Надежда молчала, обдумывая услышанное. Это было похоже на сделку с дьяволом: объединиться с любовницей мужа против свекрови.
Звучало безумно, но ещё безумнее было то, что эта идея имела смысл.
— Мне нужно подумать, — сказала она наконец.
— Хорошо. Но не думай слишком долго. Зинаида Павловна может прийти в себя в любой момент. И тогда…
— Я поняла.
Надежда встала и положила на стол деньги за чай, к которому так и не притронулась.
— Я позвоню тебе завтра.
Она вышла из кафе, не оглядываясь. На улице уже стемнело. Холодный ветер бил в лицо, но Надежда не замечала его. Она думала о том, что её жизнь превратилась в какой‑то страшный сон, из которого невозможно проснуться.
Ночью Надежде приснился странный сон. Она стояла посреди огромного поля, засеянного маками. Красные цветы качались на ветру, и их было так много, что казалось, всё вокруг залито кровью. А вдалеке, на холме, стояла Зинаида Павловна — молодая, красивая, в белом платье. Она улыбалась и манила Надежду к себе. И Надежда шла, не в силах сопротивляться, утопая в красных цветах по колено, по пояс, по грудь.
Она проснулась в холодном поту. За окном светало, петухи у соседей уже горланили свою утреннюю песню. Мать хлопотала на кухне.
— Не спится? — спросила она, увидев дочь в дверях.
— Кошмары снились.
— Не мудрено. После таких событий. Садись, завтракать будем.
За завтраком Надежда рассказала матери о встрече с Катериной.
— Не нравится мне это. — сказала мать.
— Что именно?
— Всё. Эта женщина, её предложение. Слишком гладко выходит. Она пять лет молчала, а тут вдруг решила открыть душу.
— Ей нужна помощь, мама. Она боится за сына.
— А может, она боится за себя. Может, хочет использовать тебя, как раньше использовала Зинаида?
Надежда задумалась.
Мать была права: доверять Катерине не стоило. Но и отказываться от её помощи казалось глупым: одной ей не справиться с этой семейкой.
Телефон зазвонил, прервав её мысли. Незнакомый номер.
— Надежда Викторовна, — мужской голос, низкий и властный.
— Это Григорий Павлович Морозов. Брат Зинаиды. Нам нужно поговорить.
Сердце ухнуло.
Вот и началось.
— О чём?
— О будущем. Вашем и моей сестры. Думаю, личная встреча будет уместнее телефонного разговора. Сегодня в два часа, в моём офисе. Адрес пришлю сообщением.
— А если я не приду?
Короткий смешок на том конце провода.
— Придёте. Если не хотите, чтобы ваши финансовые проблемы стали достоянием общественности. До встречи, Надежда Викторовна.
Он отключился, не дав ей ответить.
— Кто это был? — спросила мать.
— Брат свекрови. Адвокат.
— Господи. Чего он хочет?
— Встретиться. Поговорить о будущем, — Надежда горько усмехнулась. — Видимо, хочет предупредить, чтобы я не рыпалась.
— Не ходи к нему.
— Придётся. Он упомянул наши долги. Значит, знает про кредиты. Если он решит надавить через банк…
Валентина Степановна побледнела.
— Они могут забрать квартиру?
— Могут. Квартира в залоге по одному из кредитов.
— Но это же… Это же ваша с Игорем квартира.
— Формально его. Он покупал её до свадьбы. Я там только прописана.
Мать схватилась за сердце. Надежда бросилась к ней.
— Мама, тебе плохо. Где лекарства?
— В шкафчике. На кухне.
Надежда нашла капли, накапала в стакан, дала матери выпить. Та постепенно приходила в себя, но лицо оставалось серым.
— Вызвать врача?
— Не надо. Уже лучше, — Валентина Степановна откинулась на спинку стула. — Просто… испугалась за тебя. Они ведь тебя раздавят, доченька. Эти люди, они без совести. Им ничего не стоит уничтожить человека.
— Не раздавят, — Надежда сжала кулаки. — Я им не позволю.
