Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 155
Я сидела в своей квартире, уставившись на телефон, который лежал на столе как верный союзник – молчаливый, но всегда готовый откликнуться. Номер Виктора Эдуардовича Кольцова был в контактах с той самой нашей первой встречи, когда он, услышав про мой стремление найти Елену Романовскую и выяснить степень нашего родства, сделал широкий жест: сбросил маску сурового бизнесмена, открыв романтичную душу, и рассказал сведения, которые в итоге привели меня к Ольге Сергеевне Иноземцевой, – маме.
Это, наверное, чудо, что такой человек, как Кольцов, мне поверил, даже зная, что я работаю в принадлежащей Леднёву компании. Сам Виктор Эдуардович искренне презирает моего шефа, а когда узнал о том, что Владимир Кириллович пытался представиться моим отцом, так и вовсе, кажется, возненавидел еще сильнее. Потому я, собираясь теперь позвонить, искренне верила, что Кольцов пойдёт мне навстречу. Тем более он и сам, видимо, глубоко страдал из-за невозможности связаться с Еленой, которая, кстати, именно благодаря его стараниям превратилась в Ольгу.
Я чувствовала угрызения совести. Ведь выяснила всё про маму еще неделю назад, но ничего не сообщила Кольцову. А он ведь наверняка ждёт, волнуется. Но первый не звонит, – гордость не позволяет. Что ж, настал черёд раскрыть перед ним свои карты, а там… как получится. Решившись и испытывая сильное волнение, нажала кнопку вызова.
– Виктор Эдуардович? Это Алина Романовская. Нам нужно встретиться. У меня появилась информация относительно известной нам обоим особы.
– Здравствуйте. С ней всё в порядке? Жива, здорова? – Виктор Эдуардович сразу разволновался, и его можно было понять. Ольга сделала всё, чтобы скрыться ото всех, в том числе от Кольцова. Он же, потеряв ее, мог лишь мечтать когда-нибудь услышать снова ее голос или, может, даже увидеться.
– С ней всё хорошо. Она жива, здорова и помнит вас. Но есть обстоятельства, которые требуют обсуждения.
– Конечно, Алина Дмитриевна, – сразу согласился Кольцов. – Завтра утром, в одиннадцать, в моём офисе. Я буду ждать.
– Спасибо, приеду.
Я положила трубку и выдохнула – долго, глубоко, будто выбрасывая из лёгких весь страх последних дней. Роман, сидевший рядом за ноутбуком, поднял глаза. Вероятно, мне следовало говорить с Кольцовым одной, но я решила иначе. Если не буду доверять Орловскому, он это заметит, и… «Что дальше сделает, Алина? – подумала. – Обидится? Надует губы, как мальчишка, у которого отняли игрушку? Злобу затаит? Нет. Просто если мы вместе, то пусть всё будет раскрыто, как книга. Я устала прятаться. Если вдруг Орловский окажется человеком Леднёва и предаст, что ж… Значит, пусть так оно и будет».
– Он согласен? – спросил Роман, выводя меня из лёгкого оцепенения.
– Да. Мы встречаемся завтра.
Роман кивнул, но в его взгляде мелькнула тревога – не за меня, а из-за того, во что я собираюсь втянуться.
– Будь осторожна.
– Почему?
– Кольцов – акула бизнеса. На тех вершинах, которые занимают он, Леднёв и им подобные, невозможно встретить гуманиста с большим сердцем. Даже тот, кто кажется таким с самого начала, потом покажет сущность хищника.
– Рома, это паранойя. Точно такая же, с которой я пытаюсь справиться сама.
– Сама?
– Да, в отношении тебя.
Орловский поднял брови.
– Не понимаю.
– Что тут не понять? Как я могу тебе верить, если… мне постоянно кажется, что Леднёв меня обложил настолько плотно, что ты – часть его замысла? – выпалила я.
Роман молча смотрел на меня несколько секунд, обдумывая ответ.
– Чем мне доказать, что я предатель и не работаю на Леднёва больше, чем в рамках своих служебных обязанностей?
– Не знаю!
– Я тоже не знаю, Алина…
Мне стало стыдно. Если никому вокруг не доверять, то как дальше жить?
