Часть 1. Империя мокрых носов и шелковых галстуков
Осень в этом году выдалась ранняя и злая. Ветер рвал с деревьев последние бурые листья, швыряя их в грязные лужи на плацу дрессировочной площадки. Надежда стояла посередине поля, крепко держа поводок. На другом конце, напряженный как струна, замер огромный черный ризеншнауцер.
— Рядом! — скомандовала она. Голос её звучал низко, рокочуще, под стать погоде. Пёс, мгновенно подчинившись, прижался боком к её ноге, заглядывая в глаза с преданностью, на которую способны только собаки.
Надежда любила свою работу. Здесь, среди запаха мокрой шерсти, прелой листвы и кожаной амуниции, всё было честно. Собака не предаст, не солжет, не ударит в спину. Если пёс рычит — он предупреждает. Если виляет хвостом — он рад. Людям до этой чистоты было непростительно далеко.
Она вытерла испарину со лба тыльной стороной руки в перчатке. Её бизнес — подготовка собак-поводырей и племенное разведение — кормил семью уже десять лет. Это был тяжелый труд: подъемы в пять утра, грязь, укусы, бесконечные счета за корма и ветеринаров. Но именно этот труд построил их загородный дом, купил машину и обеспечивал красивую жизнь её мужу, Игорю.
Игорь появился на дорожке, ведущей от дома к вольерам. Он брезгливо перешагивал через лужи, стараясь не запачкать лакированные туфли. На нём было светло-бежевое кашемировое пальто, совершенно неуместное в этой грязи, и шарф, повязанный с артистической небрежностью.
— Надя! — окликнул он, морщась от лая собак. — Ты скоро? Нам нужно поговорить.
Надежда передала собаку помощнику и подошла к забору. От мужа пахло дорогим парфюмом и винным погребом — сложный букет дуба и ванили. Он работал сомелье в престижном бутике, но его зарплаты едва хватало на поддержание его же собственного лоска.
— Что случилось? — спросила она, снимая рабочие перчатки.
— Мама звонила, — Игорь сделал скорбное лицо, которое у него получалось слишком уж театральным. — Опять давление. Врач выписал новый препарат, какой-то импортный курс, очень дорогой. И сиделка просит аванс.
Надежда почувствала, как внутри закипает глухое раздражение. Это происходило уже третий раз за месяц. Суммы были не космическими — тридцать, сорок тысяч рублей, — но регулярность пугала.
— Игорь, мы же давали ей деньги неделю назад. На санаторий.
— Ну ты же знаешь, там всё ушло на обследования! — он нервно поправил манжет рубашки. — Надя, это же мама. Ты хочешь, чтобы я сказал ей «нет»? Чтобы она умерла от инсульта, зная, что мы пожалели денег?
Этот прием он использовал всегда. Вина. Он мастерски нажимал на эту кнопку.
— Сколько нужно? — сухо спросила Надежда.
— Пятьдесят. Лучше шестьдесят, чтобы с запасом.
Надежда посмотрела на свои руки. Кожа огрубела от поводков, ногти были коротко острижены. Потом взглянула на холеные пальцы мужа.
— Хорошо. Я переведу тебе вечером. Но это в последний раз в этом месяце. Мне нужно закупать партию корма, цены выросли.
Игорь просиял, мгновенно сбросив маску скорби.
— Ты лучшая! Я знал, что ты поймешь. Я побежал, у меня дегустация бургундского через час.
Он чмокнул её в щеку — сухо, поверхностно — и поспешил к своей машине. Надежда смотрела ему вслед. В груди ворочалось нехорошее предчувствие. Интуиция кинолога, привыкшего считывать микросигналы агрессии или страха у животных, сейчас кричала: «Фальшь!».
Часть 2. Квартира с запахом валерианы и прошлого
На следующий день Надежда отменила утреннюю тренировку. Она села в свой внедорожник, пропахший собаками, и поехала на другой конец города, в старый спальный район.
Квартира свекрови, Тамары Петровны, находилась на третьем этаже обшарпанной пятиэтажки. Дверь открыла сама хозяйка — маленькая, сухонькая старушка в байковом халате.
— Наденька? — удивилась она, поправляя очки. — Проходи, дочка, проходи. Случилось что?
В квартире пахло не лекарствами и смертью, как рисовал Игорь, а пирожками с капустой и старыми книгами. На комоде тикали часы, на подоконнике цвела герань. Никакой сиделки видно не было.
