Глава 10. Договор в парке
«Иногда тишина между двумя людьми громче любых слов. В ней живёт правда, которую боишься произнести вслух: я нуждаюсь в тебе. И это страшнее любой опасности».
Парк «Садовники» в октябре был местом меланхоличного прощания с летом. Жёлтые листья клёнов медленно кружились и падали на пустые аллеи, на детские площадки, где изредка кричали дети. Воздух пах сыростью, грибами и дымом отдалённых костров. Анна пришла раньше, села на холодную скамейку у большого пруда, где утки собирались в беспокойные стаи перед отлётом. Она куталась в своё старое тёмно-синее пальто, руки глубоко в карманах, и смотрела на воду, стараясь не думать, а просто наблюдать. Не получалось.
Каждую секунду она ждала. Ждала его чёрной машины, которую видели в блинной. Ждала, что из-за деревьев выйдет Максим или кто-то похожий. Но первое, что она увидела, — одинокую фигуру в длинном тёмно-сером пальто, идущую по аллее от метро. Он шёл быстро, энергично, но без привычной деловой стремительности. Шёл, как человек, который куда-то очень спешит, но старается этого не показывать. Он был один.
Дмитрий подошёл к скамейке, и она встала навстречу. Их взгляды встретились, и она увидела в его глазах не холодность, не официальную заботу, а нечто гораздо более простое и прямое: тревогу. И усталость, глубокую, как трещины в граните.
– Анна, – он просто назвал её по имени, и в этом не было вопроса.
– Дмитрий Владимирович, – кивнула она.
– Давайте без отчеств, – он махнул рукой, как отгоняя муху. – Здесь нет никого. Только мы.
Он сел на скамейку, и она села рядом, оставив между ними расстояние в полметра — дистанция, достаточная для приличия и недостаточная для успокоения.
– Расскажите всё с самого начала, – попросил он, не глядя на неё, а уставившись на уток, которые теперь плыли к их берегу, ожидая хлеба.
Она рассказала. Сухо, чётко, как доклад о нештатной ситуации на борту: звонок супервайзеру, имя Кирилла Владимировича, вопросы, предупреждение. Она не стала говорить о своём страхе, о разговоре с Катей. Только факты.
Он слушал, не перебивая. Когда она закончила, он медленно выдохнул, и из его рта вырвалось облачко пара.
– Я был идиотом, – тихо сказал он. – Я думал, что моя угроза его остановит. Но он увидел слабину. И уцепился. Он всегда так делает.
– Какую слабину? – спросила Анна.
Он наконец повернул к ней голову. Его лицо было жёстким.
– Мою заинтересованность в вас. Он понял, что вы для меня не просто случайная знакомая. И решил использовать это. Чтобы давить на меня. Чтобы заставить ошибаться, принимать эмоциональные решения. Его план прост: создать угрозу вам, я буду метаться, совершу промах в бизнесе, и отец отодвинет меня. А Кирилл займёт моё место.
– Значит, я… инструмент, – произнесла она, и слова прозвучали горько.
– Нет, – он резко оборвал её. – Вы — человек, который оказался на линии огня из-за меня. И я этого не допущу. Уже приняты меры.
– Какие? – её голос дрогнул. – Вы же сказали, не будет войны из-за меня.
– Война идёт давно, Анна. Просто вы её не видели. А теперь вы в эпицентре. – Он помолчал, выбирая слова. – Я сегодня утром поставил ему ультиматум через общих… партнёров. Если его люди ещё раз потянутся в вашу сторону, я обнулю все его счета, выведу из-под его контроля три ключевых актива и обнародую кое-какие финансовые схемы, которые отправят его надолго в места не столь отдалённые. Он знает, что я не блефую.
Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он говорил о «схемах» и «активах» так же просто, как она говорила о процедурах эвакуации. Это был его язык. Язык силы и уничтожения.
– И… он отступит?
– На время. Но Кирилл мстителен и глуп. Он может пойти на отчаянный шаг. Поэтому, – Дмитрий повернулся к ней всем корпусом, и его взгляд стал невероятно intense, – мне нужно, чтобы вы на некоторое время исчезли.
– Исчезли? – она отодвинулась. – Как? Куда? У меня работа, мама…
– Я организую. Вам с матерью нужно уехать. Недалеко, но в безопасное место. На две-три недели. Пока я не разберусь с ним окончательно. Вам оформят оплачиваемый отпуск по семейным обстоятельствам. Всё будет легально и тихо.
– Нет, – сказала она твёрдо, сама удивляясь своей резкости. – Нет. Я не позволю вам вырвать меня из моей жизни, как сорняк. Я не буду прятаться.
– Это не трусость, это стратегия! – в его голосе впервые прорвалось раздражение. – Вы не понимаете, с кем имеете дело! Это не хулиган из двора, это…
– Это ваш брат! – выкрикнула она, и её голос прозвучал громко в тихом парке. Несколько уток испуганно взлетели. – Ваши семейные разборки! И я не хочу быть разменной монетой в них! Я не хочу, чтобы вы «организовывали» мою жизнь! Вы уже это пробовали, помните?
Он откинулся на спинку скамейки, будто получил пощечину. Боль промелькнула в его глазах, сменившись пониманием.
– Вы правы, – тихо сказал он. – Извините. Я снова пытаюсь решить за вас. По-своему. Старыми методами.
Он провёл рукой по лицу. Этот жест усталости, человеческой слабости, растрогал её больше, чем любая уверенность.
– Что же нам делать? – спросила она уже мягче. – Я не могу жить в ожидании, что в любой момент ко мне или к маме могут прийти…
– Я приставлю к вам охрану, – перебил он. – Невидимую. Человека, который будет рядом, но не будет вас беспокоить. Максим найдёт такого. Он будет сопровождать вашу мать, когда вы на рейсах. И вас — по возвращении. Только на время. Пока не уляжется пыль.
