Часть 1. Холодный ужин на мраморной столешнице
Кухня, сверкающая глянцевыми фасадами и отдающая холодным блеском недавно уложенного керамогранита, напоминала скорее операционную, чем место для семейных трапез. Алексей сидел во главе стола, постукивая пальцами по гладкой поверхности. Он обожал эту квартиру. Несмотря на то, что жильё было съёмным, он вложил в этот «евроремонт» душу и, что важнее, колоссальные средства, считая это инвестицией в свой комфорт.
Марина стояла у окна, наблюдая, как осенний ветер срывает последние листья с тополей. Внутри неё нарастала тишина — та самая, что бывает перед разрушительным штормом.
— Ты меня вообще слышишь? — голос Алексея разрезал тишину, словно скальпель. — Я сказал: со следующего месяца половину твоей зарплаты будешь отдавать моей матери! Только без истерики!
Марина медленно повернулась. Её лицо оставалось бесстрастным, хотя внутри всё кипело от негодования.
— С какой это стати, Лёша? Мы едва закрыли кредит за твою машину, аренда подорожала. Я отправила деньги Лене на сессию, это была разовая помощь, о которой я тебя предупреждала.
— Вот именно! — Алексей вскочил, его лицо пошло красными пятнами. — Ты разбазариваешь семейный бюджет на свою сестрицу-бездарность. Моя мать — пенсионерка, она вырастила меня, и она заслуживает достойной жизни больше, чем твоя родня.
— Твоя мать получает пенсию и сдаёт однушку, Алексей. Она не нуждается, — парировала Марина, стараясь говорить ровно.
Алексей хищно усмехнулся и достал телефон.
— А мы сейчас спросим.
Он набрал номер по громкой связи. Гудки длились недолго.
— Да, Алёшенька? — раздался елейный голос свекрови, Тамары Игоревны.
— Мам, тут Марина считает, что помогать тебе не нужно. Что деньги важнее сестре отдать. Как ты думаешь, справедливо будет, если она начнёт тебе половину зарплаты переводить, в качестве компенсации за моральный ущерб и уважения к старшим?
— Ох, сынок... — голос на том конце провода мгновенно налился «страданием». — Ну что ты... Хотя, конечно, цены растут, лекарства дорогие. А Марина... она ведь живёт в квартире, которую ты, можно сказать, из руин поднял. Если она мужа не уважает, пусть хоть мать его почтёт. Да, половина — это справедливо. По-божески даже.
Алексей победно взглянул на жену.
— Слышала? Мама согласна. Значит, решено. Со следующего месяца перевод делаешь ей. И не забудь, договор аренды на мне. Я этот ремонт делал. Не нравится — дверь там.
Марина посмотрела на самодовольное лицо мужа, на телефон, из которого доносились вздохи свекрови. В этот момент что-то внутри неё переключилось. Гнев, вместо того чтобы выплеснуться слезами, сжался в ледяной ком где-то в районе солнечного сплетения. Это была не покорность. Это был план.
— Хорошо, Алексей, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Как скажешь. Половина так половина.
Алексей опешил от такой сговорчивости, но быстро вернул себе важный вид.
— Ну вот и умница. Давно бы так. Учись быть примерной женой.
Марина лишь слегка улыбнулась уголками губ. Это была улыбка хирурга перед ампутацией.
Часть 2. Аллея потребительского позора
Гипермаркет гудел, как встревоженный улей. Люди толкали перед собой тележки, нагруженные продуктами, готовясь к выходным. Алексей шёл впереди, уверенно выбирая деликатесы: дорогая нарезка, элитный сыр, стейки из мраморной говядины, бутылка выдержанного коньяка. Он привык ни в чём себе не отказывать, особенно в еде.
— Возьми ещё икры, — бросил он через плечо, не проверяя, идёт ли жена следом. — Мама в воскресенье зайдёт, она любит бутерброды.
Марина молча положила банку икры в тележку. Затем добавила пару пачек макарон, картофель, хлеб и десяток яиц.
Когда лента на кассе поползла вперёд, кассирша, уставшая женщина с тусклым взглядом, начала пробивать товары.
— Пакет нужен?
— Два, — буркнул Алексей, уже доставая телефон, чтобы проверить соцсети. — Марина, оплачивай.
Марина подошла к терминалу.
— Разделите чек, пожалуйста, — спокойным, звенящим голосом произнесла она.
Алексей замер, не донеся палец до экрана смартфона.
— Что?
— Разделите чек, — повторила Марина, глядя на кассиршу. — Все мясные деликатесы, сыры, икру, алкоголь и соусы — в один чек. Хлеб, яйца, макароны и картофель — во второй. Второй я оплачу.
