Глава 14. Тишина после взрыва
«После землетрясения наступает странная тишина. Ты стоишь среди руин и понимаешь, что выжил. Но мир вокруг уже никогда не будет прежним. И ты сам — тоже».
16:30. Автомобиль Дмитрия.
Машина, покинувшая Братеево, не поехала в офис. Дмитрий отдал приказ ехать в его московскую квартиру. Он не мог появиться перед командой, перед отцом, не придя в себя. Не переработав случившееся. Рядом молчала Анна, уставившись в окно на мелькающие улицы. Пальто он повесил на крючок, но его запах, смешавшийся с запахом её шампуня и домашней пыли, витал в салоне.
– Куда меня везёте? – наконец спросила она, не оборачиваясь.
– Ко мне. В центр. Там безопаснее. Журналисты не доберутся.
– Я не могу просто исчезнуть. Мне нужно домой. К маме.
– Ваша мать под охраной. Максим уже оставил там людей. К ней не подступиться. А вам сейчас нужно быть вне досягаемости. Хотя бы на сутки.
Она не стала спорить. Силы, которые позволили ей выйти к камерам, казалось, иссякли, оставив после себя пустоту и лёгкую дрожь в коленях. Она сжала в руках свой телефон. Он молчал. После их выхода звонки и сообщения словно отхлынули — как будто хищники, получив свой кусок, на время успокоились.
Квартира Дмитрия в «Башне на набережной» поразила её не роскошью, а пустотой. Огромное пространство, залитое светом из панорамных окон, почти ничего не содержало: диван, стол, пара стульев, на стене — абстрактная картина в тон интерьеру. Это было не жильё, а временная оболочка. Как скафандр.
– Здесь можно отдохнуть, – сказал он, указывая на дверь в спальню. – В ванной есть всё необходимое. Я буду в гостиной.
Он не стал предлагать ей напиток, не стал задавать вопросы. Он понимал, что ей нужно побыть одной. Уйти от взглядов, даже его. Анна кивнула и прошла в указанную комнату. Спальня была такой же минималистичной: большая кровать, тумбочки, шкаф-купе. Она села на край кровати, сжала руки в замок и попыталась не думать. Но мысли лезли в голову, как осы: «Что теперь будет с работой?», «Мама одна…», «Что обо мне думают коллеги?», «Что он сейчас делает?».
В гостиной Дмитрий скинул пиджак и включил телевизор на беззвучный режим. На экране мелькали кадры: они с Анной выходят из подъезда, он водит её к машине. Ведущие ток-шоу уже обсуждали «скандал века» с приглашёнными экспертами. Он переключил на финансовый канал. График акций «Игнатьев-Холдинг» показывал крутое пике, но после полудня начался слабый отскок. Видимо, рынок оценил его решительную реакцию. «Волки уважают силу», — мрачно подумал он.
Его телефон (рабочий) был завален сообщениями. Павел: «*Совещание PR-отдела перенесено на завтра 9:00. Отец требует вашего присутствия в его кабинете в 18:00. Активы Кирилла Владимировича заморожены по вашем распоряжению — юристы готовят документы.*» Были сообщения от «друзей» — деловых партнёров, которые тонко зондировали почву. Были и от тех, кто искренне переживал. Он никому не отвечал.
Он подошёл к окну. Москва-река темнела внизу. Где-то там, в Жуковке, в своём кабинете, сидел отец и готовился к разговору. Где-то на своей вилле бесился Кирилл. А здесь, за тонкой дверью, была женщина, из-за которой рушились планы, репутации и, возможно, вся его прежняя жизнь. И он не чувствовал ни сожаления, ни паники. Только странную, ледяную ясность. Он сделал выбор. Теперь нужно было его отстоять.
17:45. Квартира Дмитрия. Кухня.
Анна вышла из спальни. Она умылась, привела в порядок волосы. Он стоял у огромного острова на кухне, смотрел на кипящий чайник.
– Чай? Кофе? – спросил он.
– Чай, пожалуйста. Крепкий. С сахаром.
Он молча выполнил просьбу, поставив перед ней на барную стойку белую фарфоровую кружку. Они сидели на высоких стульях, разделенные метром полированного бетона.