Она хотела снова отказаться, но представила лицо матери, одну в квартире, и слова застряли в горле. Она не имела права рисковать мамой.
– И… это сработает? Он остановится?
– Я заставлю его остановиться, – в голосе Дмитрия не было бравады, только холодная, смертельная уверенность. – У меня есть рычаги. Более мощные, чем у него. Просто раньше я не хотел их использовать. Потому что он семья. – Он горько усмехнулся. – Какая ирония. Он нарушил все семейные правила, а я всё ещё цепляюсь за них.
Они замолчали. По пруду пробежала рябь от внезапного порыва ветра, сорвавшего очередную порцию листьев с деревьев.
– Почему? – тихо спросила Анна, не глядя на него. – Почему вы так… вовлечены? Вы могли бы просто откупиться. Или проигнорировать. Я же всего лишь стюардесса, которую вы видели пару раз.
Дмитрий долго молчал, собираясь с мыслями.
– Потому что вы стали для меня точкой отсчёта, – наконец сказал он, глядя прямо перед собой. – До того рейса моя жизнь была графиком, стрелками, движением по заданной траектории. Я не жил, я функционировал. А в тот момент, когда самолёт трясло, и вы спросили, пристёгнут ли я, что-то щёлкнуло. Я увидел в вас… альтернативу. Не образ, не мечту. Просто другую возможность быть. Честнее. Прямее. Без этих вечных игр и масок. – Он повернулся к ней. – Вы спросили, почему я вовлечён. Потому что, защищая вас, я защищаю единственную настоящую вещь, которая со мной случилась за последние десять лет. И я не позволю ему это уничтожить. Даже если для этого мне придётся перестать быть тем, кем меня воспитали.
Он говорил это без пафоса, без попытки произвести впечатление. Говорил, как констатирует факт: вода мокрая, небо синее, он будет её защищать. И в этой простоте была такая сила, что у Анны перехватило дыхание. Все доводы Кати, все страхи рассыпались в прах перед этим тихим, страшным признанием.
– Я… не знаю, что сказать, – прошептала она.
– Ничего не нужно говорить. Просто… дайте мне возможность это сделать. Не как должнику. Не как благодетелю. Как… другу. Если я могу так себя назвать.
Друг. Слово было таким простым и таким неподходящим для всей этой истории. Но оно было единственно верным.
– Хорошо, – кивнула она. – Охрана. Но только на время. И… только для мамы, когда меня нет. Со мной я сама справлюсь.
– Анна…
– Это моё условие, – она посмотрела на него прямо. – Я не могу жить с мыслью, что за мной следят, даже из лучших побуждений. Я буду знать, что мама в безопасности. И этого достаточно. Я буду осторожна.
Он видел, что не переубедит. Упрямство в её глазах было того же порядка, что и в его, когда он принимал решение о ультиматуме Кириллу.
– Хорошо, – сдался он. – Только для вашей матери. Но вы должны мне пообещать: любые подозрительные звонки, любых незнакомцев возле дома — сразу мне. Не в службу безопасности, не в полицию. Мне. У меня реакция будет быстрее.
– Обещаю.
Он достал из внутреннего кармана обычный, неброский смартфон.
– Вот. Обычная модель. В нём один номер — мой личный, прямой. Никаких помощников. Он всегда со мной. И он всегда будет включен. Для вас.
Она взяла телефон. Он был тёплым от его тела. Простой, лишённый вычурности предмет, но в нём была заключена целая вселенная ответственности и риска.
– Спасибо, – сказала она, сжимая его в руке.
– Не благодарите. Это я должен благодарить вас за доверие. – Он встал. – Мне пора. У меня сегодня ещё… неприятный разговор с отцом о Кирилле.
Она тоже поднялась. Они стояли друг напротив друга на покрытой листьями дорожке. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из-под капюшона.
– Будьте осторожны, – сказала она, и это была не формальность.
– Вы тоже. – Он сделал шаг, как будто собираясь уйти, но замер. Потом, решительно, но без резкости, протянул руку и поправил ей сбившийся шарф, касаясь пальцами её подбородка на долю секунды. Его прикосновение было лёгким и жгучим. – До связи, Анна.
И он развернулся и пошёл прочь той же быстрой, целеустремлённой походкой, не оглядываясь. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом аллеи. Телефон в её руке казался невероятно тяжёлым.
Она медленно пошла в противоположную сторону, к метро. В голове был хаос, но в центре хаоса — странное, твёрдое ядро спокойствия. Он не давал пустых обещаний. Он действовал. И он видел в ней не жертву, а союзника. Пусть и неравного.
Она не заметила, как из-за кустов сирени на другой стороне пруда вышел мужчина в простой куртке, с фотоаппаратом в руках. Он посмотрел на удаляющуюся фигуру Анны, потом в сторону, куда ушёл Дмитрий, и удовлетворённо улыбнулся. «Кадры есть. И очень даже душевные. Кирилл Владимирович будет доволен».
Буря не миновала. Она только входила в новую, более опасную фазу. Но теперь Анна знала, что не одна. У неё был телефон в кармане и слово человека, который, кажется, научился держать слово. И, как ни парадоксально, это знание давало не только страх, но и какую-то новую, непонятную силу. Силу быть частью чего-то большего, даже если это «большее» грозило раздавить её.
Она шла, сжимая в кармане чужой телефон, и думала, что фиалке на её окне, наверное, нужен сегодня особенно тщательный полив. Потому что за хрупкой жизнью теперь будут следить. И, возможно, это было не так уж и плохо.