— Ты что творишь? — зашипел Алексей, оглядываясь на очередь, которая уже начала проявлять нетерпение. — Оплачивай всё живо!
— У меня нет денег, Лёша, — громко, чтобы слышали люди за спиной, ответила Марина. — Я вчера перевела половину зарплаты твоей матери, как ты и требовал. Оставшиеся средства ушли на проезд и базовые нужды. У меня на еду осталось ровно на макароны. А ты, как глава семьи, уверен, сможешь оплатить свои деликатесы сам.
— Ты... — Алексей побагровел. — Ты меня позоришь!
— Мужчина, вы платить будете или нет? — гаркнула кассирша. — Люди ждут!
Алексей судорожно похлопал по карманам. Он знал, что на карте у него пусто — он недавно купил новый спиннинг и внёс платёж за «ремонтные» кредиты.
— У меня... карта в машине, — жалко соврал он.
— Отмена! Галя, у нас возврат! — заорала кассирша.
Алексей чувствовал, как взгляды очереди прожигают ему спину. Презрение, насмешка, раздражение. Он видел, как какой-то парень ухмыляется, глядя на бутылку коньяка, которую убирали под прилавок.
Марина спокойно оплатила свой скромный набор продуктов, аккуратно сложила их в пакет и посмотрела на мужа.
— Я буду в машине. Если ты голоден, дома есть гречка. Без масла.
Она ушла, оставив его стоять посреди торгового зала, униженного, с пылающими ушами и пустыми руками. Он завыл внутри себя от бессильной злобы, но ещё не понимал, что это только начало.
Часть 3. Зелёный лабиринт отчуждения
Объект, над которым работала Марина, представлял собой огромный элитный участок с каскадными прудами и альпийскими горками. Здесь, среди камней и растений, она чувствовала себя собой. Ландшафтный дизайн требовал не только вкуса, но и жёсткой логики, умения планировать и рассчитывать нагрузки.
Телефон в кармане рабочего комбинезона завибрировал. На экране высветилось имя: «Хозяин квартиры».
— Слушаю вас, Виктор Сергеевич.
— Марина, добрый день, — голос арендодателя был сухим и строгим. — Я не люблю беспокоить женщин по таким вопросам, но с Алексеем связаться невозможно. Он сбрасывает. Третий месяц пошёл, как нет оплаты. Долг растёт. Вы понимаете, что я не благотворительный фонд?
Марина выпрямилась, отряхивая землю с перчаток.
— Виктор Сергеевич, я вас прекрасно понимаю. Но вы же помните наш договор? Арендатором числится Алексей. Все финансовые обязательства на нём.
— Марина, не играйте со мной. Вы там живёте.
— Я там живу на птичьих правах, как мне объяснил муж, — холодно ответила она. — Мои деньги уходят его матери. Я предупреждала Алексея, что платить за квартиру не буду, так как мой бюджет экспроприирован. Звоните ему на работу, звоните его матери. Кстати, ремонт, который он так ценит — это единственное, что его там держит.
— Ремонт мне его до лампочки, мне деньги нужны! — рявкнул хозяин. — Передайте своему мужу: если сегодня к вечеру не будет всей суммы за три месяца, завтра вы вылетаете. Вместе с его драгоценным ламинатом.
— Я передам. Спасибо, Виктор Сергеевич. И... у меня к вам будет деловое предложение. Личное. Давайте встретимся через час в кафе у вашего офиса?
Марина сбросила вызов. Её взгляд упал на секатор в руке. Острый, блестящий инструмент, способный одним движением отсечь больную ветку, чтобы спасти всё дерево.
Она набрала номер грузового такси.
— Здравствуйте. Да, заказ на сегодня, на 16:00. Вывоз личных вещей, коробок, техники. Грузчики нужны. Адрес...
Вечером она вернулась в квартиру раньше Алексея. С методичностью робота она упаковала всё: свою одежду, свои книги, дорогую кухонную технику, которую покупала до брака, ноутбук, даже постельное бельё, подаренное ей родителями. Квартира мгновенно стала чужой и гулкой. Остались только вещи Алексея и тот самый «ремонт» — дорогие обои, встроенные шкафы, плитка.
Она села на единственный оставшийся стул посреди гостиной и стала ждать. Страха не было. Был только холодный расчёт.
Часть 4. Поле битвы в бежевых тонах
Замок щёлкнул, и дверь распахнулась. Алексей влетел в квартиру, как разъярённый бык.
— Ты что трубку не берёшь?! — заорал он с порога. — Мне хозяин звонил, угрожал полицией и выселением! Требует деньги немедленно! Где деньги?!