— Чай будешь? С малиновым вареньем, сама варила, — суетилась Тамара Петровна на маленькой кухне.
Надежда села на табуретку, чувствуя себя неуютно. Она не хотела выглядеть сыщиком, но правда была важнее этикета.
— Тамара Петровна, как ваше здоровье? Как давление?
— Да слава богу, тьфу-тьфу, — постучала старушка по деревянному столу. — В космос можно. Я же зарядку делаю по утрам.
Надежда замерла, сжимая чашку.
— А... лечение? Лекарства новые, импортные?
Свекровь удивленно посмотрела на невестку:
— Какие лекарства, милая? У меня кроме цитрамона и йода в аптечке ничего нет. Пенсии хватает, я же экономная.
— А Игорь? — голос Надежды дрогнул. — Он говорил, что вам нужна сиделка. Что вы просили деньги на санаторий.
Тамара Петровна медленно опустилась на стул напротив. В её глазах мелькнуло понимание, а затем — острая материнская боль и стыд.
— Игорек... — прошептала она. — Он не давал мне денег, Надя. Наоборот. Месяц назад заезжал, занял пять тысяч с пенсии. Сказал, у вас временные трудности, бизнес стоит. Я отдала...
Надежде показалось, что пол кухни качнулся. Пазл сложился с отвратительным щелчком. «Временные трудности». Пока она работала по двенадцать часов в сутки, вытаскивая особо сложных собак, её муж не только тянул деньги из семьи под выдуманным предлогом, но и обирал собственную мать-пенсионерку.
— — Прекрати ВРАТЬ, что твоей матери опять нужны деньги! — эти слова, которые станут названием её новой жизни, прозвучали у неё в голове пока только эхом. Но она знала, что скоро произнесет их вслух.
Она встала, положила на стол плотный конверт, который привезла с собой.
— Тамара Петровна, возьмите. Это не от Игоря, это от меня. Купите себе что-нибудь или отложите. И, пожалуйста... позвоните ему. Спросите, как у него дела. Пусть он знает, что мы общались.
Надежда вышла из подъезда, вдыхая холодный воздух. Гнев внутри неё был холодным и расчетливым, как у хищника перед прыжком. Она не будет плакать. Она будет действовать.
Часть 3. Зеркальный лабиринт ресторана
Вечер застал Надежду в городе. Она не поехала домой сразу, ей нужно было время, чтобы успокоить дыхание и подготовить почву. Игорь позвонил сам, когда она парковалась возле ветеринарной клиники, чтобы забрать результаты анализов одного из щенков.
— Ты была у матери?! — его голос в динамике срывался на визг.
— Была, — спокойно ответила Надежда.
— Зачем ты поехала? Ты что, проверяешь меня? Ты мне не доверяешь? Мать мне позвонила, она в шоке! Ты расстроила пожилого человека своим допросом!
Надежда усмехнулась. Лучшая защита — нападение. Классика манипулятора.
— Игорь, давай обсудим это дома.
— Нет, мы обсудим это сейчас! Ты меня унизила! Я кручусь как белка в колесе, пытаюсь соответствовать твоему уровню, а ты считаешь каждую копейку! Ты стала скупой, Надя! Черствой и скупой! Деньги испортили тебя!
— Я поговорю с тобой дома, — отрезала она и сбросила вызов.
Когда она вернулась в их загородный дом, Игоря еще не было. Он приехал за полночь, пьяный и злой. Хлопал дверями, швырял вещи. Надежда лежала в спальне с открытыми глазами и слушала. Он не пришел извиняться. Он ночевал в гостевой комнате.
Прошла неделя. В доме воцарилась тягостная тишина. Игорь вел себя как несправедливо обиженный ребенок. Он демонстративно не ел приготовленный ужин, разговаривал сквозь зубы. Надежда наблюдала. Она ждала следующего шага. Она знала, что жадность и нужда заставят его ошибиться.
И момент настал.
Субботним вечером к Надежде заехала подруга детства, Лена. Лена была полной противоположностью Надежды — громкая, яркая, владелица салона красоты, женщина, которая не лезла за словом в карман. Они сидели в гостиной, пили чай и смеялись, обсуждая старые школьные фото.
Дверь распахнулась, и вошел Игорь. Он выглядел взвинченным. Глаза бегали, руки дрожали. Похоже, ему срочно были нужны деньги. Очень срочно. Присутствие гостьи его не смутило, наоборот, он решил использовать это как рычаг давления — при посторонних жена не станет скандалить.
