Часть 1. Хрустальный зал фальшивых нот
Люстра в ресторане стекала с потолка застывшим водопадом, дробя свет на тысячи радужных искр. В этом сиянии лицо Светланы, обрамленное безупречной укладкой, казалось высеченным из мрамора. Она, стилист-имиджмейкер с репутацией волшебницы, умела держать лицо, но сегодня маска безмятежности дала трещину.
За длинным столом, уставленным деликатесами, царил хаос. Родственники Антона праздновали юбилей его тетки, Галины Петровны. Шум, гам, звон бокалов и сальные шутки витали в воздухе, смешиваясь с ароматом трюфельного масла.
Антон, раскрасневшийся и сияющий, сидел во главе стола, словно падишах. Хотя платил за этот банкет не он. Точнее, карта была оформлена на его имя, но пополняла её исключительно Светлана.
— Антоша, золотце наше! — зычно провозгласила тетка Галина, поднимая бокал с дорогим, выбранным Светланой вином, которое она пила залпом, словно компот. — Вот это я понимаю — мужчина! Не то, что мой бывший. Взял и устроил праздник для родни. Вот это широта души! А твоя-то… — она пренебрежительно кивнула в сторону Светланы, даже не глядя на неё, — сидит, как мышь на крупе. Ни тоста сказать, ни песню затянуть. Скука.
Светлана сжала ножку бокала так, что та, казалось, вот-вот хруснет. Она только что оплатила счёт, равный месячному бюджету небольшой семьи, чтобы услышать, какая она скучная.
— Тетя Галя, ну зачем вы так, — мягко, с заискивающей улыбкой пробормотал Антон. — Света просто устала. Она много работает.
— Работает она! — фыркнула золовка, сестра Антона, Жанна, накладывая себе третью порцию осетрина. — Тряпки перебирать — не мешки ворочать. Вот ты, Антоша, инспектор труда! Государственный человек! Ты устаешь. А она должна тебя вдохновлять, а не сидеть с кислой миной.
Антон расплылся в улыбке. Ему это нравилось. Это была та самая патология, которую Светлана начала замечать год назад. Чем больше он отрывал от их семьи, тем слаще пели ему в уши родственники. Он покупал их любовь за деньги жены, купаясь в лести, как в теплой ванне. А Светлана выступала в роли безмолвного кошелька, к которому еще и предъявляли претензии.
— Антон, — тихо произнесла Светлана, наклонясь к мужу. — Может, пора заканчивать? Счет закрыт, десерт съедим дома.
— Ты что, Светик? — Антон округлил глаза, в которых не было ни капли понимания, только страх перед тем, что «мама и тетя расстроятся». — Люди отдыхают. Не будь эгоисткой. Они же меня любят, они меня ценят. Смотри, как дядя Витя рад коньяку.
— Это коллекционный коньяк, Антон. Я покупала его для клиентов, — процедила она.
— Ну вот, опять ты мелочишься! — он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Для родной крови ничего не жалко. Я же глава семьи, я решил.
Светлана откинулась на спинку бархатного стула. Внутри неё, где раньше жила любовь и уважение к трудолюбивому, как ей казалось, мужу, начал разгораться холодный, черный огонек презрения. Она смотрела на пятно от соуса на рубашке Антона, на жирные губы его сестры, на жадность в глазах его дяди, и отчетливо понимала: это не семья. Это паразиты. И её муж — главный переносчик этой инфекции.
Часть 2. Оскверненный сад
Спустя две недели Светлана решила сбежать от городской суеты в свое место силы. Дача досталась ей от матери. Это был не просто участок с грядками, а произведение ландшафтного искусства: альпийские горки, редкие сорта роз, белый деревянный дом с террасой, увитой диким виноградом. Здесь она черпала вдохновение для своих проектов.
Антон знал, что на эти выходные она планировала уехать одна, чтобы подготовить эскизы для важного клиента.
Подъезжая к воротам, Светлана увидела нечто, от чего у неё потемнело в глазах. Калитка была распахнута настежь. На идеально постриженном газоне, который она лелеяла годами, стоял ржавый мангал. Дым валил столбом, заслоняя фасад дома.
Из открытых окон неслась громкая, низкопробная музыка, от которой вибрировали стекла.
Светлана вышла из машины. Ноги, обутые в дорогие лоферы, ступили на землю, усеянную окурками. Прямо в её цветнике, среди раздавленных гортензий, валялись пустые бутылки из-под пива.