Он осёкся, увидев пустую комнату и Марину, сидящую посреди неё, словно статуя.
— Что это значит? Где вещи? Ты что, уходишь?!
— Вещи уже перевезены, — спокойно ответила Марина. — А деньги? Деньги у твоей матери, Лёша. Ты же сам так решил. Три месяца по половине зарплаты — как раз сумма долга за аренду. Позвони ей, пусть переведёт.
Алексей побагровел так, что казалось, сосуды на его шее лопнут.
— Ты издеваешься?! Мама потратила их на лекарства! На санаторий! Ты обязана была найти деньги на квартиру! Ты здесь жила!
— Я здесь выживала, — Марина встала. — Я ела макароны, пока ты жрал в столовой на работе. Я ходила пешком, чтобы сэкономить. А теперь плати сам.
Алексей бросился к ней, схватил за плечи и тряхнул.
— Ты, тварь неблагодарная! Я в эти стены миллионы вложил! Ты мне сейчас же найдёшь деньги, или я тебя...
В этот момент входная дверь, которую Алексей в ярости забыл закрыть, распахнулась. На пороге стояла Тамара Игоревна. Она жила в соседнем доме и прибежала, видимо, после звонка сына.
— Что происходит?! — взвизгнула она, увидев пустую квартиру. — Алёша, она что, нас обокрала?!
— Мама, она деньги зажала! Хозяин выгоняет! — взревел Алексей, не отпуская Марину.
Свекровь подлетела к ним, её лицо исказила гримаса ненависти.
— Ах ты дрянь! Деньги матери пожалела? Мужа в долги вогнала? — Тамара Игоревна размахнулась и со всей силы ударила Марину ладонью по лицу. Звонкая пощёчина эхом разнеслась по пустой комнате.
Голова Марины мотнулась в сторону. Она замерла на секунду. Во рту появился металлический привкус крови — губа была разбита. Алексей не только не остановил мать, он сжал руки сильнее, удерживая жену.
— Так её, мама! Пусть знает...
Это была точка невозврата. В глазах Марины потемнело, но разум остался кристально чистым. Гнев, копившийся месяцами, вырвался наружу не истерикой, а точным, безжалостным действием.
Марина резко присела, вырываясь из захвата мужа, и одновременно нанесла удар локтем назад, целясь в солнечное сплетение Алексея. Раздался глухой звук, Алексей судорожно глотнул воздух и согнулся пополам.
Тамара Игоревна замахнулась снова, целясь ногтями в глаза, но Марина перехватила её руку. Хруст пальцев был отчётливым. Свекровь взвизгнула, когда Марина выкрутила ей кисть, заставляя старую женщину упасть на колени.
— Не трогай меня! — прорычала Марина.
Алексей, придя в себя, с диким рыком бросился на жену.
— Убью!
Он попытался ударить её кулаком в лицо, но Марина, привыкшая к тяжёлой физической работе на объектах, оказалось быстрее и координированнее. Она уклонилась, и кулак мужа рассёк воздух. В ответ она нанесла точный, жёсткий удар коленом в пах.
Алексей издал звук, похожий на скулёж побитой собаки, и рухнул на колени, хватаясь за промежность. Но Марина не остановилась. Холодная ярость требовала выхода.
Когда он попытался поднять голову, она нанесла удар ладонью в нос. Хруст хряща был ужасен. Кровь брызнула на светлые обои, которыми он так гордился.
— Это за "половину зарплаты", — прошипела она.
Свекровь, вцепившись Марине в волосы, попыталась оттащить её. Марина резко развернулась, схватила Тамару Игоревну за ухо и дёрнула с такой силой, что та взвыла. Ответная пощечина от Марины была такой силы, что свекровь отлетела к стене, сползая по ней и хватаясь за вывихнутую челюсть.
Алексей, обезумев от боли и унижения, снова попытался встать, его лицо было залито кровью, под глазом наливался огромный фингал. Он бросился на ноги Марине, пытаясь свалить её. Она отступила и со всей силы пнула его ботинком в ребра. Раздался сухой треск перелома.
— А это за "без истерик"!
Она схватила его за воротник модной рубашки, ткань с треском разорвалась. Марина рванула его на себя и ударила головой в переносицу, окончательно деморализуя противника. Алексей завыл как волк, катаясь по полу, размазывая кровь по дорогому керамограниту.
— Вон! — её голос был подобен грому. — Оба вон отсюда!
Свекровь, рыдая и прижимая руку к лицу, ползком двинулась к выходу. Платье на ней было порвано, причёска превратилась в воронье гнездо. Марина схватила мужа за шкирку и буквально выволокла его в коридор. Он не сопротивлялся — болевой шок и ужас парализовали его.