— Надя, — начал он с порога, даже не поздоровавшись с Леной. — Мне нужно сто тысяч. Срочно. У матери...
Надежда медленно поставила чашку на блюдце. Тонкий фарфор звякнул в тишине.
Часть 4. Гостиная, ставшая ареной
— — Прекрати ВРАТЬ, что твоей матери опять нужны деньги! — заявила Надежда мужу. Голос её был спокойным, но в нем звучала сталь. — Я устала одна тянуть наш дом. И я устала слушать про болезни Тамары Петровны, которая здоровее нас с тобой.
Игорь замер. Его лицо пошло красными пятнами. План «пристыдить жену при подруге» рушился.
— Ты... ты смеешь так говорить при гостях? — прошипел он. — Ты жмотка! Ты мелочная торговка собаками! Тебе псы дороже людей!
— Игорь, успокойся, — вмешалась Лена, поднимаясь с кресла. — Ты ведешь себя как истеричка. Надя пашет на этот дом, имей совесть.
Игорь резко повернулся к Лене. Его лицо исказила гримаса ненависти.
— А ты заткнись, крашеная дура! Твое мнение никто не спрашивал. Сидишь тут, жрешь на халяву... Вы обе — курицы! Обычные, тупые бабы, которых нужно учить!
Это было ошибкой. Лена, выросшая в неблагополучном районе и построившая бизнес с нуля, не терпела хамства. Звонкая пощечина эхом разлетелась по гостиной. Удар был таким сильным, что голова Игоря мотнулась в сторону.
На секунду повисла тишина. Игорь схватился за щеку, глаза его налились кровью. Он заревел, как медведь, разбуженный в берлоге, — низкий, горловой, животный звук.
— Ах ты, сука! — взвизгнул он и, не раздумывая, с размаху ударил Лену кулаком в плечо, оттолкнув её на диван.
Надежда вскочила.
— Не смей! — крикнула она, закрывая подругу собой.
Игорь был уже в состоянии аффекта. Тормоза отказали. Он ударил жену — резко, наотмашь, тыльной стороной ладони. Надежда почувствовала металлический вкус крови на губах. Губа лопнула. Боль обожгла лицо, но вместо страха пришла ледяная ясность.
Это был не муж. Это была агрессивная, неуправляемая особь. Опасная. Подлежащая нейтрализации.
Игорь снова замахнулся:
— Деньги! Дай мне чертовы деньги! Ты не понимаешь, мне крышка!
На столике стоял массивный серебряный поднос с чайным сервизом. Надежда не думала. Движения, отработанные годами дрессировки крупных пород — реакция, скорость, точность — сработали сами собой.
Она схватила поднос двумя руками и с силой, вложив в удар весь свой гнев, всю боль от предательства, обрушила его ребром на лицо мужа.
Раздался хруст переносицы. Удар был страшным. Чашки разлетелись осколками. Игорь взвыл, схватившись за лицо. Кровь хлынула мгновенно, заливая его дорогую рубашку.
Но он не упал. Ярость придала ему сил. Он бросился на Надежду, пытаясь схватить её за горло.
— Убью! — хрипел он, разбрызгивая кровавую слюну.
И тут включился «кинолог». Страха не было. Был холодный расчет. Дистанция. Захват.
Игорь, ослепленный болью и кровью, махал руками беспорядочно. Надежда нырнула под его руку, уходя от удара в лицо (но кулак скользнул по брови, рассекая кожу), и вцепилась ему в ухо. Не просто схватила, а рванула, скручивая.
Он взвыл снова. Она использовала инерцию его тела. Подсечка. Игорь грохнулся на ковер, но успел когтями вцепиться в её одежду, разрывая блузку. Надежда упала сверху. Он попытался укусить её, но она опередила — жесткий удар коленом в пах заставил его свернуться эмбрионом и издать тонкий, скулящий звук.
— Лена, скотч! — крикнула Надежда.
Подруга, уже пришедшая в себя, кинулась к ящику комода.
Игорь попытался встать, его левый глаз уже заплывал огромным фиолетовым отеком, изо рта торчал выбитый зуб. Он нанес хаотичный удар, попав Надежде в плечо, вывихнув ей сустав, но она, кажется, даже не почувствовала боли из-за адреналина.