На террасе сидел свекор и дядя Витя. Они играли в карты, стряхивая пепел прямо на пол, выложенный итальянской плиткой.
— О, хозяйка явилась! — гаркнул дядя Витя, не вставая. — А мы тут, понимаешь, решили воздухом подышать. Антоха ключи дал. Сказал: "Владейте, пока я добрый".
Светлана вошла в дом, стараясь не дышать глубоко — пахло перегаром и дешевыми духами. В гостиной, на её белом диване, спала свекровь, не разувшись. Грязные ботинки пачкали обивку ручной работы.
Антон стоял на кухне и с деловым видом нарезал колбасу прямо на столешнице из искусственного камня, игнорируя разделочную доску.
— Что это? — голос Светланы был тихим, но в нем звенела сталь.
Антон обернулся, его лицо выражало смесь испуга и напускной бравады.
— Мась, ну ты чего? Родители попросили шашлыки. Погода хорошая. Не везти же их в лес, у нас тут комфорт.
— У «нас»? — переспросила Светлана. — Антон, это дом моей матери. Я просила тебя: никто не должен здесь быть без моего ведома. Они испортили газон, они курят в доме! Мама отдала ключи мне, а не твоему табору.
— Прекрати! — вдруг повысил голос Антон, ударив ножом по столу. — Опять ты начинаешь! «Мое, твое». Мы семья! Мама — пожилой человек, она хотела отдохнуть. А ты ведешь себя как жадная мегера. Тебе жалко травы? Жалко куска колбасы для отца?
— Мне жалко, что ты не уважаешь ни меня, ни труд моей матери. Посмотри на диван, Антон.
— Почистишь! У тебя денег куры не клюют, химчистку вызовешь, — отмахнулся он, накладывая кусок сыра в рот. — Не позорь меня перед родней. Иди поздоровайся и накрой на стол нормально, а то Жанна говорит, что тарелок не нашла.
В этот момент в кухню ввалилась Жанна, держа в руках любимую кашемировую шаль Светланы. Шаль была повязана вокруг её бедер, как парео.
— О, Светка. Слушай, у тебя там в спальне крем стоял, я взяла помазаться, а то комары звери. Хороший крем, дорогой поди?
Светлана посмотрела на шаль, на мужа, который одобрительно кивал сестре, и почувствовала, как последняя нить терпения натягивается до предела. Гнев, раньше горячий и импульсивный, теперь кристаллизовался в ледяную глыбу. Она не стала кричать. Она просто развернулась и вышла.
— Ты куда? — крикнул ей вслед Антон. — А помогать?
Светлана села в машину. План мести уже формировался в её голове. Четкий, безжалостный, как математическое уравнение.
Часть 3. Гаражный кооператив разбитых надежд
Спустя три дня Антон позвонил ей на работу. Голос был требовательным.
— Свет, мне нужна твоя машина. Моя в ремонте, а мне нужно маму возить по врачам. Ну и Жанну забросить в торговый центр.
— Возьми такси, — ответила Светлана, перебирая образцы ткани.
— Такси — это дорого! Ты же знаешь, я все премию потратил на... ну, на жизнь. Дай машину, тебе жалко что ли? Она стоит в гараже.
Светлана молчала секунду.
— Ключи в тумбочке. Но Антон, если с ней что-то случится...
— Да что случится! Я водитель со стажем! — обиделся он.
Вечером она увидела свой кроссовер. Бампер был разбит, на двери зияла глубокая царапина, а в салоне воняло чем-то кислым.
— Кто это сделал? — спросила она, обходя машину.
Антон стоял рядом, ковыряя носком ботинка асфальт.
— Да там на парковке... какой-то идиот подрезал. И скрылся. Я тут ни при чем! Я, наоборот, спасал машину, уворачивался!
— Антон, на этой машине стоят камеры кругового обзора. Регистратор пишет все, даже когда машина заглушена при ударе.
Он побледнел, но тут же перешел в наступление.
— Ты что, будешь меня проверять? Не веришь мужу? Это низко, Света! Ну, может, задел столбик. С кем не бывает? Жанна отвлекала, ей плохо стало... её укачало, кстати, сзади... ну, там пятно небольшое.
Светлана открыла заднюю дверь. На бежевой коже расплылось огромное пятно, очевидно, от разлитого красного вина или ягодного сока. Рядом валялась упаковка от чипсов.
— Жанну укачало вином? — ледяным тоном спросила Светлана.