– Как вы себя чувствуете? – спросил он.
– Как после аварийной посадки. Вроде цела, но адреналин ещё не отступил, и уже начинает доходить, что могло быть. – Она отпила чаю. – Спасибо. За чай. И за… там, внизу.
– Это я должен благодарить вас. За то, что вышли. За то, что сказали то, что сказали.
– Я сказала правду. – Она посмотрела на него. – А вы? Что будет с вами теперь? Ваш отец… бизнес…
– С отцом я встречусь через пятнадцать минут. С бизнесом… разберёмся. – Он помолчал. – Главное, что вы и ваша мать в безопасности. На данный момент.
– А что с работой? – её голос дрогнул. – Меня ведь… уволят?
– Нет, – резко сказал он. – Я не позволю. Это будет частью моих… переговоров.
– Не надо, – она покачала головой. – Не надо давить на них. Если уволят… я найду другую. Я не хочу, чтобы ты… чтобы вы ещё больше влезали в долги из-за меня.
Она поправилась, но он уловил этот «ты». Мимоходом, ненароком. Это было как луч света в тёмной комнате.
– Давайте договоримся, – сказал он. – Вы не будете решать за меня, как мне «влезать в долги». А я… постараюсь не решать за вас. Мы просто будем… информировать друг друга. И советоваться.
Она чуть улыбнулась. Устало, но искренне.
– Звучит как ещё один договор.
– Самый важный из всех, – он ответил, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
Его рабочий телефон пропищал. Время. Он встал.
– Мне нужно идти. Вы останетесь здесь. В холодильнике есть еда, если проголодаетесь. Никто не потревожит. Максим будет дежурить внизу. – Он взял пиджак. – Мой личный номер вы знаете. Если что… всё что угодно.
– Дмитрий, – окликнула она его, когда он уже был у выхода. Он обернулся. – Удачи.
Он кивнул и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Анна осталась одна в огромной, беззвучной квартире. Она обвела взглядом стерильный интерьер. Ничего личного. Ни одной фотографии, безделушки, намёка на жизнь. Как будто он и не жил здесь вовсе. И вдруг её охватило острое сострадание к нему. У неё был тесный, но наполненный любовью дом. А у него — вот эта пустая башня с видом на всю Москву. Возможно, они оба оказались в ловушке. Просто ловушки были разными.
18:15. Кабинет Владимира Петровича.
Отец не кричал. Он говорил тихо, отчего каждое слово било с утроенной силой.
– Ты поставил под удар не только себя. Ты поставил под удар доверие партнёров. Рынок сегодня простит тебе решительность. Завтра он спросит о стабильности. А стабильность не строится на романах со стюардессами и публичных скандалах.
– Я нейтрализовал скандал, выйдя к прессе. Показал силу, а не слабость, – парировал Дмитрий, стоя перед столом. Он не сел.
– Ты показал, что тобой можно манипулировать! – в голосе отца прорвалось раздражение. – Достаточно надавить на твою… слабость, и ты выбегаешь, как мальчишка, играть в героя! Где расчёт, Дмитрий? Где холодный анализ? Ты поддался эмоциям. А в нашем мире эмоции — смертный приговор.
– Возможно, в вашем мире, – тихо сказал Дмитрий. – Я пытаюсь построить свой.
Отец замер, изучая его с новым, незнакомым интересом.
– Свой? На обломках того, что построил я?
– При необходимости — да. – Дмитрий выдержал его взгляд. – Кирилл перешёл все границы. Он напал на невиновного человека. Мои действия были не эмоцией, а ответом. Жёстким и своевременным. Его активы заморожены. Его репутация в наших кругах уничтожена. Я подал в суд на издания. Завтра будет заявление от имени холдинга о поддержке моего решения и о начале внутреннего расследования в отношении Кирилла. Если мы сделаем это быстро и жёстко, рынок оценит не слабость, а способность очищать ряды и защищать своих.
Он говорил тоном, которым докладывал о поглощении конкурента. Это был язык, который отец понимал.
– Ты хочешь уничтожить брата.
