Часть 1. Стеклянный замок тщеславия
Утро начиналось не с кофе, а с лязга металла о стекло. Виктор, стоя перед панорамным зеркалом в прихожей, поправлял безупречный узел галстука. Он улыбнулся своему отражению, обнажая ряд идеально ровных, неестественно белых зубов. Эта улыбка, «голливудская керамика» высшей пробы, стоила целое состояние, и Виктор гордился ей больше, чем своей диссертацией по геополитике, которую, по правде говоря, никто, кроме его научного руководителя, так и не открыл.
Зоя молча собирала сумку. В её движениях сквозила усталость, накопившаяся не за часы, а за годы. Она, ветеринарный хирург с пятнадцатилетним стажем, привыкла спасать жизни, вытаскивать осколки, сшивать ткани и успокаивать тех, кто не может сказать, где болит. Но дома её навыки оказывались бесполезными. Здесь от неё требовалось лишь одно — молчаливое присутствие и функциональность бытовой техники.
— Ты меня слышишь, Зось? — голос Виктора звучал бархатисто, но в нём звенели те самые нотки, от которых у животных на холке вставала шерсть. — Мать звонила. Нога у неё совсем распухла. Так что план меняется.
Зоя застегнула молнию на сумке, где лежали заготовки для соуса и маринованное мясо, которое она готовила полночи.
— Я знаю, Витя. Я вчера отвезла ей мази и бандаж. Я приеду и помогу накрыть стол.
Виктор поморщился, словно учуял неприятный запах. Он подошёл к жене, возвышаясь над ней на голову, излучая аромат дорогого парфюма, купленного, впрочем, с её банковской карты.
— Поможешь? Нет, дорогая. Ты не поняла. Ты не будешь «помогать». Ты будешь обслуживать. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — У мамы юбилей. Семьдесят лет. Будут Вадим с Мариной, приедут дальние родственники из Твери. Я хочу, чтобы мама сидела как королева. А ты... — он небрежно махнул рукой, — ты возьмёшь на себя всё остальное. Подай, принеси, убери, налей.
— Витя, я и так собиралась готовить, — спокойно ответила Зоя, хотя внутри у неё натянулась тонкая, звенящая струна. — Но я жена, а не наёмный персонал. Я тоже сяду за стол.
— Всего один день! — рявкнул Виктор, и его лицо на секунду потеряло глянцевую маску интеллигента. — Один день побудешь прислугой у матери на юбилее. Дома это делаешь постоянно, с тебя не убудет. Твоё место сегодня — на кухне и у гостей за спиной. Не позорь меня своими претензиями на равноправие. В политике, Зоя, есть иерархия. В семье тоже.
Он развернулся на каблуках дорогих итальянских туфель и вышел, громко хлопнув дверью. Зоя осталась стоять в тишине. Солнечный луч упал на её руки — сильные, чуткие руки хирурга, на которых были видны крошечные шрамы от когтей и зубов пациентов. Она посмотрела на свои пальцы. Сегодня они не дрожали. Странно, но вместо обиды где-то в глубине солнечного сплетения зарождался холод. Тяжелый, ледяной холод, похожий на анестезию перед ампутацией.
Часть 2. Ароматы розмарина и унижения
Дом свекрови, Раисы Павловны, встретил Зою суетой и запахом лекарств, смешанным с ароматом запекающейся утки. Раиса Павловна сидела в глубоком кресле в гостиной, водрузив перебинтованную ногу на пуф. При виде невестки она виновато улыбнулась.
— Зоенька, прости ради бога, — запричитала она. — Я такая неловкая. Споткнулась о половик, и вот... А гости через три часа. Витенька сказал, ты всё сделаешь.
— Не волнуйтесь, Раиса Павловна. Всё будет хорошо, — мягко сказала Зоя, проходя на кухню.
Виктор уже был там. Он сидел за кухонным островом, листая ленту новостей в планшете и попивая свежевыжатый сок, который только что сделала Зоя.
