Дорога до материнского дома заняла полтора часа. Надежда ехала на автобусе, глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи: серые многоэтажки сменились частным сектором, потом потянулись поля, перелески, снова дома.
Она думала о том, как изменилась её жизнь за последние дни. Как странно: ничего ещё не произошло, она никому не сказала о своей находке, но мир уже стал другим. Враждебным, полным обмана.
Мать встретила её на пороге, обняла, повела в дом, усадила за накрытый стол. Пироги с капустой, чай с вареньем. Надежда машинально отодвинула от себя вазочку.
— Ты похудела, — Валентина Степановна внимательно оглядела дочь. — И глаза красные. Плакала?
— Мама, я хочу тебя спросить. Ты помнишь, что говорила мне перед свадьбой?
Мать нахмурилась.
— Много чего говорила. А что именно?
— Ты говорила, что свекровь мне не рада. Что она против нашего брака.
Валентина Степановна вздохнула и села напротив дочери.
— Помню. И что?
— Почему она была против? Ты знала причину?
— Надюша, это было пять лет назад. Зачем ворошить прошлое?
— Мама, пожалуйста. Это важно.
Мать долго молчала, крутя в руках чашку с чаем. Потом заговорила тихо, словно боясь, что кто-то услышит.
— За месяц до вашей свадьбы Зинаида приезжала ко мне. Сюда, в этот дом.
Надежда вздрогнула.
— Что? Ты никогда мне об этом не говорила.
— Не хотела тебя расстраивать. Ты была такая счастливая тогда, такая влюблённая. А она...
Валентина Степановна покачала головой.
— Она предложила мне большие деньги. Чтобы я уговорила тебя отказаться от свадьбы.
— Сколько?
— Не важно, сколько. Я, конечно, отказалась. Сказала ей, что моя дочь сама решает свою судьбу, и если Игорь её любит, то никакие деньги не разлучат молодых.
Надежда почувствовала, как к горлу подступает комок.
— И что она ответила?
- Она сказала... - Мать замолчала.
— Она сказала, что я пожалею. Что моя дочь недостойна её сына. Что ты никогда не станешь частью их семьи.
— Почему ты молчала? Почему не рассказала мне?
— А что бы это изменило? Вы бы всё равно поженились. Игорь тебя любил, ты его любила. Я надеялась, что со временем свекровь смягчится, привыкнет к тебе.
Надежда горько усмехнулась.
— Не привыкла. И не смягчилась.
Она достала телефон и показала матери фотографии.
— Посмотри. Это я нашла у неё дома, когда собирала вещи для больницы.
Валентина Степановна взяла телефон, поднесла к глазам — зрение уже не то, что раньше. Несколько секунд она молча разглядывала снимки, потом побледнела.
— Господи! Это же... Противозачаточное! Рецепт выписан на твоё имя. Пять лет назад.
— Но ты никогда не принимала...
— Нет, мама. Никогда. Зато я пять лет ела её варенье. Каждое утро. Чаи пила, настойки в стакан капала.
Валентина Степановна закрыла рот рукой. В её глазах стояли слёзы.
— Доченька! Неужели она могла?
— Могла, мама! Могла и делала! Пять лет я думала, что бесплодна! Пять лет винила себя! Пять лет выслушивала от неё и от Игоря, какая я неполноценная!
— Игорь знал?
Это был главный вопрос. Он не давал Надежде покоя все эти дни.
— Не знаю. Хочу верить, что нет. Но... — она покачала головой. — Он её сын. Он всегда был на её стороне.
Валентина Степановна встала, подошла к дочери и обняла её. Надежда уткнулась матери в плечо и заплакала — впервые за эти дни. Плакала долго, навзрыд, как в детстве. А мать гладила её по голове и шептала:
— Всё будет хорошо, доченька. Всё наладится.
Но обе они знали: ничего уже не будет, как прежде.
Поздно вечером, когда Надежда вернулась домой, Игорь уже спал. Она тихо разделась и легла рядом, стараясь не прикасаться к нему. Лежала в темноте, глядя в потолок, и думала.
Что делать дальше? Рассказать Игорю?
Уйти молча? Устроить скандал? Или ждать?
Ждать, пока свекровь поправится — если поправится, — и тогда посмотреть ей в глаза. Спросить: зачем? За что?
Рядом сонно заворочался Игорь, положил руку ей на живот.
— Надя, — прошептал он сквозь сон, — хочу ребёнка.
Она закусила губу, чтобы не закричать.
Значит, не знает.
