить?
— Это нормальный рассол, Володя такие любил, я последнюю банку берегу… — начала Лидия, но Катя уже несла банку к раковине.
— Папы нет, мам. А тебе жить надо. Выливаю.
Звук открываемой банки и плеск рассола отозвались в сердце Лидии острой болью. Это были не просто огурцы. Это была память. Но она снова промолчала.
Весь день прошел в режиме «спецоперации по улучшению жизни». Мебель передвигали («так эргономичнее»), шторы раздергивали, ковер сворачивали.
— Мам, ну посмотри, как стало просторно! — сияла Катя. — Дышать легче, правда?
— Легче, — солгала Лидия. Ей не нужно было «просторно». Ей нужно было уютно.
К вечеру Катя вышла на крыльцо и критически осмотрела палисадник.
— Слушай, весь вид портят эти заросли. Ну правда, колхоз какой-то.
Она указывала на кусты флоксов и высокие стебли мальв.
— Это не заросли, — медленно произнесла Лидия. — Это флоксы. Папа их посадил пять лет назад. Они пахнут медом.
— Они пахнут старостью, мам. И сыростью. У меня идея! Мы сейчас все это уберем и засыпем декоративной щепой. Будет как на картинке в Pinterest! Стас! Неси лопату!
— Катя, не надо, — голос Лидии дрогнул. — Не трогай цветы.
— Мам, ну перестань держаться за старье. Стас, копай!
Стас вздохнул и занес лопату. Хрустнули стебли. Куст накренился, обнажая белые корни.
В голове у Лидии что-то щелкнуло. Она увидела не просто выкопанный цветок. Она увидела, как чужие руки выкорчевывают ее жизнь.
Она молча подошла к крану и включила воду на полную мощь.
— Стас! — негромко позвала она.
Зять обернулся. Лидия стояла с шлангом в руках, из которого била мощная струя.
— Положи лопату.
— Л-Лидия Петровна, я же… Катька сказала… — забормотал Стас.
— Мама, ты что устроила? — возмутилась Катя. — Выключи воду! Мы красоту наводим!
Лидия подняла шланг выше. Струя ударила в землю буквально в сантиметре от дорогих кожаных кроссовок дочери, обдав их грязью. Катя взвизгнула и отскочила.
— Прочь с моего огорода! — закричала Лидия. — Вытоптали всё, обобрали! Душу мне вытоптали своей заботой!
Она перевела струю на Стаса. Тот бросил лопату и попятился.
— Мама! Ты в своем уме?! — орала Катя. — Ты же беспомощная!
— Я не беспомощная! Я хозяйка этого дома! Я не просила вас менять мою жизнь. Я просила просто приезжать в гости. Чай пить! А вы ведете себя как оккупанты!
— Да мы для тебя…
— Вон! — Лидия направила струю прямо на ноги зятя. — И флоксы на место верни, если корни повредил — не прощу!
Стас побежал к машине. Катя задержалась, глядя на мать широко раскрытыми глазами. Впервые в жизни она видела Лидию такой — разъяренной валькирией с садовым шлангом.
— Ты нас выгоняешь? — тихо спросила дочь. — Из-за каких-то кустов?
Лидия опустила шланг. Дыхание сбилось, но пришло пьянящее чувство облегчения.
— Я не выгоняю, Катя. Я устанавливаю правила. Мой дом — не твой филиал. И не полигон для твоих экспериментов. Здесь моя мебель, моя еда и мои цветы. Даже если они кажутся тебе мрачными.
Катя постояла еще секунду, поняла, что проиграла, и зашагала к машине.
— Мы позвоним на следующей неделе! — бросила она неуверенно.
— Позвоните, — кивнула Лидия. — Но сначала спросите, удобно ли мне говорить.
Машина рванула с места. Лидия осталась стоять посреди двора. Тишина возвращалась.
Она подошла к выкопанному кусту флокса, опустилась на колени в сырую землю и бережно уложила корни обратно.
— Ничего, — прошептала она. — Володя вас крепкими сажал.
Она поднялась и снова взяла шланг. Теперь это было не оружие, а инструмент жизни.
— Надо будет завтра этого робота в коробку убрать, — сказала она вслух. — Кошку нервирует.
Вода шумела, смывая следы чужих ботинок с дорожки. Лидия чувствовала себя усталой, но абсолютно, бесконечно свободной.