— Быстрее, — бросил он, не поднимая глаз. — Бокалы натри, чтобы блестели. Марина приедет, она любит, чтобы всё было идеально. Не вздумай разбить, это богемское стекло.
Зоя надела фартук. Начался марафон. Она шинковала, жарила, парила, взбивала. Кухня превратилась в операционную, где каждое движение было выверено. Виктор же исполнял роль надзирателя. Он то и дело заходил, тыкал пальцем в якобы плохо протертую тарелку или недостаточно тонко нарезанный лимон.
— У тебя ветеринарный подход даже к еде, — брезгливо заметил он, глядя, как Зоя разделывает рыбу. — Грубо работаешь. Надеюсь, на вкус это лучше, чем на вид.
— Это осетрина, Витя. Её разделывают именно так, чтобы не повредить структуру, — сухо ответила Зоя, сжимая в руке филейный нож. Лезвие блеснуло. Виктор на секунду осёкся, увидев её взгляд, но тут же списал это на усталость.
Приехала золовка Марина с мужем. Марина, шумная, увешанная золотом женщина, ворвалась на кухню, чмокнула брата и кивнула Зое.
— О, Зойка, ты как всегда у мартена. Молодец. Вить, плесни вина.
— Зоя нальет, — лениво бросил Виктор. — Зоя, обслужи гостью.
Зоя вытерла руки, взяла бутылку и наполнила бокал.
— Спасибо, дорогая, — Марина даже не посмотрела на неё, увлеченно рассказывая брату о новой машине.
Зоя вернулась к плите. Холод внутри становился плотнее. Она чувствовала себя не человеком, а функцией. Механизмом. Но любой механизм имеет предел прочности.
Часть 3. Пир во время чумы
Стол ломился от яств. Заливное, салаты, утка с яблоками, осетрина, домашние пироги — всё это было делом рук Зои. Гости — дюжина человек — шумно рассаживались. Смех, звон приборов, тосты за здоровье юбилярши.
Раиса Павловна, сидя во главе стола, сияла.
— Спасибо, дети мои, спасибо! — её глаза увлажнились. — Витенька, сынок, спасибо за организацию.
Виктор встал, расправил пиджак.
— Для тебя, мама, всё самое лучшее. Мы старались.
Зоя, сняв фартук и поправив прическу, вышла из кухни с последним блюдом. Она поставила горячее на стол и направилась к единственному свободному стулу рядом с Мариной. Она устала, ноги гудели, ей хотелось просто присесть и выпить воды.
— Куда? — голос Виктора прорезал праздничный гул, как хлыст.
В столовой воцарилась тишина. Зоя замерла, держась за спинку стула.
— Я хочу сесть, Виктор. Я закончила подачу.
Виктор усмехнулся, глядя на неё поверх своего бокала. Его глаза блестели злым торжеством. Ему казалось, что он сейчас на вершине власти, дрессировщик, укротивший строптивую.
— Я же тебе объяснял утром. Сегодня ты — персонал. Где ты видела, чтобы официантка садилась пить с господами? Твоё место там, — он указал на угол, где стоял маленький табурет для сумок. — Будешь следить, чтобы бокалы не пустели. Встань у стены.
Повисла тягостная пауза. Гости переглядывались.
— Витя, ты чего? — неуверенно спросила Марина. — Шутка такая? Пусть Зойка сядет, она же с ног валится.
— Не лезь, Марина, — жестко оборвал сестру Виктор. — Это воспитательный момент. Семейное дело.
Раиса Павловна попыталась привстать, опираясь на локти:
— Витюша, сынок, ну что ты... Зоенька, иди сюда, присядь на пуфик рядом со мной, если стула жалко...
— Нет! — Виктор ударил ладонью по столу. — Она останется стоять! Или пойдет на кухню. Знай своё место, Зоя. Ты здесь только потому, что я тебя сюда привез. Ты — никто. Ветеринарша, копающаяся в грязных хвостах. А сегодня ты прислуга.
Зоя смотрела на мужа. В её глазах исчезло всё человеческое, осталось только дикое, первобытное сосредоточение хищника перед броском. Холодный расчет заполнил сознание. Она медленно, очень медленно начала выдвигать стул, чтобы сесть.