– Он сам себя уничтожил. Я лишь констатирую факт и минимизирую ущерб для холдинга. – Дмитрий сделал паузу. – Что касается Анны Соколовой… Её увольнение или любые репрессии со стороны авиакомпании будут расценены мной как продолжение атаки Кирилла и встречены соответствующим образом. У неё безупречная репутация. Она стала жертвой. И мы, как ответственная компания, должны защищать жертв, а не наказывать их. Это будет хорошо для нашего имиджа.
Владимир Петрович медленно откинулся в кресле. В его глазах мелькало что-то похожее на… уважение? Нет, скорее, переоценку.
– Ты просчитал ходы.
– Да.
– И твоя личная заинтересованность здесь ни при чём? – отец впился в него взглядом.
– Она — мотивация. Но не причина. Причина — угроза бизнесу. И я её устранил. По-своему. Но устранил.
Наступила долгая тишина. Отец смотрел в окно на темнеющее небо.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Делай как знаешь. Но помни: одно неверное движение, один новый скандал — и я не смогу тебя защитить. Совет директоров съест тебя. Сейчас они напуганы твоей решительностью. Но если ты оступишься…
– Я не оступлюсь.
Дмитрий вышел из кабинета. Только в лифте он позволил себе выдохнуть и почувствовал, как дрожат руки. Он сыграл ва-банк. И, кажется, выиграл этот раунд. Но война была далеко не окончена.
21:00. Квартира Дмитрия.
Анна сидела на диване, накрывшись пледом, который нашла в спальне. Она смотрела телевизор с титками. О них ещё говорили, но тон уже менялся: от сенсационного к аналитическому. «Решительный шаг наследника», «очистка рядов в холдинге», «история Золушки или грамотный пиар?». Её тошнило от всего этого.
Ключ повернулся в замке. Вошёл Дмитрий. Он выглядел измотанным, но спокойным. Снял пиджак, ослабил галстук.
– Всё нормально? – спросила она.
– Пока да. Кирилл отстранён от всех дел. Отец… принял мою позицию. На время.
– А что с моей работой?
– Вас не тронут. Более того, завтра от HR придёт официальное письмо с поддержкой и предложением взять оплачиваемый отпуск на время расследования.
– Я не хочу отпуск. Я хочу работать.
– Тогда работать вы будете. Но, пожалуйста, дайте пыли осесть. Хотя бы неделю.
Она кивнула. Он сел в кресло напротив, смотрел на неё.
– Я не могу оставаться здесь, – тихо сказала она. – Мне нужно домой. К маме.
– Я понимаю. Максим отвезёт вас. И останется поблизости. На всякий случай.
– Спасибо. За всё.
Они помолчали. Тишина была неловкой, но уже не враждебной.
– Что будем делать дальше? – спросил он.
– Я не знаю, – честно призналась она. – Я никогда не была в таком… сюжете.
– Я тоже. – Он улыбнулся, и это была усталая, но настоящая улыбка. – Может, просто… попробуем узнать друг друга? Без самолётов, скандалов и мчащихся машин. Как обычные люди.
– А разве мы обычные? – она усмехнулась.
– Для друг друга — да. Я думаю, это единственное, что имеет значение.
Он встал, помог ей подняться с дивана. Его рука была тёплой и твердой. Она отдала ему плед.
– До завтра, Анна.
– До завтра, Дмитрий.
Максим отвёз её домой. В подъезде было тихо, ни одного журналиста. Охрана работала эффективно. Мама встретила её со слезами облегчения. Всё было как прежде. И в то же время — совершенно иначе.
Перед сном Анна подошла к окну. Фиалка стояла на своём месте. Она потрогала листок. Живой. Выжил. Как и они. Пока.
На тумбочке лежал чёрный телефон. Он молчал. Но она знала, что с другой стороны линии находится человек, который, возможно, так же смотрит в ночное окно своей пустой башни. И думает о ней. И о том, что они начали. Что бы это ни было.
Первый день после землетрясения подошёл к концу. Руины ещё предстояло разгребать. Но небо над головой снова было целым. И в нём, если приглядеться, уже проглядывали первые, редкие звёзды.