Ветер гудел в печных трубах, гнал по асфальту жёлтые, скрюченные листья и где-то очень высоко, за облаками, пробовал на прочность старые ветки тополя. Этот тополь был старше самой пятиэтажки, могучее дерево с корявым, в два обхвата, стволом. Его верхние ветви почти касались балкона на третьем этаже, где жила восьмилетняя Лиза.
Лиза не любила осень. Она любила лето, когда тополь был зелёным шатром, под которым можно было прятаться. Сейчас он был голым, мокрым и… печальным. Или это ей так казалось. Потому что три дня подряд сверху, из его чёрных, переплетённых ветвей, доносился звук. Не ветра. Другой.
— Мам, слышишь? Она снова плачет… Всю ночь, — сказала Лиза, прилипшая лбом к холодному стеклу балконной двери.
В кухне гремела посуда. Мама мыла тарелки после ужина.
— Это ветер, Лиза, тебе кажется. Или соседская кошка где-то гуляет.
— Нет, — девочка упрямо покачала головой, не отрываясь от темноты за окном. — Это не ветер. И не просто кошка. Это та, серая, с белой лапкой! Та, что у бабы Нины с первого подъезда. Она на тополе, под самым нашим балконом! Я видела днём — она сидит там и не может слезть!
Вода на кухне перестала течь. Мама вытерла руки и подошла к балкону. Она прислушалась, глядя в чёрный прямоугольник ночи. Доносился только вой ветра.
— Ничего не слышу. Дерево высокое, глупышка, она сама спустится, когда проголодается или замерзнет. Кошки — они как птицы, лазят где хотят.
— Но она мяучит так жалобно… — голос Лизы дрогнул. — Мам, она там уже три дня! Без еды, без воды… Она же умрёт!
Мама вздохнула, положила руку ей на голову.
— Лизань, не накручивай себя. Завтра утром посмотришь — её уже и след простынет. Иди спать, завтра в школу.
Но Лиза не могла заснуть. Она лежала в кровати и прислушивалась. И ветер, словно назло, стихал на несколько минут. И тогда, сквозь тишину, пробивался тот самый звук. Тонкий, дрожащий, полный такого отчаяния, что у Лизы сжималось сердце в комок. Не мяуканье, а именно плач. Зов о помощи, который никто не слышал.
— Она умрёт, — прошептала Лиза в темноту. — И все будут говорить: «Сама виновата, зачем на дерево полезла». А она просто испугалась. Или собака погналась. И теперь не может…
Она натянула одеяло на голову, пытаясь заглушить звук. Не помогало. Он стоял у неё в ушах, под рёбрами, в самой груди.
Утром, едва открыв глаза, она подскочила к балкону. Было пасмурно и сыро. Тополь стоял мрачный, его ветви качались под порывами ветра. Лиза впилась глазами в переплетения веток под балконом. И увидела.
Там, на толстой, почти горизонтальной ветке, метрах в пяти от стены дома, сидел серый комочек. Кошка. Она сидела, поджав лапы, съёжившись от холода, и, казалось, не двигалась. Только когда ветер качнул ветку посильнее, она жалобно и тихо мяукнула. Звук почти не долетел сквозь стёкла, но Лиза его *увидела* — по тому, как дрогнула маленькая мордочка.
— Мама! Папа! Смотрите, она там! — закричала Лиза.
Родители, торопящиеся на работу, на секунду подошли к окну.
— И правда, — сказал папа, хмурясь. — Дура животное, залезла и боится. Ничего, слезет.
— Может, позвать бабу Нину? — предложила мама, уже надевая пальто.
— Она плохо слышит, всё равно ничего не сделает. Не наше дело. Лиз, не открывай балкон, простудишься. Бери портфель, пора.
Их мир, мир взрослых, с его работой, расписанием и делами, снова поглотил их. Проблема кошки на дереве была в этом мире мелкой, почти несуществующей. Дверь закрылась. Лиза осталась одна перед огромным окном, за которым сидела и ждала смерти другая одинокая душа.
Весь день в школе она была не в себе. На уроках смотрела в окно, на оголённые деревья в школьном дворе, и представляла тот тополь. На перемене подошла к классной руководительнице, Марье Ивановне.
— Марья Ивановна, а если кошка на дереве застряла, как её спасти?
Учительница, проверяющая тетради, удивилась.
— Пожарных вызывают, милок. Или ждут, пока сама слезет. А что, у тебя что-то случилось?
— Нет, — быстро сказала Лиза и отошла. Пожарных… Кто будет вызывать пожарных из-за кошки?
После школы она помчалась домой, не заходя в магазин. Влетела в квартиру, сбросила портфель и бросилась к балкону.
Кошка была на месте. Казалось, она съёжилась ещё сильнее. Лиза распахнула балконную дверь. Холодный, влажный воздух ворвался в комнату. И сразу, отчётливо, донёсся тот самый плач. Теперь он звучал слабее, хриплее, но от этого было ещё страшнее.
— Кис-кис-кис! — позвала Лиза. — Иди сюда! Прыгай!
Кошка повернула к ней голову. Её жёлтые глаза были широко раскрыты от страха. Она сделала робкое движение, как будто хотела встать, но её лапы подкосились, и она снова прижалась к ветке, издав короткий, жалобный звук.
— Не может… — прошептала Лиза. — Она совсем не может двигаться от страха.
Нужно было действовать. Лиза побежала вниз, к первому подъезду. Баба Нина, хозяйка кошки, жила на первом этаже. Дверь открыла пожилая женщина в стёганом халате, с телевизором, громко тарахтящим за её спиной.