— Я. Сяду. — произнесла она тихо, но так, что звенели подвески на люстре.
Виктор вскочил. Его лицо перекосило. Он подлетел к ней и, когда она уже сгибала колени, с силой рванул стул из-под неё.
— Я сказал, НЕТ!
Зоя не удержала равновесие. Падение было жестким. Копчик отозвался острой болью, голова дернулась. В зале кто-то ахнул. Тишина стала абсолютной. Виктор стоял над ней, тяжело дыша, чувствуя пьянящую безнаказанность.
— Встала и пошла на кухню! — заорал он.
Зоя подняла голову. Взгляд её изменился. Боль прошла. Осталась лишь цель. Она видела перед собой не мужа, а агрессивное, опасное животное, потерявшее контроль. А с бешеными животными разговор был коротким.
Часть 4. Анатомия гнева и керамические осколки
Зоя поднималась с пола не как жертва, а как пружина. Медленно, плавно. Виктор, увидев это, презрительно хмыкнул и шагнул к ней, занеся руку для пощёчины, чтобы закрепить успех.
— Знай своё мес...
Договорить он не успел. В руке Зои оказалась большая сервировочная ложка для салата из тяжелой нержавеющей стали. Движение было коротким, профессиональным, отработанным годами хирургической практики, только вектор силы был другим.
Удар пришелся точно в переносицу. Раздался хруст, омерзительный и влажный.
Виктор взвыл, схватившись за лицо. Звук, который он издал, мало походил на человеческую речь — это был утробный вой подранка.
— Что ты творишь, сумасшедшая?! — завизжал он, сквозь пальцы брызнула юшка.
Он вслепую махнул рукой, пытаясь ударить её, но Зоя, словно матадор, легко ушла в сторону. В её руке оказалась тяжелая фаянсовая тарелка с остатками заливного. Размах. Удар. Тарелка встретилась с виском и бровью Виктора, разлетаясь на куски. Острый край рассек кожу над глазом, кровь залила ему обзор.
— Зоя! — закричала Раиса Павловна, хватаясь за сердце. Марина вскочила, но не сдвинулась с места, завороженная зрелищем.
Виктор, шатаясь, попятился назад, сбивая стулья. Он ревел от боли и ярости, извергая поток нечленораздельных проклятий, перемешанных с «благим матом».
— Убью! Засужу! Тварь!
Он бросился на неё всем телом, пытаясь задавить массой. Зоя не отступила. Она встретила его жестко, профессионально выставив ногу и использовав инерцию его тела. Она увернулась, и когда он, промахнувшись, начал падать вперед, нанесла точный, как скальпель, пинок в район поясницы. Виктор с грохотом рухнул на пол, проехавшись лицом по паркету.
Он попытался встать, опираясь на руки, но Зоя была быстрее. Она наступила ему на кисть правой руки каблуком. Раздался сухой щелчок. Виктор заорал так, что, казалось, лопнут стекла.
— Мои пальцы! А-а-а!
Зоя наклонилась к нему. Теперь она возвышалась над ним, как гневная богиня правосудия. Её лицо было абсолютно спокойным, даже безмятежным. Никакой истерики. Только ледяная ярость.
— Ты хотел, чтобы я знала своё место? — спросила она тихо. Она схватила его за лацканы разодранного пиджака и приподняла его голову. — Моё место, Витя, там, где я захочу. А твоё место — в стойле.
Виктор, хрипя и пуская кровавые пузыри носом, попытался плюнуть в неё. Его гордость еще трепыхалась.
— Ты... ты ничтожество... мои зубы стоят больше, чем вся твоя жизнь...
Это было ошибкой. Зоя разжала руки, и его голова стукнулась об пол. Затем она взяла со стола тяжелый керамический соусник.
— Керамика, говоришь? — переспросила она.