— Да что ты прицепилась к мелочам! — взвизгнул Антон. — Железяка! Я для тебя важнее или железяка? Подумаешь, царапина. Заработаешь и починишь. Ты же у нас богатая. А я инспектор, я людям помогаю, у меня душа, а у тебя — калькулятор вместо сердца!
— Душа за чужой счет, Антон, гнилая.
— Ах так! — он швырнул ключи ей под ноги. — Подавись своей машиной! Я пешком буду ходить, мучеником буду, чтоб все знали, какая у меня жена — скряга!
Светлана подняла ключи. «Ты не будешь ходить пешком, — подумала она. — Ты будешь ползать».
Часть 4. Цитадель, павшая изнутри
Финал наступил через неделю. Светлана вернулась из командировки раньше времени. Она вошла в свою просторную квартиру в центре города, купленную ею задолго до брака.
В прихожей стояли чужие грязные кроссовки огромного размера и несколько клетчатых сумок, набитых вещами.
Из гостиной доносился звук работающего телевизора и чавканье.
Светлана прошла в комнату. На её любимом диване, закинув ноги на журнальный столик, лежал двоюродный брат Антона, Вадим. Мужчина лет тридцати, нигде не работающий, с репутацией мелкого пакостника и любителя халявы. Он ел пиццу прямо из коробки, роняя куски на ковер.
Антон сидел в кресле напротив и что-то увлеченно рассказывал.
— ...ну я ей скажу, мол, потерпи, Вадику жить негде, работу ищет. Она, конечно, поворчит, но никуда не денется. Квартира большая.
Светлана бросила сумку на пол. Звук удара заставил обоих мужчин вздрогнуть.
— Что здесь происходит?
Антон вскочил, нацепив свою фирменную виновато-наглую улыбку.
— О, Светик! Приехала! А у нас сюрприз. Вадим поживёт у нас. Недолго, пару месяцев. У него проблемы с жильем, злая хозяйка выгнала. Ну, куда ему идти? Не на улицу же. Родная кровь!
— Вон, — тихо сказала Светлана.
— Что? — Антон притворился глухим.
— Я сказала: вон отсюда. Оба.
Вадим лениво пережевал кусок пиццы и ухмыльнулся, глядя на Антона:
— Эй, братан, твоя баба что-то берега попутала. Ты же сказал, ты тут хозяин.
Антон побагровел. Его авторитет перед «пацаном» рушился.
— Света, не позорь меня! — зашипел он, подходя ближе. — Вадим — гость. Замолчи и иди на кухню, приготовь лучше ужин. Ты жена или кто?
— Это моя квартира, Антон. Моя крепость. А ты превратил её в ночлежку. Убирайтесь. Сейчас же.
— Да ты никто без меня! — вдруг заорал Антон, чувствуя, что земля уходит из-под ног, и пытаясь взять наглостью. — Кому ты нужна, старая вешалка с амбициями? Да я терпел твой характер только из жалости! Раз так — я остаюсь, а Вадим тоже. И ты слова не скажешь!
Он схватил её за плечо, больно сжав пальцы.
— Знай своё место!
В этот момент Светлана вспомнила все. Унижения в ресторане, загаженную дачу, разбитую машину, бесконечное нытье и требования денег.
— Прекрати оправдываться, ты всегда на их стороне! — с криком заявила она, вырываясь. — Чтобы они не сделали, ты хвостиком машешь! Ты не муж, ты паразит!
— Чё ты вякнула? — Антон заржал, как конь, чувствуя своё физическое превосходство. — И-го-го! Смотри, Вадик, кобыла взбрыкнула! Сейчас мы её объездим...
Он замахнулся для пощечины, желая поставить "зарвавшуюся бабу" на место.
Но он не ожидал. Никто из них не ожидал. Светлана не сжалась в комок. Гнев сделал её реакцию молниеносной. Холодный расчет подсказал самую уязвимую точку, а ярость придала сил.
Она уклонилась от его неуклюжей руки и со всей силы, вложив в удар всю боль за последние два года, ударила его коленом в пах.
Звук был глухим и страшным. Антон издал сдавленный писк и согнулся пополам. Но Светлана не остановилась. Она схватила со столика тяжелую хрустальную вазу (ту самую, что дарила свекровь с намеком на «хрупкость семьи») и с размаху опустила её на голову мужа, целясь в лицо. Ваза не разбилась, но бровь Антона мгновенно лопнула, заливая глаз кровью.