Утром Надежда проснулась от звука хлопнувшей двери. Игорь уже ушёл — на тумбочке лежала записка: «Поехал к маме. Позвоню».
Она с трудом поднялась с кровати. Голова раскалывалась после бессонной ночи, глаза опухли от слёз. В зеркале отражалась чужая женщина — бледная, с тёмными кругами под глазами, с горькой складкой у губ.
Мне тридцать два года, — подумала Надежда. — А выгляжу на все сорок.
На кухне она машинально включила чайник и потянулась к шкафчику, где стояли банки с вареньем свекрови. Три штуки: малиновое, вишнёвое, абрикосовое. Зинаида Павловна привезла их в прошлом месяце, как всегда приговаривая:
— Кушай, доченька, тебе силы нужны.
Силы. Для чего? Для очередной попытки забеременеть? Для очередного разочарования?
Надежда взяла банки и выбросила в мусорное ведро.
Телефон зазвонил, когда она допивала чай.
— Надежда Викторовна? — незнакомый женский голос. — Это из банка беспокоят. По поводу вашего кредита.
Сердце ёкнуло. Кредит. Ещё одна проблема, о которой она старалась не думать.
— Да, слушаю.
— У вас просрочка платежа. Уже вторая за последние три месяца. Мы вынуждены начислить пеню и предупредить, что в случае дальнейших нарушений...
Надежда слушала вполуха. Она знала всё это. Знала, что они с Игорем влезли в долги по самые уши ради лечения, которое так и не дало результата. Два кредита: один на ЭКО, второй — на обследование в столичной клинике. Общая сумма долга — почти семьсот тысяч. Ежемесячный платёж — 28 тысяч. Её зарплата бухгалтера — 35 тысяч.
— Я поняла, — перебила она. — Оплачу сегодня.
Положила трубку и уставилась в стену.
Откуда взять деньги?
Игорь последний месяц получал меньше обычного — на заводе сократили премии. А тут ещё больница, лекарства для свекрови.
Телефон зазвонил снова. На этот раз номер мужа.
— Надя, — голос Игоря был странным, напряжённым, — приезжай в больницу. Срочно.
— Что случилось? Зинаиде Павловне хуже?
— Нет. То есть... Просто приезжай.
Она собралась за десять минут и выбежала из дома. Всю дорогу до больницы пыталась дозвониться до Игоря, но он не брал трубку.
В коридоре реанимационного отделения было непривычно людно. Надежда увидела Игоря — он стоял у окна, разговаривая с какой-то женщиной. Молодой, лет двадцати пяти, с длинными тёмными волосами и большими глазами. Красивая.
Рядом с женщиной стоял мальчик лет четырёх-пяти. Он держал её за руку и испуганно озирался по сторонам.
Надежда остановилась как вкопанная. Игорь заметил жену и побледнел. Женщина тоже обернулась, и в её взгляде Надежда прочла странную смесь вызова и страха.
— Надя, — Игорь шагнул к ней, — я хотел тебе сказать...
— Кто это? — голос Надежды прозвучал странно.
Молодая женщина выпрямилась.
— Меня зовут Катерина. А это мой сын. Точнее... — она посмотрела на Игоря, — наш сын. Ваня.
Мир покачнулся. Надежда схватилась за стену, чтобы не упасть.
— Что?
— Надя, подожди, я всё объясню, — Игорь попытался взять её за руку, но она отшатнулась.
— Наш сын? — повторила она. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть ребёнок?
Катерина усмехнулась.
— Есть. Четыре года. Зинаида Павловна знала. Она мне платила, чтобы я молчала. Каждый месяц переводила деньги. А теперь она в больнице, и денег нет. Вот я и пришла.
Надежда медленно повернулась к мужу.
— Ты знал?
Игорь молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Ты знал? — повторила она. — Ты всё это время знал, что у тебя есть сын? И молчал? Говорил мне, что хочешь ребёнка. Упрекал меня, что я не могу забеременеть. А сам...
— Надя, это было до нашей свадьбы. Один раз.
— Я не думал, что она забеременеет.
— До свадьбы? — Катерина хмыкнула. — А через год после свадьбы? И через два? Или ты забыл, как приезжал ко мне, когда жена была на процедурах в клинике?
Надежда почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было слишком. Слишком много для одного дня.
— Я ухожу, — сказала она.
— Надя, подожди! — Игорь схватил её за руку. — Дай мне объяснить.
— Я хотела поговорить, хотела показать тебе...
- Что показать?
Она вырвалась из его хватки.
