Не ожидала, что поездка в Москву окажется такой насыщенной на события. Я собиралась просто погулять, посмотреть, вспомнить...Суд...
А получилось...что ни день, то праздник.
Сейчас мы ехали на дачу. Опять знакомство с новыми людьми. Что- то я тряслась в душе, страх тихо заполз и не хотел покидать меня. Там же...Ох! Люди интеллигентные, видные, известные...и я! Деревенская баба. Ну, да! Есть образование. Пусть не высшее, но и не ,,темный школьный коридор,,. Техникум я закончила с отличием, характеристики с места работы прекрасные. Меня ценили как специалиста и в городе и в лесничестве. Если б не вынужденный переезд на родину, возможно выбилась бы в начальники и институт бы закончили заочно, как и планировала. Но мы полагаем, а Бог располагает. Получилось как получилось. Да и не такая уж я и ,,темная,, как считают деревенских. Много читала, интересуюсь многим.
- Клаудия! Ты чего притихла?- Альберт взглянул на меня с беспокойством.- Что-то ни так?
- Все так. Просто...ты не боишься?
- Чего?
- Как чего? Знакомства со мной? Твои друзья скажут, что я...я ж не умею, многого не знаю из ваших этикетов. Опозорю тебя. Да и вести светские беседы необучена.
- Да ты что!- засмеялся.- Боишься? Напрасно! Они нормальные люди. Простые. Без жеманства и церемоний. Наша Полина Никандровна и матерком может. Она ж ...я ж говорил, что женщины в наших семьях...они по большей части и за женщин и за мужчин были. У Георгия все юристы, адвокаты, судьи. У меня ты знаешь. Мужчины погружены были в работу, разъезды, длительные командировки...А женщины...на них все держалось. Дом. Быт. Дети. Так что...сама сейчас увидишь.
Мы въехали в дачный поселок. Вековые сосны. Среди них участки с домами как в старых кино. Я словно попала на киноплощадку. Все они такие красивые, нестандартные. На некоторых доски почета. Здесь жил...
Какая-то умиротворенная атмосфера, тишина ...Мы сразу окунулись в нее.
Словно на машине времени вернулись в довоенную Россию. Пока ехали к даче Альберта, я представила, как летними вечера здесь прогуливались дамы в красивых летних платьях с кружевными зонтиками, мужчины в льняных костюмах и шляпах...
- Приехали.- почувствовала теплую руку Альберта. Он вылез из машины, обошел ее, открыл и мою дверь, протянул руку, помог мне выйти в этот чудный мир, наполненный памятью и хвойным ароматом.
Открыл калитку. Его дом тоже как из той жизни. Два этажа, деревянный, с мезонином, с огромной застекленной террасой. Весь такой ...домашний что ли.
Обратила внимание, что во дворе клумбы, беседка, качели. Сбоку примостились плодовые деревья. Огород, видимо, за самим домом. Еще есть гараж и сараи. Территория не маленькая.
- Проходи. А я за вещами.- распахнул передо мной дверь.
Вошла в прихожую. Тепло. Значит протопили, нас ждали.
Сняла обувь, пальто...
Да! Мебель добротная, но старинная. Круглый стол в гостиной накрыт кружевной скатертью связанной крючком. Везде салфеточки...
Очень по-домашнему, уютно.
- Ну как?- пришел хозяин. - Наши спальни наверху.
Мы поднялись по деревянной лестнице с широкими перилами отполированными до блеска.
- Катался?- провела ладонью по гладкой поверхности.
- Спрашиваешь! И сейчас бывает!- Альберт третий день улыбался.- Я еще тот хулиган был. Ну и сейчас...бывает...
Вошли в спальню. Приличные размеры. Широкая кровать, тумбочки, кресло, шкаф, небольшой столик у кресла, мягкий ковер на полу...
Потом мне показал первый этаж. Там кухня, туалет, ванная, гостиная, кладовка и две спальни. На втором этаже еще и кабинет расположился.
- Вы что так долго? Я уже есть хочу, а меня не кормят!- вошел без стука Жорж.- Быстро переодеваться и...шашлык жарить. Иначе завтра вас некому будет защищать!
Мы быстро переоделись с Альбертом. Мне выделили старую дубленку, войлочные сапоги. Взяли подарки и пошли знакомиться с соседями и спасать нашего адвоката от голодной смерти.
Вошли на соседний участок через калитку в смежном заборе. Жорж уже разжигал мангал.