Офис Григория Павловича располагался в центре района, в старинном особняке с колоннами. Надежда поднялась по мраморным ступеням, чувствуя себя маленькой и ничтожной. Всё здесь говорило о деньгах и власти: лепнина на потолках, картины в золочёных рамах, тяжёлые бархатные портьеры.
Секретарша, молодая девица с надменным видом, проводила её в кабинет. Григорий Павлович сидел за массивным столом из красного дерева. При виде Надежды он встал, изобразив радушную улыбку.
— Надежда Викторовна! Рад, что вы пришли. Присаживайтесь.
Она села в кресло напротив, стараясь держать спину прямо.
— Зачем вы меня вызвали?
— Вызвал? — он поднял брови. — Я пригласил для разговора. Чаю? Кофе?
— Нет, спасибо. Говорите, что хотели.
Григорий Павлович откинулся в кресле и сцепил пальцы.
— Хорошо… Мне известно, что вы нашли у моей сестры некие медикаменты. И сделали из этого далеко идущие выводы.
— Выводы очевидны.
— Для вас — возможно. Но не для суда. У вас нет доказательств того, что эти таблетки каким-то образом попадали в ваш организм. Рецепт выписан на ваше имя, значит, формально это ваше лекарство.
— Я никогда не покупала эти таблетки. Никогда не была в той клинике.
— Докажите, — он улыбнулся. — Вы сможете доказать это в суде? У вас есть свидетели? Записи? Анализы крови пятилетней давности?
Надежда молчала. Он был прав, у неё не было ничего, кроме фотографий и собственных подозрений.
— Я так и думал, — Григорий Павлович достал из ящика стола папку и положил перед ней. — Теперь о другом. Здесь документы по вашим кредитам. Два договора, общая сумма задолженности — шестьсот восемьдесят тысяч с учётом процентов просрочки платежей за последние три месяца. При желании банк может потребовать досрочного погашения. А при невозможности погашения — обратить взыскание на залоговое имущество.
— Квартиру.
— Именно. Квартиру, в которой вы прописаны, но которая принадлежит моему племяннику.
— Это угроза? Тогда волноваться должен Игорь. Это его имущество, не моё.
— Это констатация факта. Я просто хочу, чтобы вы понимали своё положение, — он подался вперёд. — А теперь моё предложение. Вы тихо и мирно разводитесь с Игорем. Без скандалов, без обвинений, без попыток очернить мою сестру. Уходите с тем, с чем пришли. Взамен я беру на себя погашение ваших кредитов. Всех. Потому что половина кредита в любом случае висит на вас, вне зависимости от того, что будет с квартирой.
Надежда смотрела на него, не веря своим ушам.
— Вы хотите откупиться?
— Я хочу решить проблему цивилизованно. Без грязи и судебных разбирательств. Вы молоды, здоровы, можете начать новую жизнь. Зачем вам эта борьба?
— А если я откажусь?
Улыбка Григория Павловича стала холодной.
— Я вас уверяю, вы её проиграете. У меня тридцать лет практики. Я знаю судей, прокуроров, полицейских. Знаю, как работает система. А вы — простой бухгалтер, без денег и связей. Как думаете, чем это закончится?
Надежда встала.
— Я подумаю над вашим предложением.
— Думайте. Но недолго. Даю вам три дня.
Она вышла из кабинета на негнущихся ногах. В приёмной столкнулась с кем-то, подняла глаза — и обмерла. Игорь. Он стоял перед ней, бледный и растерянный.
— Надя, что ты тут делаешь?
— А ты? — она едва сдерживала дрожь в голосе. — Пришёл получить инструкции от дяди?
— Я не знал, что он тебя вызвал. Клянусь, не знал.
— Конечно, не знал. Как не знал про таблетки. Как не знал про то, что твоя мать пять лет меня травила. Удобная у тебя позиция, Игорь: ничего не знать, ни за что не отвечать.
Она оттолкнула его и выбежала на улицу. Слёзы застилали глаза, но она не позволила себе заплакать. Не здесь.
У неё было три дня, чтобы принять решение.
Она достала телефон и набрала номер Катерины.