Удар был страшным. Соусник врезался в нижнюю челюсть. Знаменитая голливудская улыбка, гордость «политолога», со звонким хрустом превратилась в крошево из дорогого фарфора и окровавленной плоти. Виктор заскулил, заскрёб ногами по полу, сворачиваясь в эмбрион. Он был сломлен. Физически и морально. Фингал под глазом уже наливался фиолетовым, бровь была рассечена, нос сломан, пальцы вывернуты, а изо рта вместо зубов сыпались белые осколки.
Зоя выпрямилась, одернула блузку. Тяжело дыша, она обвела взглядом онемевших гостей.
— Прошу прощения за испорченный вечер, — сказала она ровным голосом. — Десерта не будет.
Часть 5. Крах империи паразита
Виктор сидел на крыльце материнского дома, прижимая к лицу пакет со льдом, который ему сердобольно вынесла Марина. Он выглядел жалко: порванная рубашка, грязные брюки, лицо, превратившееся в багровую маску. Он «мычал» и плевался кровью.
Зоя вышла из дома с сумкой. Она уже переоделась в свои джинсы и кроссовки. Она подошла к машине — новому кроссоверу, который Виктор любил называть своим.
— Ключи, — сказала она, протянув руку.
Виктор попытался посмотреть на неё с былой спесью, но один глаз заплыл полностью, а второй видел лишь решимость, от которой ему стало страшно по-настоящему. Он попытался прошамкать что-то угрожающее про раздел имущества.
— Витя, — голос Зои был страшен своим спокойствием. — Эта машина оформлена на меня. Кредит за неё платила я. Квартира, в которой мы жили — подарок моих родителей мне до свадьбы. У тебя есть только твоя прописка в общежитии области, твои костюмы и долги по кредитной карте, которые я больше не собираюсь покрывать.
Виктор замер. Боль в сломанной челюсти ушла на второй план. Ледяной ужас охватил его сердце. Он вдруг осознал с кристальной ясностью: он никто. Все эти годы он жил за счет её «звериной» работы, презирая её, строя из себя господина, будучи обычным альфонсом. Он думал, что она стерпит, потому что любит. Но он перепутал любовь с терпением, а терпение с покорностью.
— Ключи, — повторила Зоя.
Дрожащей левой рукой (правая распухла и не действовала) он полез в карман брюк и достал брелок. Зоя выхватила его.
— Вещи заберешь завтра. Собранные в мусорные пакеты. Я выставлю их у подъезда. Код домофона я сменила. Если подойдешь к двери ближе чем на метр — я вызову не полицию, я позову ребят из кинологической службы. Ты видел, как работают овчарки на задержание? Поверь, тебе не понравится.
Она села в машину. Двигатель мягко заурчал.
Зоя выехала со двора, даже не взглянув в зеркало заднего вида. А Виктор остался сидеть на ступенях. Пошел мелкий, холодный дождь. Из дома вышла Марина, держа в руках его пальто.
— Мама сказала, чтобы ты сегодня здесь не ночевал, — тихо произнесла сестра, отводя глаза. — У неё давление, ей нельзя волноваться. А ты... ты чудовище, Вить. Мы все видели. Это было мерзко.
— Мгмм... — промычал Виктор, пытаясь сказать «Куда же мне идти?».
— Не знаю, — Марина бросила пальто ему на колени. — Ты же политолог. Придумай стратегию. Только к нам с Вадиком не просись, Вадик сказал, что руки тебе не подаст.
Дверь хлопнула. Щелкнул замок.
Виктор остался один. В темноте, под дождем, избитый, униженный, без зубов, без дома, без машины и без денег. Еще утром он чувствовал себя королём жизни, повелевающим «прислугой». Сейчас он был бездомным псом, которого выгнали на улицу за то, что он укусил кормящую руку.
Он попытался закричать, проклясть этот мир, но сломанная челюсть не позволила. Из горла вырвался лишь жалкий, булькающий всхлип. Это был конец. Полный, безоговорочный и страшный в своей справедливости. И самым ужасным было понимание, что он сделал это с собой сам. Собственными руками. Всего за один день.
Автор: Анна Сойка ©