Надежда проснулась от звонка телефона. Экран светился в темноте спальни, показывая незнакомый номер. Она потянулась к трубке, стараясь не разбудить мужа, но Игорь уже недовольно заворочался рядом.
— Алло? — голос её был хриплым ото сна.
— Это из районной больницы беспокоят. Вы родственница Зинаиды Павловны Морозовой?
Сердце учащенно застучало.
— Свекровь. Господи, только не это.
- Да, я невестка. Что случилось?
— Вашу свекровь госпитализировали час назад. Инсульт. Состояние стабильное, но тяжёлое. Нужно привезти вещи и документы.
Надежда выдохнула.
Живая. Слава Богу, живая.
Игорь уже сидел на кровати. Включил ночник. Его лицо было встревоженным.
— Что с мамой?
— Инсульт. Она в больнице. Надо ехать.
Следующий час прошёл как в тумане. Игорь бегал по квартире, собирая документы, а Надежда должна была поехать к свекрови домой за вещами.
Зинаида Павловна жила одна в двухкомнатной квартире на другом конце района, наотрез отказываясь переезжать к сыну и невестке.
— Ты справишься? — спросил Игорь, стоя в дверях уже одетым. — Я поеду сразу в больницу, узнаю, что там и как.
— Конечно. Вышли оттуда список, я соберу всё необходимое.
Он кивнул и исчез за дверью. Надежда ещё несколько минут сидела на краю кровати, приходя в себя. Три часа ночи. За окном — темнота и тишина. А в голове — странная пустота.
За пять лет брака она так и не смогла по-настоящему сблизиться со свекровью. Зинаида Павловна всегда была вежлива, но холодна. С первой встречи Надежда чувствовала её неодобрение — то ли из-за скромного происхождения, то ли из-за того, что работала простым бухгалтером, а не врачом или юристом, как хотелось бы матери Игоря.
А потом начались проблемы с беременностью, и отношения стали ещё более натянутыми.
Надежда встала, умылась холодной водой и начала собираться. Нужно было торопиться.
Квартира свекрови встретила её запахом лекарств. Зинаида Павловна всегда была мнительной, постоянно прислушивалась к своему организму, находила у себя тысячи болезней. Может, поэтому настоящий инсульт и случился — слишком много нервов потрачено на выдуманные хвори.
Надежда включила свет в прихожей и прошла в спальню. На тумбочке стояли фотографии: Игорь в детстве, Игорь на выпускном, их свадебная — где все трое выглядели такими счастливыми. Обманчивое счастье.
Она достала большую сумку и начала складывать вещи по списку, который прислал муж.
Халат, тапочки, полотенца, мыло. Зубная щётка, расчёска. Чистое бельё.
Надежда открыла шкаф, пытаясь найти ночные рубашки свекрови. На верхней полке, за стопкой постельного белья, рука наткнулась на небольшую коробку. Она машинально вытащила её, думая, что там документы или деньги — мало ли что прячет пожилая женщина от чужих глаз.
Но в коробке были таблетки. Много блистеров с маленькими белыми пилюлями. И сложенный вчетверо рецепт. Надежда развернула бумагу, не понимая ещё, почему так заколотилось сердце. Рецепт был выписан на её имя. На имя Надежды.
Она прочитала название препарата и похолодела.
Гормональный препарат. Контрацепция. Но она никогда...
Она никогда не принимала эти таблетки. Она пять лет пыталась забеременеть.
Дата на рецепте.
Надежда поднесла бумагу ближе к свету.
Пять лет назад. Месяц после их свадьбы.
Руки задрожали. Она опустилась на край кровати свекрови, не в силах оторвать взгляд от этих проклятых блистеров. Часть таблеток была использована. Кем? Когда? Как?
Воспоминания нахлынули волной.
Первый год брака. Они с Игорем решили не предохраняться — зачем, если оба хотят ребёнка? Через полгода безуспешных попыток начались походы по врачам: анализы, обследования, бесконечные процедуры.
— У вас всё в порядке, — говорили ей доктора. — Нет никаких препятствий для беременности.
Но беременность не наступала. Месяц за месяцем, год за годом.
— Может, тебе стоит меньше нервничать, — говорил Игорь с плохо скрываемым разочарованием.
— Я же говорила, что она не сможет дать тебе внуков, — однажды услышала Надежда слова свекрови, сказанные сыну на кухне.
Они думали, что она не слышит.
Кредиты на лечение. ЭКО, которое не дало результата. Слёзы по ночам. Чувство неполноценности, которое пожирало изнутри.
И всё это время. Все эти проклятые годы кто-то подмешивал ей противозачаточные. Надежда снова посмотрела на рецепт. Выписан врачом из частной клиники. На её имя. Но она никогда не была в этой клинике. Никогда.
Значит, кто-то получил рецепт по поддельным документам. Или просто заплатил врачу, чтобы тот выписал лекарство. Это было не трудно в частных клиниках — порой они закрывают глаза на такие мелочи.
Но кто? Кто мог это сделать?
Ответ был очевиден. Настолько очевиден, что Надежда отказывалась в него верить. Она посмотрела на фотографию свекрови, стоящую на комоде: Зинаида Павловна в молодости — красивая, гордая, с надменным взглядом. Женщина, которая всегда знала, как лучше. Которая никогда не считала Надежду достойной своего сына.