– Ладно, прости. Проехали, – сказала я.
Орловский тут же сменил тему.
– Тебе надо быть осторожной, Алина. Кольцов – акула бизнеса. Не делает ничего даром. И не прощает ошибок. Само собой, что он не такой, как Леднёв. Но с ним нужно держать ухо в остро.
– Ну вот. Сам только что пострадал от моих подозрений, а теперь снова их подогреваешь, – усмехнулась я.
Роман пожал плечами. Мол, ну как знаешь.
– Знаю, – тихо ответила я. – Но ради мамы он горы свернёт. Вот что самое главное. Он ее по-прежнему любит.
***
На следующий день я стояла перед тем старинным особняком в тихом переулке недалеко от Кремля, где располагался офис Кольцова. Время будто замедлялось здесь: кованые ворота с гербом, лепнина на фасаде, высокие окна с бронированным стеклом – всё дышало большими деньгами, скрытой властью и абсолютной недоступностью. Охранник, мужчина лет сорока с непроницаемым лицом, узнал меня с первого взгляда, – видимо, ему прислали снимок, – и кивнул, пропустив без слов. Секретарь в строгом костюме молча проводила меня наверх, в тот самый кабинет с видом на красные стены Кремля и золотые купола.
Виктор Эдуардович встал навстречу, улыбнулся – тепло, почти по-отечески. Без галстука, выглядел достаточно расслабленным, но глаза… Они оставались цепкими, как у ястреба, привыкшего видеть всё с большой высоты и не упускать добычу.
– Доброе утро, Алина Дмитриевна, прошу, присаживайтесь. Кофе? Чай?
– Кофе, чёрный.
Мы уселись в глубоких кожаных креслах у панорамного окна. За стеклом была историческая Москва – холодная, величественная, полная тайн. Кольцов смотрел выжидающе, медленно помешивая сахар в чашке.
– Прошу вас, Алина Дмитриевна, расскажите мне всё с того момента, как вы приехали в Невьянск.
Я набрала воздуха побольше и повела свой рассказ. Довольно быстро прошлась по основным событиям, опуская подробности, закончила так:
– Виктор Эдуардович… Благодаря вам я нашла свою маму. Мы встретились, много говорили. Она… в порядке. Живёт тихо и счастлива тем, что у меня всё в порядке. То есть…
Лицо собеседника мгновенно преобразилось. Щёки порозовели, глаза засияли, как у мальчишки, которому исполнили заветную мечту. Он откинулся в кресле, будто пытаясь удержать себя, но тут же подался вперёд, губы дрогнули в улыбке – искренней, беззащитной, такой, какой я не ожидала увидеть у человека с его положением в обществе. Руки слегка задрожали, когда он поставил чашку на стол.
– Нашла… Господи, Алина Дмитриевна… Как она? Расскажите подробнее! Как она выглядит, где живёт, чем занимается?
Передо мной вдруг был не могущественный девелопер, строящий элитные кварталы по всей Москве, не человек из списков Forbes, чьё имя упоминают в закрытых клубах и с уважением произносят в правительстве. Передо мной стоял тот самый ставропольский студент – худощавый, неуверенный в себе, влюблённый по уши в однокурсницу Леночку. Тот, кто делил с ней булку в столовой, дарил собранные в городском парке ромашки, читал стихи под гитару у подъезда общежития, пока соседи ворчали, но не выгоняли. Тот, кто мечтал о будущем – скромном, но светлом: квартира на окраине, дети, книги на полках и она рядом.
Любовь, пронесённая через десятилетия, сквозь браки, разлуки, головокружительные успехи и унизительные падения. Всё это теперь – в его глазах, в дрожащих пальцах, в том, как он наклонился вперёд, будто боялся упустить хоть слово. Кольцов заулыбался, засмущался – как будто ему снова двадцать.
– Она постарела, конечно, годы берут своё, – тихо сказала я, – но по-прежнему красива. По-своему. Волосы седые, густые, собранные в хвост. Глаза – те же. Яркие, живые, с тем самым огоньком, о котором вы, наверное, помните. Работает в библиотеке, читает много – особенно старинные романы. Живёт в маленькой квартире, одна. Кошку завела – серую, с зелёными глазами, зовут Мусей. И… вспоминает вас. С теплом и благодарностью. Даже показала мне вашу фотографию – пожелтевшую, в рамке.
