Доброй ночи!
Луисвилл, 2009 год. Город давно привык жить так, будто часть его памяти заперта в подвале полицейского управления: пыльные коробки, выцветшие снимки, дела без финала.
Именно тогда в полиции собирают новое подразделение — cold-case unit, всего четыре детектива во главе с сержантом Дэнни Батлером. Официально — чтобы «разгребать архив». Неофициально — потому что один архивный призрак слишком громко напоминал о себе. Дело Энн Готлиб. Самое известное и самое мучительное исчезновение в криминальной истории Луисвилла.
Энн, рыжеволосая девочка с веснушками, пропала 1 июня 1983 года в Международный день защиты детей. Ирония была настолько злой, что её запомнили даже те, кто не следил за новостями. После уроков 12-летняя Энн сказала бабушке, что едет к русской подружке неподалёку. Села на велосипед и поехала, как делала десятки раз. Обратно не вернулась.
Родители, Людмила и Анатолий, обзвонили всех, кого только могли. Никаких следов. Лишь одно подтверждение: подружка проводила Энн до торгового комплекса Bashford Mall, там они и расстались. До дома — несколько минут пути. Когда приехала полиция с собакой, та нашла только велосипед: он стоял снаружи молла, будто хозяйка отошла на секунду и должна была вернуться.
Первая версия родилась мгновенно: девочку увезли на машине. Ищейка взяла след — и он оборвался на дороге возле молла. Вторая версия была привычной для газет: побег из дома. Но родители стояли на своём: Энн была дисциплинированной, «домашней», училась нормально, занималась музыкой и теннисом, любила животных.
Самой опасной её чертой считали доверчивость и лёгкость в общении. На фоне холодной войны возникла ещё одна, почти киношная гипотеза: политическая месть КГБ советским эмигрантам. ФБР проверяло её, но со временем от этой линии отказались, потому что звучало слишком фантастично, слишком удобно для сенсации.
Луисвилл тогда обклеили лицом Энн: портреты на газетных полосах, на экранах, на билбордах. Объявили награду в 15 тысяч долларов. Телефон в полиции разрывался. И очень быстро стало ясно, что поток звонков — это не обязательно поток правды. Из сотен наводок серьёзными выглядели три.
Первая: двое подростков «видели», как мужчина тащил рыжеволосую девочку в лесок за моллом. Поисковая группа прочёсывала заросли, но ничего не нашла.
Позже подростки признались: выдумали всё ради денег.
Вторая: случайный свидетель заметил похожую девочку в зоомагазине при молле. Проверили — не подтвердилось.
Третья зацепка была другой природы: из местного Еврейского центра почти одновременно поступили жалобы от девочек 6–10 лет. В цокольных помещениях к ним приставал незнакомец в панаме. Каждый раз ему что-то мешало довести дело до конца: или случайный взрослый, или шум, или открывшаяся дверь.
Этого оказалось достаточно, чтобы выйти на подозреваемого. Им стал Ралф Барбур, пед_фил, признавшийся в домогательствах в Еврейском центре и ещё в нескольких эпизодах в Кентукки и Индиане.
Но похищение Энн Готлиб он отрицал — и алиби оказалось железным: в момент исчезновения девочки Барбур находился в семидесяти милях от молла. Дело снова упёрлось в стену. Никаких видеозаписей, никаких вещественных улик. Самое страшное в том, что не было даже тела.
Через три месяца Луисвилл получил вторую тревожную историю. 13-летняя Ли Муни осталась дома одна и пекла пирог, когда на кухне появился чужой мужчина с ножом. Он приказал ей раздеться и потащил в спальню. Ли сопротивлялась, кричала, в драке получила ранение в бок. Кровь будто выключила нападавшего: он отступил, велел ей уйти в ванную и выскочил из дома. Через окно Ли успела увидеть чёрный пикап, уехавший от их дома.
Её отец, полицейский Джо Муни, превратил поиск машины в личный долг. Он высматривал чёрный пикап на утренних пробежках, пока в январе 1984-го не заметил нужный силуэт и не запомнил номер. Номер вывел на Грегори Окли — бывшего ветеринара из Алабамы, который в Кентукки работал инспектором по мясным продуктам. Поводом для разговора сделали дорожное нарушение.
Сержант Бобби Джонс назначил встречу в небольшом ресторанчике. За столиком неподалёку сидели Джо Муни и Ли. Девочка посмотрела на мужчину и тихо сказала, что узнаёт его. Из ресторана Окли вышел в наручниках.
По делу Муни доказательства легли быстро: следы борьбы, анализы, клочки волос. По делу Готлиб — пусто. Окли отрицал похищение Энн, его сожительница Вирджиния Бейли заявила, что в тот день его не было в городе. Но полиграф Окли провалил.
Интуиция у полиции была плохая, тяжёлая: очень похоже, что именно он. Однако строить дело на одном детекторе лжи нельзя. Руководство выбрало «синицу»: взяли то, что можно доказать. Спустя четверть века Джонс публично извинится перед Готлибами за то решение и за ещё одну вещь: один из предметов с машины Окли так и не отправили в лабораторию, хотя там могли быть следы, которые закрыли бы все вопросы.
Чем дальше копали биографию Окли, тем грязнее становился его «респектабельный» портрет. Женитьбы на несовершеннолетних, истории с уколами, попытки нас_лия, процессуальные ошибки, мягкие приговоры. Он уходил от наказания раз за разом — пока Кентукки не оказался жёстче прежних судов. За нападение на Ли Муни и с учётом прежних эпизодов он получил тридцать лет.
Но семья Готлиб не приняла пустоту как ответ. Они рассылали листовки по всей стране, нанимали частных детективов, цеплялись за любую нитку. В тюрьме Окли однажды признался сокамернику: «I did Gotlib». Рассказал детали — молл, жетон инспектора, инъекция ветеринарного препарата, смерть, тайное захоронение. Но история снова ушла в песок: посредник путался, заваливал детектор лжи, а точного места так и не называл. Позже объявился ещё один человек — приговорённый к казни Майкл Локкарт, который тоже «взял на себя» исчезновение Энн и указал район возле Форт-Нокса. Перекопали огромный участок — ничего. Локкарт путался в деталях и по другим «признаниям». Его казнили, оставив после себя лишь шум.
Казалось, дело навсегда останется набором версий. Но в 2008 году, после городской церемонии памяти, раздался звонок. Вирджиния Бейли сказала то, чего не говорила двадцать пять лет: её алиби было ложным. В день исчезновения Энн Окли вернулся домой поздно вечером, пьяный и в крови, и впервые попросил отстирать одежду. В доме были шприцы и ветеринарные лекарства. Бар, куда он ходил, находился рядом с тем самым моллом. Она боялась его и потому молчала.
Сержант Батлер встретился с тем самым заключённым, которому Окли когда-то признался, и на этот раз тот прошёл проверку. С новой информацией полиция решилась на шаг, который обычно делают только когда деваться некуда: 4 декабря 2008 года на пресс-конференции Окли публично назвали виновным в похищении и вероятном убийстве Энн Готлиб. В октябре 2009-го дело официально закрыли.
Формально — ещё один «холодный» ящик стал легче. По сути — история осталась без финального доказательства. Пока не найдено тело девочки, исчезновение Энн Готлиб продолжает жить не в архиве, а в том самом месте, где заканчиваются протоколы и начинается тишина.