— Я согласна, — сказала она, когда та ответила. — Давай встретимся. Нам нужен план.
Они встретились на следующий день в квартире Катерины — крошечной однушке на первом этаже старого дома. Обои в цветочек, продавленный диван, детские игрушки в углу. Ваня был у соседки: Катерина не хотела, чтобы он слышал их разговор.
— Значит, Григорий Павлович уже вышел на тебя, — Катерина налила чай в чашки. — Быстро он.
— Дал три дня на размышления. Предлагает погасить кредиты в обмен на тихий развод.
— И ты отказалась?
— Пока не дала ответа. Но откупиться от меня у них не выйдет.
Катерина села напротив и обхватила чашку ладонями.
— Тогда слушай. У меня есть кое-что помимо переписки. Зинаида Павловна была неосторожна. Она думала, что я глупая курица, которую можно использовать и выбросить. Но я не такая глупая, как она считала.
— Что у тебя есть?
Катерина встала и достала из шкафа картонную коробку.
— Вот. Здесь всё.
Надежда открыла коробку. Внутри лежали бумаги.
Распечатки банковских переводов, какие-то справки, фотографии.
— Что это?
— Доказательства того, как Зинаида Павловна зарабатывала деньги.
Она ведь не работала, ты знаешь? Числилась домохозяйкой. А деньги у неё всегда были. Причем много…
Надежда нахмурилась.
— Игорь говорил, что она получает пенсию за отца. Он вроде бы был военным.
— Военным… — Катерина хмыкнула. — Её муж умер тридцать лет назад. Какая пенсия столько продержится? Нет, деньги у неё появились из других источников.
Она вытащила из коробки несколько фотографий.
— Смотри. Это Зинаида Павловна с разными мужчинами. Женатыми богатыми мужчинами.
Надежда смотрела на снимки: свекровь моложе, ярко накрашенная — в ресторанах, на курортах, в дорогих машинах. Рядом с ней мужчины в костюмах, с обручальными кольцами на пальцах.
— Она была содержанкой?
— Хуже. Она их шантажировала. Заводила романы с женатыми богачами, собирала компромат. А потом требовала денег за молчание. Очень успешный бизнес, если подумать.
Надежда отложила фотографии. Её мутило.
— Откуда у тебя это?
— Нашла случайно. Два года назад Зинаида Павловна попросила меня убраться у неё в квартире, сама плохо себя чувствовала. А я наткнулась на эту коробку в кладовке. Сфотографировала всё, что смогла. На всякий случай.
— Почему не использовала раньше?
— Боялась. Понимала, что если она узнает — мне конец. Она бы не простила такого предательства.
Надежда задумалась.
Если это правда, то Зинаида Павловна была не просто злой свекровью. Она была преступницей. Шантажисткой. Человеком, который годами паразитировал на чужих грехах.
— Как это поможет нам?
— Напрямую никак. Но если мы покажем это Григорию Павловичу, он поймёт, что у нас есть козырь в рукаве. Что мы можем не только защищаться, но и нападать. Скандал с шантажом похоронит репутацию всей семьи. А для адвоката репутация — это всё.
— Он может заявить, что фотографии поддельные.
— Может. Но захочет ли рисковать? Я думаю, нет.
Надежда покачала головой.
— Это опасно. Мы играем с огнём.
— А у нас есть выбор?
Выбора не было. Надежда понимала это. Либо она принимает условия Григория Павловича и уходит ни с чем, либо борется с риском потерять всё.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Но мне нужно ещё кое-что. Доказательство того, что таблетки действительно попадали ко мне через варенье. Как ты это докажешь?
— Не знаю. Но без этого у нас нет дела. Только слухи и подозрения.
Катерина задумалась.
— А если найти врача? Того, кто выписал рецепт?
— Он скажет, что я сама приходила к нему.
— А если надавить? Пригрозить жалобой? Он выписал сильнодействующий препарат человеку, которого никогда не видел. Это же нарушение.
Надежда вспомнила рецепт: частная клиника, фамилия врача, она сфотографировала всё.
— Попробую, — сказала она. — Завтра поеду в эту клинику.
продолжение