- Проходи.- мы вошли почти в такой же, как и его дом.
- Знакомьтесь. Это Клаудия! А это наша Полина Никандровна. Это Лилия.- представил нас Альберт. В прихожую вышли две женщины. Одна невысокого роста, полноватая, пожилая, с палочкой внимательно смотрела на меня изучающим взглядом. Другая- высокая с короткой модной стрижкой, красивая, ухоженная и с очень доброй улыбкой.
Я замерла на пороге, и время будто сжалось в один напряженный миг. Все страхи, неловкость, деревенская простата, незнание светских тонкостей — сгустились в комок где-то под сердцем. Чувствовала себя не в гостях у друзей, а на смотринax, где будут оценивать суровым взглядом из-под очков.
Но все рухнуло в одно мгновение.
- Так! И как вы, Клавдия, смогли так долго находиться рядом и не прибить этого… шалопая? — громко, с хрипотцой и лукавинкой в голосе, произнесла невысокая пожилая женщина, опираясь на палку.
Я оторопела. Вместо холодной учтивости — такое радушное, почти родственное хулиганство! Я растерянно улыбнулась, пытаясь найти ответ, но Альберт, хитрюга, уже снимал с меня дубленку и, подмигнув, растворялся в направлении двора со словами: «Сдался вовремя на милость победительницы!»
«Вот… бросил на амбразуру!» — мелькнуло у меня в голове, но уже без прежней тревоги, а скорее с облегченной досадой.
- Да он… он тихо себя вел. Можно сказать, идеально, — попыталась я защитить соседа, чувствуя, как спадает каменная скованность.
- Ну да, ну да! Все мы такие женщины! Своих мужчин грудью готовы защищать, — фыркнула Полина Никандровна, и ее глаза, острые и живые, смягчились. — Не стой столбом, милая! Идем уже! Лили! У тебя пирог не сгорит?
- Мама! Я давно выключила духовку! — Лили взяла свекровь под руку, взглянула на меня. Ее улыбка была настолько искренней и доброй, что остатки страха у меня испарились без следа.
- Клавочка… можно так? У нас здесь все просто. Проходи. Давайте сразу в кухню. Пока мужчины там с мясом занимаются, мы быстренько все разложим, порежем и поговорим, познакомимся.
Кухня встретила нас уютным теплом и ароматом свежеиспеченного пирога. Солнечный свет, пробиваясь сквозь старые, в мелких ромбиках, оконные стекла, играл на медных крышках кастрюль и на скромном, но душевном буфете. Я, немного освоившись, робко протянула свой пакет.
- Я тут… наши, деревенские подарки… — и вынула сверток с платком и скатертью.
Развернув платок, невесомое, ажурное облако из козьего пуха, Полина Никандровна замерла. Ее пальцы, узловатые от возраста, с нежностью прикоснулись к тончайшей вязке. И вдруг, глядя в окно на заснеженные сосны, она тихо, но чистым, проникновенным голосом запела:
«В этот вьюжный неласковый вечер,
Когда снежная мгла вдоль дорог,
Ты накинь,дорогая, на плечи
Оренбургский пуховый платок…»
В комнате воцарилась тишина, полная нежности и какой-то щемящей памяти. Старушка прижала платок к щеке, потом накинула на плечи, и мне показалось, что на миг возникла совсем другая женщина — юная, лиричная.
- Клавааа! — выдохнула Полина Никандровна, и голос ее дрогнул. — Это ж… шедевр! Из Оренбурга?
- Нет. Это я сама связала. — призналась, и мое собственное сердце забилось от неожиданного волнения. Не думала, что моя скромная работа вызовет такой отклик.
- Да у тебя не только нервы железные, но и руки золотые! — воскликнула старушка, а потом, развернув скатерть с причудливым кружевным подзором, вышивкой,покачала головой. — Лили! Теперь я понимаю Берта! Разве можно не влюбиться и не сойти с ума по такой женщине!
- Мама! Ну что ты все тайны выдаешь? — рассмеялась Лилия, ставя на стол фарфоровые чашки, тарелки.
- Ха! Нашла тайну! Да у него ж не только на лбу, но и на всех частях тела это написано большими буквами! Хотя… сделаем вид, что мы этого не заметили. — Полина Никандровна хитро подмигнула, и я не могла сдержать улыбки. — Он же тебе еще не признался?
- Нет! Да мы… мы просто соседи, — запнулась, чувствуя, как горит лицо.