— Что твоя мать пять лет травила меня противозачаточными, пока ты изменял мне с этой...
Она не договорила. Слёзы душили её, мешали дышать. Надежда развернулась и побежала к выходу — прочь из больницы, прочь от этого кошмара. За спиной слышался голос Игоря, зовущий её, но она не оборачивалась.
На улице лил дождь. Надежда остановилась под козырьком больничного крыльца и достала телефон. Руки тряслись так сильно, что она с трудом набрала номер матери.
— Мама, — сказала она, когда та ответила, — можно я поживу у тебя?
— Доченька, что случилось?
— Потом. Всё потом. Просто скажи: можно?
— Конечно, можно. Приезжай.
Надежда отключила телефон и посмотрела на небо: серые тучи, холодный дождь, ветер, треплющий голые ветки деревьев. Ноябрь. Самый тоскливый месяц в году.
Она вспомнила, как пять лет назад, в такой же ноябрьский день, выходила замуж. Белое платье, счастливая улыбка, вера в будущее. Игорь клялся любить её вечно. Свекровь целовала в щёку, называла доченькой. А Надежда верила. Глупая, наивная дурочка.
Телефон завибрировал. Сообщение от Игоря:
«Надя, прошу тебя, давай поговорим. Я люблю тебя. Прости».
Она стёрла сообщение и вызвала такси.
Дом матери встретил Надежду теплом и запахом свежеиспечённого хлеба. Валентина Степановна ни о чём не спрашивала — просто обняла дочь, усадила за стол, налила горячего чая.
Надежда сидела, обхватив руками чашку, и смотрела в одну точку.
— Поешь, — мать поставила перед ней тарелку с супом. — Потом поговорим.
Надежда машинально поднесла ложку ко рту. Еда казалась безвкусной. Но она заставила себя есть — понимала, что нужны силы. Для чего — пока не знала.
После ужина они сидели в маленькой гостиной, где ничего не изменилось с детства Надежды. Те же кружевные салфетки на комоде, те же фотографии в рамках. Тот же старый телевизор в углу. Здесь время словно остановилось.
— Рассказывай, — мягко сказала Валентина Степановна.
И Надежда рассказала. Всё: про Катерину, про ребёнка, про измены Игоря. Про то, как свекровь платила любовнице сына за молчание.
Про унижение, которое она испытала там, в больничном коридоре, когда правда обрушилась на неё. Мать слушала молча, только качала головой.
— Выходит, — сказала она наконец, — эта женщина не просто не давала тебе забеременеть. Она защищала своего внука, незаконнорождённого.
Надежда вздрогнула. Она не думала об этом под таким углом.
— То есть она знала про Катерину с самого начала.
— Похоже на то. И решила, что раз уж внук есть, то зачем ей ещё один от тебя?
— Но это же... это же чудовищно!
— Чудовищно, — согласилась мать. — Но логично. Для неё логично. Она никогда тебя не принимала. А тут появилась возможность сохранить сына при себе, контролировать его через этого ребёнка. И одновременно избавиться от тебя.
Надежда откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Голова раскалывалась.
— Что мне делать, мама?
— А ты сама как думаешь?
— Не знаю. Я ничего не знаю. Я пять лет жила с человеком, которого, оказывается, совсем не знала. Пять лет верила в нашу семью, в наше будущее. А это всё было... ложью.
— Не всё, — Валентина Степановна взяла дочь за руку. — Твоя боль настоящая. Это не ложь. Это твоя жизнь.
— Которую у меня украли.
— Да, украли. Но ты ещё молодая. Ты можешь начать сначала.
Телефон Надежды разрывался от звонков: Игорь, номер больничного отделения, незнакомые номера. Она выключила звук и убрала телефон в сумку.
— Останусь у тебя на несколько дней, — сказала она. — Мне нужно подумать.
— Живи сколько хочешь. Это твой дом.
Ночью Надежда лежала в своей комнате, глядя на знакомые трещины на потолке. Здесь она мечтала о будущем, представляла себе счастливую семью, детей, любящего мужа. Жизнь посмеялась над её мечтами.
Она думала об Игоре. Пыталась понять: любила ли она его до сих пор? Или то, что она чувствовала, было лишь привычкой?
Вспоминала их знакомство. Корпоратив у общих друзей, его улыбка, первый танец. Он был таким обаятельным, таким уверенным в себе. Говорил, что она — женщина его мечты. Что хочет состариться рядом с ней.
Когда он начал изменять? Сразу после свадьбы? Или ещё до неё, с самого начала?
продолжение