— Баба Нина! Ваша Мурка на дереве! На самом высоком! Она не может слезть!
— Чего? — переспросила баба Нина, приставив ладонь к уху.
— МУРКА! НА ДЕРЕВЕ! — закричала Лиза, показывая пальцем вверх.
— А, Мурка… — женщина махнула рукой. — Шатается где-то, придёт. Она у меня самостоятельная.
— Нет, она не придёт! Она на тополе у нашего подъезда, на третьем этаже! Три дня уже!
— Сама слезет, не маленькая, — отмахнулась соседка и закрыла дверь.
Лиза стояла на лестничной площадке, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Никому нет дела. Никому. Она вышла во двор, подошла к дереву. Оно казалось ещё более огромным и неприступным снизу. Ветка, на которой сидела кошка, была страшно высокой.
— Эй! Кто-нибудь! — позвала она, но двор в этот час был пуст. Рабочий день, дети ещё в кружках.
Она вернулась домой, на кухню. Нашла пачку сосисок в холодильнике. Взяла одну, вышла на балкон. Привязала сосиску длинной ниткой к палке от швабры и попыталась протянуть её через перила балкона к ветке. Не хватило почти метра. Ветер раскачивал приманку, но кошка только смотрела на неё пустыми, безразличными глазами. Она уже, кажется, даже не хотела есть.
Отчаяние, тяжёлое и липкое, как смола, заползало внутрь Лизы. Она снова попробовала позвать родителей по телефону.
— Мам, она всё ещё там. И баба Нине всё равно.
— Лиза, я на совещании. Вечером поговорим. Может, папа что придумает.
— Но она может не дожить до вечера!
— Перестань драматизировать! Всё будет хорошо. Повесь трубку.
Лиза положила телефон. «Всё будет хорошо». Взрослые всегда так говорили, когда не знали, что делать, и не хотели об этом думать.
Она просидела на балконе до темноты, завернувшись в плед. Следила за серым комочком, который почти не шевелился. Только когда стемнело окончательно и в окнах зажглись огни, кошка, словно очнувшись, снова начала звать. Теперь её голос звучал совсем тоскливо, одиноко, растворяясь в рокоте вечернего города.
Лиза пошла спать, но сон не шёл. Она ворочалась, и в голове её крутился один и тот же вопрос: «Что, если бы это был я? Если бы я застрял наверху, и все бы проходили мимо и говорили: «Сама слезешь»?»
Ночью ей приснилось, что она — та кошка. Она сидит на скользкой ветке, ветер бьёт её холодом, лапы затекли и не слушаются, а внизу, далеко-далеко, ходят огромные, безразличные фигуры и никто не поднимает головы.
Она проснулась в холодном поту. Было ещё темно. И тихо. Страшно тихо. Ветра не было. И… не было слышно мяуканья.
Сердце Лизы упало. Она сорвалась с кровати, босиком подбежала к балкону, прилипла к стеклу.
Луна, выглянувшая из-за туч, слабо освещала ветки. Кошка была на месте. Но она не сидела. Она лежала, вытянувшись вдоль ветки, беспомощно свесив голову. И не издавала ни звука.
Это было хуже любого плача. Это была тишина обречённости.
— Нет… — выдохнула Лиза. — Нет, нет, нет…
Она бесшумно открыла балконную дверь и вышла на холодный бетон пола. Ледяной воздух обжог лёгкие. Она подошла к перилам, перегнулась через них.
Расстояние. Всего каких-то три метра пустоты отделяли край балкона от той самой толстой, корявой ветки, которая, как рука, тянулась от ствола почти к самому дому. Если встать на перила… если крепко держаться… можно было бы перекинуть ногу и оказаться на ней. Ветка была толстая, надёжная. Она выдержит.
Мысль ударила её, как ток. Она отшатнулась от перил, как от раскалённого железа.
— Ты с ума сошла, — прошептала она сама себе. — Ты же боишься высоты. Ты на карусели до пятого этажа боишься подниматься.
Она посмотрела на неподвижное тельце на ветке. А если она уже мёртвая? Нет, видно, как слабо шевелится бок. Она ещё дышит. Но скоро перестанет.
Родители спали. Вызывать кого-то — бесполезно. Баба Нина не услышит. Пожарных из-за кошки? Смеяться будут. Или приедут через три дня.
В голове у Лизы не было плана. Была только картина: она берёт на руки тёплый, бездвижный комочек, и он тихо мурлычет. И всё. Всё остальное — страх, высота, запрет, опасность — было туманом, сквозь который эта картина светилась, как единственный маяк.
Она на цыпочках вернулась в комнату, надела тёплые носки, а сверху — лёгкие кроссовки на нескользкой подошве. Натянула тёплую кофту с капюшоном. Руки дрожали.
Она снова вышла на балкон. Ветер снова загудел, раскачивая ветку. Теперь она выглядела не такой уж надёжной. Лиза глубоко вдохнула. Запахла холодной осенью, мокрым деревом и страхом.
— Я не могу позволить ей умереть, — тихо сказала она, и эти слова прозвучали как клятва. — Я не могу.
Она подошла к перилам, схватилась за холодный, облезлый металл. Поставила одну ногу на нижнюю перекладину. Потом другую. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Голова закружилась от взгляда вниз, в чёрную, пугающую пустоту двора.
А кошка лежала на ветке, такая маленькая и беззащитная. Всего три метра. Три метра между жизнью и смертью. Для неё. И, возможно, теперь и для Лизы.
Она перевела дух, перекинула правую ногу через перила, нащупала носком ветку… И в этот момент в квартире громко зазвонил будильник родителей.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши рассказы:
Пожалуйста, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)