- Ну да, ну да! Это теперь так соседей с оружием защищают … Ну и артист Берт! Так хочется выпороть крапивой, как в детстве! Зима! Если доживу до лета — выпорю!
Разговор потек легко и непринужденно, будто мы знали друг друга сто лет. Лилия, отвлеклась от готовки, вдруг положила передо мной маленькую бархатную коробочку. Внутри, на темном шелке, лежали серьги-подушечки и кольцо — все с теплыми, медовыми янтарями, в которых играли солнечные искры. Они идеально подходили к бусам от Альберта.
- Ой! Это ж… дорого! Спасибо большое! — растерялась я.
- Дороже жизни и хороших отношений ничего нет!— отрезала Полина Никандровна, и в ее тоне не было места возражениям. — Я надеюсь, мы будем дружить. И еще… не надо стесняться. Мы все из земли. Вернее, от нее. Мой прапрадед был крепостным, его сын… потом… да все мы от сохи! Матушка-землица нас всех родила, а потом же к себе и примет! Если б не деревня… с голоду б вымерли. Ой! Мы тут с родителями, дедами Альберта такие огороды сажали в свое время… Сами. Наши мужчины… они и дома-то не бывали. Все на женских плечах… А в Ленинграде, в блокаду… многие выжили за счет грядок. Их же прямо во дворах разрешали разбивать, семена раздавали… Так что… надо гордиться своим происхождением, предками и не стесняться.
Слушая эти простые, мудрые слова, почувствовала, как последний камешек неуверенности выпадает из души.
- А я и горжусь, — сказала твердо. — У нас там очень красиво. Лес, поля. А воздух… Вы приезжайте ко мне. Я вас молочком козьим, яйцами, мясом… все свое, домашнее.
- Непременно! И ты к нам. Летом мы к тебе, а зимой — ты сюда. Театральный сезон, выставки… Эх! Где мои семнадцать лет! — махнула рукой Полина и, привстав с помощью палки, направилась к шкафу за приборами, бросив на ходу: «А вы тут шевелитесь!»
Пока накрывали на стол, я, окрыленная принятием, поведала историю знакомства с Альбертом — про его ночной визит во времянку, про растерянность, про первые настороженные чаепития. Лилия хохотала, вытирая слезы, а Полина Никандровна комментировала: «Ага! Значит, с боевого поста к амурным делам перешел! Молодец, не растерялся! И даже роды принимал !»
- Как у вас тут весело! — в кухню, неся волну холода и дразнящий аромат жареного мяса, ввалились мужчины. Жорж, облизываясь, сразу потянулся к колбасе. - Опять нас обсуждаете?
- Как много вы о себе мните! У нас других тем нет! — замахнулась на сына тростью Полина Никандровна, но глаза ее смеялись. — И прекрати хватать со стола немытыми руками! Быстро мыть — а то останетесь без сладкого!
Я встретилась взглядом с Альбертом. Он стоял на пороге, с миской дымящегося шашлыка в руках, и смотрел на меня. В его глазах не было ни капли беспокойства или сомнения — только теплое, беззвучное понимание и тихая гордость. Он как будто говорил: «Видишь? Я же знал». И я, наконец, поверила. Улыбнулась ему в ответ — широко, по-настоящему, впервые за эти долгие дни полностью расслабившись.
Обед, плавно перетекший в ужин, прошел на одном дыхании. Он был наполнен не просто едой и разговорами, а чем-то большим — хором смеха, под который трещали поленья в камине, звоном бокалов, заздравными тостами, в которых звучала настоящая, немереная жизнь. Жорж достал гитару, и старые песни лились под тихий аккомпанемент. Вспоминали смешные истории, говорили о серьезном — легко, без нажима. Я ловила себя на мысли, что не слежу за словами, не подбираю «умных» фраз. Я была просто собой — и этого здесь было достаточно. Более чем достаточно.
Глядя на Альберта, который в споре о чем-то горячился и размахивал руками, а потом ловил мой взгляд и вдруг смущенно умолкал, чувствовала, как в груди расцветает незнакомое, тихое счастье. Оно было похоже на тот самый оренбургский платок — нежное, теплое и бесконечно надежное. Страх отступил, растворился в хвойном воздухе, в смехе новых друзей, в этом удивительном доме, хранящем память и живущем настоящим. Москва, такая пугающая и величественная, в этой дачной обители показала свое самое доброе, душевное лицо. И я мысленно поблагодарила судьбу за этот неожиданный, щедрый на чудеса предпраздничный подарок.