— Сука! — взвизгнул Вадим, вскакивая с дивана, чтобы помочь брату.
Светлана развернулась, словно фурия. В её руке теперь был тяжелый металлический стайлер для волос, лежавший на комоде, вилка которого еще была в розетке. Она рванула шнур и с диким воплем хлестнула горячим прибором Вадима по лицу. Металл обжег щеку, а сам удар пришелся в нос. Вадим, не ожидавший отпора от "фифы", споткнулся о сумки и рухнул, подвернув ногу.
Антон попытался встать, вытирая кровь. Света, не давая ему опомниться, ударила его кулаком, зажав в нем массивные ключи от машины, прямо в зубы. Губа лопнула, превращаясь в кровавое месиво. Он снова упал, ударившись затылком о пол.
— Вон!!! — её крик был похож на рык раненого зверя.
Антон смотрел на неё снизу вверх одним заплывающим глазом, второй уже наливался фиолетовым. Его лицо представляло собой карту разрушений: рассеченная бровь, разбитая губа, ссадины. Дышать ему было больно.
Он пополз к выходу, поскуливая. Вадим, хромая и держась за разбитый нос, поспешил за ним, забыв про пиццу и сумки.
Светлана пинками выгнала их на лестничную площадку и швырнула сумки Вадима вслед. Одна сумка раскрылась, и грязное белье рассыпалось по ступеням.
Часть 5. Холодный бетон истины
Подъезд был холодным и сырым. Антон сидел на бетонной ступеньке, прижимая к паху руку и пытаясь остановить кровь из брови носовым платком. Рядом стонал Вадим, у которого пальцы раздулись и посинели — видимо, при падении он неудачно приземлился на руку, сломав их.
Антон был уничтожен. Его одежда, дорогой костюм, купленный Светланой, был разорван на рукаве и испачкан кровью. Он чувствовал, как опухает лицо, превращаясь в бесформенную маску. Но самое страшное было не это.
Его телефон завибрировал.
— Алло, — прошепелявил он разбитым ртом.
— Антоша! — голос Жанны звучал визгливо. — Ты где? Мама звонит, говорит, твоя карта заблокирована! Она в аптеке стоит, лекарства пробить не может! Что за дела? Срочно переведи денег!
— Жанна... — Антон попытался сглотнуть, но горло болело. — Света... она меня выгнала. Избила. Я весь в крови. Я у подъезда. Мне нужна помощь. Заберите меня.
В трубке повисла тишина.
— В смысле выгнала? — голос сестры изменился, став жестким и холодным. — А квартира? А деньги?
— Ничего нет, Жанна. Она все карты заблокировала. Машину отобрала. Я... я, кажется, без работы останусь, она сказала, что сообщит о моих махинациях с командировочными. Жанна, мне больно, приезжай.
— Ты что, идиот? — заорала золовка. — Как ты мог профукать всё? Ты же мужик! Если у тебя нет денег и жилья, на хрена ты нам сдался с твоими проблемами? У нас у Вадика долги, нам их закрывать надо! А ты... Тьфу! Сами разбирайтесь!
Гудки.
Антон смотрел на погасший экран телефона. Рядом Вадим, услышав разговор, сплюнул кровь на пол и злобно прошипел:
— Ну ты и лох, Антоха. Из-за тебя меня покалечили. И бабок нет. Чтоб ты сдох.
Вадим, кряхтя, начал собирать свои разбросанные трусы здоровой рукой, не обращая внимания на брата.
Антон остался сидеть один. Разбитый, униженный, с дикой болью в паху и в душе. Он всегда оправдывал их, всегда был на их стороне. Он отдал им ресурсы, время, свою семью со Светланой. А теперь, когда он стал бесполезным, его выкинули, как использованную салфетку.
Дверь подъезда открылась, вошел сосед с собакой. Увидев избитого, жалкого Антона в разорванной одежде, с огромным фингалом и опухшей щекой, он брезгливо поморщился.
— Ну и рожа, — сказал сосед. — Пьянь.
Антон хотел возразить, сказать, что он инспектор, уважаемый человек, но вместо этого из его горла вырвался лишь жалкий, булькающий звук, похожий на скулеж побитой собаки. Он понял, что это конец. Полный, безоговорочный и, самое страшное, справедливый.
Положив голову на холодную стену, он закрыл глаза, ожидая неотвратимого холода наступающей ночи.
Автор: Анна Сойка ©