Он отвёл взгляд в окно, где над Кремлем медленно тянулись облака. Моргнул – часто-часто, будто сдерживая что-то внутри.
– Вы говорите, живёт одна, но почему? Разве за столько лет она снова не вышла замуж? – спросил Виктор Эдуардович, и голос его дрогнул, сорвался на хрипоту. Он кашлянул, резко, как будто пытался не дать проявиться эмоциям, которые никто не должен видеть.
– Она не замужем, – сказала я мягко. – После смерти отца и бегства на Урал мама приняла для себя решение ни с кем больше не связывать свою жизнь. Она счастлива от того, что я нашла её и не испытываю обиды, понимая, через какой ужас ей пришлось пройти. Я заберу её в Москву, если она захочет. Квартира у меня есть, рядом парк, тихо. Она сможет работать в библиотеке здесь – я уже спросила, места есть.
Кольцов кивнул, улыбнулся сквозь слёзы, которые не пролились, но блестели в глазах – тяжёлые, как капли росы на стекле.
– Заберите. Обязательно. Если нужно – помогу. Квартиру, переезд, документы… Всё, что угодно. Мне для Леночки ничего не жаль.
Я улыбнулась в ответ – с благодарностью, но без облегчения. Потому что главное было ещё впереди.
– Спасибо. Она предпочитает, чтобы теперь ее называли Ольгой.
Кольцов улыбнулся.
– Рад, что ей понравилось это имя.
– Но я пришла не только за этим. Мне нужна ваша помощь. Большая, – повернула разговор в другое русло.
Виктор Эдуардович сразу посерьёзнел. Взгляд, ещё мгновение назад наполненный воспоминаниями, стал острым, как лезвие.
– Говорите, Алина Дмитриевна. Я предполагал, что вы здесь не только ради того, чтобы меня порадовать.
И я рассказала. Всё – без утайки, без смягчений, без пауз. Начала с Леднёва: как он обманул, представившись моим отцом только ради того, чтобы держать на контроле и добраться до моей мамы. Как через юриста Павла Ароновича Левченко – человека с лицом интеллигента и натурой Иуды – украл деньги фонда «Надежда», некогда выведенные Леднёвым на Каймановы острова. Он собирался их использовать в своих целях, но партнёр Владимира Кирилловича Андрей Владимирович Звенигородский помог заблокировать их, а доступ отдал моей маме, и никто не знал об этом, пока мы не приехали в Москву…
– Так она была здесь?! – вскинулся Кольцов. – Ну почему вы мне не позвонили и не сказали?!
– Простите, не думал, что всё так получится.
– Да… а теперь она где?
– Вернулась в Екатеринбург.
Виктор Эдуардович расстроенно вздохнул.
– Продолжайте, пожалуйста.
После этого я рассказала, как Леднёв через мою помощницу Снежану подсунул липового сыщика Игоря Сергеевича Бланка, профессионального мошенника с фальшивыми рекомендациями и насквозь лживым отчётом о фонде «Надежда». Если бы я поверила в эту чушь и попробовала с такими данными уничтожить Леднёва, он бы сначала посмеялся надо мной и мамой, а потом поступил бы так же, как со Звенигородским. Или сделал так, чтобы мы обе сели в тюрьму лет на двадцать каждая.
Потом – про Эмму. Как она оказалась дочерью Звенигородского – того самого бизнесмена, которого Леднёв уничтожил тридцать лет назад за помощь Елене Романовской. Пять лет назад, словно в насмешку над памятью своего партнёра, Владимир Кириллович женился на Эмме, не сказав ни слова правды. Жил с ней, контролировал, отравлял жизнь ложью, страхом и фальшивой заботой. Даже когда выяснилось, что её бесплодие можно вылечить дорогим методом в Германии, он отказал: «Спиногрызы мне ни к чему».