Неужели она? Неужели все эти годы она травила невестку, не давая ей забеременеть? Но как? Как она могла подмешивать таблетки?
Они же виделись не так часто — по праздникам, на семейных обедах, раз в месяц.
Этого было недостаточно для регулярного приёма контрацептивов.
Или достаточно?
Надежда вспомнила, как свекровь постоянно приносила им банки с вареньем и травяные сборы, а ещё всякие настойки «для здоровья» и прочие подобные мелочи.
— Для тебя, доченька, специально варила, — говорила она каждый раз.
Игорь варенье не любил, а Надежда каждое утро добавляла его в чай. Каждое утро. Пять лет.
Её затошнило.
Телефон зазвонил, заставив вздрогнуть.
— Ты скоро? Врач хочет поговорить с родственниками.
Надежда сглотнула комок в горле.
— Еду. Уже еду.
Она положила коробку с таблетками в сумку. Потом, словно очнувшись, достала её обратно и сфотографировала рецепт, блистеры, каждую деталь. Положила коробку на место, за постельное бельё. Пусть лежит. Пусть пока лежит.
По дороге в больницу Надежда пыталась унять дрожь в руках. Нужно было взять себя в руки. Нужно было всё обдумать.
Возможно, она ошибается. Возможно, есть другое объяснение. Но какое?
Зинаида Павловна лежала в реанимации. Надежду туда не пустили, только Игорь смог пробиться к матери на несколько минут. Он вышел бледный, с красными глазами.
- Она без сознания. Врачи говорят, нужно ждать.
Надежда кивнула. Она смотрела на мужа и пыталась понять: знал ли он? Был ли соучастником? Или тоже жертвой материнской любви — слепой и удушающей?
— Игорь, — она не узнала свой голос, — нам нужно поговорить.
— Не сейчас, Надя. Пожалуйста, не сейчас.
— Это важно.
- Важнее, чем моя мать, что сейчас в реанимации?
Он посмотрел на неё с непониманием и обидой.
— Что с тобой? Я знаю, вы не ладили, но сейчас не время для выяснения отношений.
Надежда отступила. Он был прав. И не прав одновременно. Но сейчас действительно не время.
— Хорошо. Поговорим позже.
Она села на жёсткий больничный стул и закрыла глаза.
Три дня Зинаида Павловна была между жизнью и смертью. Три дня Надежда приходила в больницу, сидела в коридоре, носила свекрови свежее бельё и фрукты, которые та всё равно не могла есть. Три дня она молчала. Игорь практически поселился в больнице. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тёмные круги.
Надежда смотрела на него и не узнавала: это был уже не тот уверенный в себе мужчина, за которого она вышла замуж. Это был испуганный мальчик, что боится потерять мать.
А я… — думала она.
Он боялся потерять меня, когда я рыдала после очередного неудачного ЭКО. Когда лежала пластом от гормональных препаратов. Когда просыпалась среди ночи с мыслью, что я пустая, никчёмная, неспособная дать ему ребёнка?
На четвёртый день Зинаида Павловна пришла в сознание. Врачи говорили, что это хороший знак, хотя о полном восстановлении речь пока не шла. Правая сторона тела была парализована, речь нарушена. Надежда зашла в палату вместе с Игорем. Свекровь лежала на белых больничных простынях — маленькая и беспомощная. Совсем не похожая на ту властную женщину, которая пять лет отравляла ей жизнь.
Зинаида Павловна увидела невестку и что-то промычала. В глазах её мелькнул страх. Или Надежде показалось?
— Мама, не волнуйся, — Игорь склонился над матерью, взял её за руку. — Всё будет хорошо. Надя за тобой ухаживает, вещи привезла, всё, как ты любишь.
Свекровь снова посмотрела на Надежду. Теперь в её взгляде читался отчётливый ужас. Она знала. Знала, что невестка могла найти её тайник.
- Так тебе и надо, — подумала Надежда с неожиданной злостью. - Теперь ты боишься. А каково было мне все эти годы?
Но вслух она сказала совсем другое:
— Поправляйтесь, Зинаида Павловна. Мы все за вас переживаем.
Вечером того же дня, когда Игорь уехал на работу, Надежда достала телефон и открыла фотографии таблеток.
Она изучила их уже сотни раз, знала наизусть каждую букву на рецепте. Ей нужно было поговорить с матерью. Со своей матерью, которую она не видела уже несколько месяцев. Валентина Степановна жила на окраине, в старом частном доме, где прошло детство Надежды. После смерти отца мать замкнулась в себе, почти не выходила из дома, общалась только с соседками.
Надежда звонила ей каждую неделю, но приезжала редко — дорога долгая, да и Игорь не любил бывать у тещи.
— Мама, — сказала Надежда в трубку, — можно я сегодня приеду?
— Случилось что?
Голос матери сразу стал встревоженным.
— Нет. То есть да. Свекровь в больнице, но дело не в этом. Мне нужно с тобой поговорить.
Валентина Степановна помолчала.
— Приезжай, дочка. Я пирогов напеку.
продолжение