Она перехватила его руку. Болевой прием на кисть. Щелчок. Растяжение. Он дернулся, и она, чтобы удержать, вцепилась зубами в его предплечье, прокусывая ткань и кожу, как волчица.
Финальный аккорд — она схватила его за волосы (клок остался в руке) и с силой прижала голову к полу. Резкое движение, выворачивающее челюсть. Щелчок. Рот Игоря перекосило.
Через минуту он лежал связанный скотчем, избитый, униженный, хрипящий, в луже собственной крови и мочи. Его идеальный костюм превратился в лохмотья.
Надежда встала, тяжело дыша. Она вытерла кровь с разбитой губы. Саднили плечо и бровь, но она чувствовала невероятную легкость.
— А теперь, — тихо сказала она, глядя на мычащее тело, — мы поедем и посмотрим, куда тебе так срочно нужны были деньги.
Она нашарила в его кармане телефон. Он был разблокирован — Игорь пытался кому-то позвонить перед дракой. Последнее сообщение: «Милый, банкет через час, управляющий нервничает, где оплата? Папа будет в ярости».
— Банкет, — прочитала Надежда. — Отлично. Мы едем на праздник.
Часть 5. Ресторан «Золотой Павлин»
Это был один из самых пафосных ресторанов города. Хрустальные люстры, живая музыка, публика в вечерних платьях. В отдельном VIP-зале был накрыт стол на двадцать персон. Во главе стола сидела юная девица с надутыми губами, рядом — её солидные родители.
— Игорь задерживается, — нервно щебетала девица, поглядывая на часы. — У него сложная сделка. Он покупает виноградники во Франции.
Метрдотель с каменным лицом подошел к столику:
— Прошу прощения, мадемуазель, но бронь не оплачена. Мы не можем подавать горячее.
В этот момент двери зала распахнулись.
В зал вошла Надежда. Растрепанная, с рассеченной бровью, в разорванной блузке, поверх которой была накинута куртка, она выглядела как валькирия после битвы. Она толкала впереди себя инвалидное кресло, которое в спешке одолжили у соседа.
В кресле, связанный (руки были спрятаны под его же пальто, но видны были синяки), с заклеенным пластырем носом, с перекошенной челюстью и огромным фингалом сидел «владелец виноградников».
Музыка смолкла. Гости замерли с вилками в руках.
Надежда подкатила кресло прямо к столу любовницы.
— Добрый вечер, — громко сказала она. В тишине зала её голос звучал как приговор. — Я — жена этого человека. Он сказал, что вам нужен банкет.
Девица вскочила, опрокинув бокал:
— Кто вы?! Игорь, что это значит?!
Игорь мог только мычать и издавать жалобные звуки. Его глаз заплыл окончательно, челюсть не смыкалась, вид был чудовищный. Кровь проступила через повязку на носу. Это было полное, абсолютное фиаско.
— Этот человек, — продолжила Надежда, обращаясь к родителям девицы, — просил у меня сто тысяч рублей. Якобы на лечение матери. Но, видимо, деньги нужны были, чтобы закрыть счет за ваши устрицы.
— У него миллионы... — прошептала любовница.
— У него нет ничего, кроме кредитов, глистов и вот этого костюма, который я купила, — усмехнулась Надежда. — И да, кстати. Все счета арестованы. Я подала на развод и раздел имущества полчаса назад через приложение. Машина, на которой он вас возил, оформлена на мой питомник.
Надежда наклонилась к уху Игоря. От него пахло страхом и мочой.
— Ты свободен, дорогой. Живи красиво.
Она развернула кресло и опрокинула его, вывалив Игоря на роскошный ковер прямо под ноги любовнице и официантам. Он барахтался, пытаясь встать, скулил, похожий на побитую дворнягу.
— Счет оплатит кавалер, — бросила Надежда метрдотелю и вышла из зала.
Сзади слышались крики, визг девицы и грозный бас её отца. Но Надежда уже не слушала. На улице её ждала Лена в заведенной машине.
— Ну как? — спросила подруга, протягивая влажную салфетку.
— Разорен, унижен и одинок, — ответила Надежда, прикладывая холодную салфетку к разбитой губе. — Поехали домой. Собак кормить пора.
Она посмотрела на свои руки. Они дрожали, но это была дрожь освобождения. Гнев схлынул, оставив после себя чистую, звенящую пустоту, которую скоро заполнит новая, честная жизнь.
Автор: Анна Сойка ©