Я рассказала про наш план с Романом – как установили камеры в охотничьем домике, как Лана, рискуя собой, заманила Леднёва, как мы сняли видео. Компромат, который теперь у Эммы –ключ к разводу, свободе и справедливости.
Кольцов слушал, не перебивая. Лицо его темнело с каждым словом – как будто тени прошлого, о которых я рассказывала, вползали в кабинет и цеплялись за стены, за мебель. Кулаки сжимались всё сильнее, костяшки побелели.
– Этот гад… – прошипел он. – С Еленой так поступить… с вами… Я знал, что Леднёв мутный. Ещё в девяностые слухи ходили – бандиты, отмывка, заказные убийства. А теперь он, получается…
– Притянул меня в сферу своих интересов, чтобы добраться до мамы, а следовательно до денег. Что будет потом, вы представляете. Мы обе исчезнем.
Кольцов встал, прошёлся по кабинету – тяжело, как человек, несущий на плечах груз старых ошибок. Остановился у окна, глядя на Кремль: его башни, красные звёзды, вековую неприкосновенность. Там, за стеклом, Москва дышала, жила, не зная, что в этой комнате решается судьба одного из её теневых королей.
– И с этой Эммой… – тихо продолжил он. – Дочь врага в жёны взять, скрывать правду всю жизнь… Использовать, унижать, лишать будущего… Чудовище.
Я ждала. Наконец Кольцов повернулся. Взгляд – прямой, без тени сомнения.
– Что нужно от меня, Алина?
– Связи и деньги. Чтобы уничтожить Владимира Кирилловича Леднёва. Полностью. Мы уже начали, но одной записи измены мало. Это всего лишь способ помочь Эмме не остаться безо всего во время развода.
– А она вам зачем?
– Потому что согласилась помогать в уничтожении Леднёва. Половина того, что есть у него теперь, принадлежала ее отцу. Он всё это забрал себе после его смерти. Но у нас мало сил. Владимир Кириллович наймёт лучших адвокатов, купит свидетелей, подбросит липовые документы. Нужно копать глубже: его финансовые схемы, отмывание денег, старые дела из девяностых – смерти, рейдерства, связи с криминалом. Сделать так, чтобы он потерял всё: империю, репутацию. Посадить, если получится. Или хотя бы разорить до нитки, оставить нищим и опозоренным.
Кольцов смотрел на меня долго – с оценкой, с уважением, с той внутренней решимостью, что рождается не из жажды мести, а из чувства долга. Потом кивнул – коротко, но окончательно.
– Понимаю. Это схватка. Грязная, без правил.
– Он её начал, – сказала я твёрдо. – С мамой, со мной, с Эммой и её отцом. Он играл в бога. Пора показать ему, что так нельзя.
Кольцов подошёл ближе.
– Я в деле. Ради Елены. Она… заслужила покой. И вы – её дочь. А значит, моя тоже. В каком-то смысле.
Глаза его потеплели снова – не до конца, но достаточно, чтобы я поняла: это не сделка, а искреннее обещание.
– Начнём немедленно. У меня есть знакомые в налоговой, в Следственном комитете, даже в ЦБ. Плюс аудиторы – лучшие в стране, такие, что могут разобрать его компании по косточкам. Деньги – не вопрос. Сколько нужно, столько дам. На юристов, на частных детективов, на расследования, на безопасность. Всё будет.
Я почувствовала, как напряжение внутри проходит.
– Спасибо… Вы не представляете, что это значит.
– Представляю, – тихо ответил он. – Если бы я знал раньше… Ладно. Прошлое не вернёшь. Но будущее – наше. Позвоните завтра вечером. Я уже начну собирать информацию. Знаю некоторые его слабые места. Добавим финансовые транзакции. Не выкрутится.
Мы пожали руки, – тепло, без пафоса. Кольцов проводил меня до двери, сам открыл её – жест, редкий для человека его уровня.
– Передай Елене… привет. И что я… очень рад и страшно скучаю по ней.
– Передам, – сказала я искренне.
Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула холодный декабрьский воздух. Снег хрустел под ногами. Леднёв ещё не знал, но его мир уже дал трещину. И эта она – с Кольцовым на нашей стороне – станет для Владимира Кирилловича пропастью.