Пинок под зад выбросил Алексея на лестничную площадку. Он пролетел пару метров и уткнулся лицом в грязный коврик соседа.
Марина шагнула обратно в квартиру, захлопнула дверь перед их носами, дважды повернула замок и, подойдя к мусоропроводу, который был ещё внутри квартиры (старый фонд), выбросила туда ключи.
За дверью слышались стоны, вой и проклятия, но Марина их уже не слушала. Она взяла свою сумку и вышла через чёрный ход, который вёл во двор.
Часть 5. Лестничная клетка разбитых иллюзий
Утро было серым и промозглым. Алексей сидел на бетонных ступенях подъезда, дрожа от холода и боли. Его лицо превратилось в сплошной отёк: нос свернут набок, губа рассечена, один глаз полностью заплыл, зуб выбит. Ребра горели огнём при каждом вдохе. Рядом, на старой газете, сидела его мать, прижимая к лицу носовой платок. У неё была вывихнута рука и огромный синяк на скуле.
Соседи, проходя мимо, шарахались от них, как от прокажённых. Алексей чувствовал себя публично униженным, раздавленным. Но самое страшное было впереди.
Входная дверь открылась, и в подъезд вошёл Виктор Сергеевич, хозяин квартиры, в сопровождении двух крепких мужчин в форме ЧОП. А следом за ними вошла... Марина.
Она выглядела безупречно: строгий плащ, уложенные волосы, ни царапины, только слегка припухшая губа.
— Ну что, голубчики? — голос Виктора Сергеевича был весел. — Ночевали на коврике? Романтика!
Алексей попытался встать, хватаясь за перила.
— Виктор Сергеевич! Она... она нас избила! Она ключи выбросила! Мы вызовем полицию! — прошамкал он разбитым ртом.
— Полицию? — Виктор Сергеевич поднял бровь. — Валяйте. Только учтите, у меня есть видео с камеры в прихожей. Да-да, я поставил её месяц назад, когда вы начали задерживать оплату. И там прекрасно видно, как твоя мамаша первая бьёт Марину, а ты её держишь. Это групповое нападение, статья. А Марина — это самооборона. Так что советую заткнуться.
Алексей побледнел, став похожим на мертвеца.
— Но я... я ремонт делал! Это моя квартира! Я вложил туда миллионы!
— Вложил, — кивнул хозяин. — Но договор ты читал? Пункт 7.4: «Любые неотделимые улучшения переходят в собственность арендодателя безвозмездно в случае расторжения договора по вине арендатора». А вина твоя — неуплата и дебош. К тому же... — Виктор Сергеевич сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Я эту квартиру продал. Ещё вчера оформили сделку.
— Кому?! — взвизгнула Тамара Игоревна.
Виктор Сергеевич кивнул в сторону Марины.
— Знакомьтесь. Новый собственник жилого помещения. Марина Александровна.
Алексей застыл. Его рот открылся, из разбитой губы потекла слюна. Он смотрел на жену так, будто увидел привидение.
— Ты... Откуда?..
Марина подошла ближе, глядя на него сверху вниз с холодным презрением.
— Лена, моя сестра, не просто «учится». Она успешно инвестирует. И те деньги, которые я якобы «отдала» ей... мы вложили. Плюс мои накопления, которые я делала, пока ты жрал в одно лицо, а я сидела на гречке. И тот факт, что Виктор Сергеевич очень хотел избавиться от проблемной недвижимости быстро и за наличные... В общем, спасибо за ремонт, Лёша. Он действительно качественный. Особенно плитка. Кровь с неё отмывается отлично.
— Этого не может быть... — прошептал Алексей, хватаясь за голову. — Это всё моё...
— Было твоё. Стало моё, — отрезала Марина. — У вас пять минут, чтобы забрать свои тряпки, которые я выставила в пакетах на улицу. ЧОП проконтролирует. И ещё, Лёша. У тебя долг за аренду мне. За три месяца. Я подам в суд на взыскание. Учитывая твою зарплату и алименты своей маме... ты банкрот.
Алексей сполз по стене, издавая тот самый животный вой, полный отчаяния и боли. Он понял, что загнан в угол. Он потерял дом, в который вложил всё. Он потерял деньги. Он был избит женщиной, которую считал своей собственностью. Он остался должен ей огромную сумму.
Свекровь завыла в унисон с сыном, хватая его за разорванную рубашку.
Марина перешагнула через ноги бывшего мужа, вставила ключ в замок — своей квартиры — и, не оборачиваясь, вошла внутрь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, оборвавший старую жизнь.
Автор: Анна Сойка ©