Жизнь, которую ты строил кирпичик за кирпичиком, может разрушиться из-за одного чужого волоса, найденного не в том месте.
Холодное неоновое сияние вывески «Гранд Нева» растворялось в черной воде Мойки. Игорь Семёнов, закончив ночной обход, с удовлетворением отметил про себя: идеальный порядок. Он был молод, амбициозен, и его карьера в гостиничном бизнесе напоминала стремительный взлет. Сиротство, детдом — все это осталось далеко в прошлом, как страница из чужой книги. Он выстроил свою жизнь по кирпичику, и теперь, в двадцать восемь, его ждало руководство новой сетью бутик-отелей. Завтрашний вылет в Сочи на встречу с инвесторами должен был поставить жирную точку в этом восхождении.
На следующий день генеральный директор, Виктор Петрович, хлопал его по плечу, вручая конверт с авиабилетами. «Ты наш бриллиант, Игорь! Десять утра, не опаздывай». Игорь улыбался, но внутри все ликовало.
Вечером он шел домой, просматривая на телефоне презентацию. По привычке решил срезать путь через старый мост у Обводного канала. Воздух, еще недавно теплый и летний, вдруг стал ледяным. С реки наполз густой, молочно-белый туман, скрывший очертания домов. Фонари мерцали, словно сквозь плотную вуаль. Игорь ускорил шаг, ощущая необъяснимую тревогу.
Из пелены тумана перед ним возникла низкорослая фигура в потертом пальто, от которого пахло нафталином и временем.
— Семенов? Игорь Семенов? — проскрипел старичок. — За тобой пришли.
Игорь отшатнулся.
— Вы кто? Откуда вы знаете мое имя?
Старик лишь беззвучно указал костлявым пальцем куда-то за его спину. Игорь обернулся — и дыхание перехватило. Там, где должен был быть грязный пустырь, стоял величественный особняк в стиле северного модерна. Резные деревянные балконы, витражи, из которых струился призрачный, неестественный свет. И вывеска, покрытая потускневшей позолотой: «Гостиница «Лунный Причал». Казалось, здание было встроено в реальность против всех законов физики.
Его мягко, но неотвратимо подтолкнули к тяжелой дубовой двери. Она бесшумно отворилась, впустив его внутрь.
Холл поражал воображение. Высокие потолки с лепниной, темное дерево панелей, гигантская хрустальная люстра, в которой мерцали настоящие свечи. Воздух был густым, пропахшим воском, старыми книгами и чем-то неуловимо чужим. Пыль лежала на всем ровным, нетронутым слоем, словно время здесь остановилось.
За стойкой из черного мрамора его ждала женщина. Она была прекрасна, как портрет кисти Врубеля. Строгое платье начала прошлого века, волосы, уложенные в сложную прическу. Ее красота была холодной, отстраненной, а глаза смотрели на него так, будто он был вещью.
— Наконец-то, — ее голос был мелодичным, но в нем не было ни капли тепла. — Игорь Семенович, прошу любить и жаловать. С этого дня вы — управляющий гостиницы «Лунный Причал».
Игорь попытался взять себя в руки.
— Вы с ума сошли? Меня похитили! Я вызываю полицию!
Он судорожно достал телефон. Экран был черным, не помогала даже зажатая кнопка перезагрузки.
— Здесь не ловят ваши… побрякушки, — усмехнулась она. — А насчет долга… спросите у своего отца. Сергея.
Она провела ладонью по стойке. Пыль рассеялась, и поверхность дерева на мгновение почернела, стала зеркальной. В ней, как в кинокадре, проступило изображение: пьяный, испуганный мужчина в грязном подвале конца девяностых. Он что-то подписывал на пожелтевшем листе, а перед ним стояла та самая старуха, что привела Игоря.
— «Обязуюсь по первому требованию Маргариты Вольской предоставить в полное распоряжение душу своего первенца, Игоря…», — голос Маргариты звучал за кадром.
Видение исчезло. Игорь чувствовал, как почва уходит из-под ног.
— Мой отец бросил нас! Я его не знаю! Этот долг — не мой!
— Долги крови не списываются, — ее глаза вспыхнули стальным блеском. — Пока не отработаете, вы никуда не денетесь.
Она провела его по бесконечным коридорам, показала Книгу Прибытий — древний фолиант, где чернила сами выводили имена: «Анна Петрова, 1942», «Георгий Иванов, 1899». Игорь смотрел в окно — вместо Питера там простиралось бескрайнее поле полыни, серебрившееся под огромной луной.
Внезапно дверь в холл отворилась. Вошла молодая женщина в прожженной телогрейке, с лицом, испачканным сажей. Она была почти прозрачной. Протягивая пустую жестяную кружку, она смотрела на Игоря с бездонной тоской. Это был призрак. Реальность происходящего обрушилась на Игоря с леденящей ясностью.
Он попытался бежать. Бросался к дверям, бил по окнам — но стекло становилось мягким, как вода, а коридоры заводили его обратно в холл. К нему подошел мужчина в советской гимнастерке, с добрым, усталым лицом.
— Не выйдет, сынок. Пока Хозяйка не разрешит, ты здесь как в аквариуме. Я Миша. Тоже когда-то сюда попал. В сорок третьем под Вязьмой… — он махнул рукой.
Появилась Маргарита.
— Ваш первый гость. Комната 13. Девочка Катя. 1942 год. Утонула, провалившись под лед. Не может уйти, пока не передаст матери записку. Ваша задача — убедить ее, что мать уже ждет. Стандартный протокол.
— Я не психолог! Я гостиничный менеджер!
— Теперь вы — менеджер *этой* гостиницы, — ее голос стал опасным. — Или ваша собственная душа — более приемлемая валюта?
Игорь стоял у двери с цифрой «13». Сердце бешено колотилось. Он глубоко вдохнул и вошел. В комнате, обставленной старой мебелью, сидела девочка-подросток. Она сжимала в руках смятый листок и тихо плакала.
— Я не могу уйти. Мама будет ждать...
Игорь, стараясь не смотреть на ее пронзительные глаза, безжизненно произнес заученную фразу о том, что «все хорошо и пора двигаться дальше». Девочка смотрела на него с отчаянием. И тут он заметил на ее тонкой шее маленькую ямочку. Такую же, как у девочки из его детдома, которую он когда-то защищал. Что-то дрогнуло внутри. Он опустился перед ней на колени, и голос его смягчился.
— Знаешь… Моей мамы тоже нет. Но я верю, что она меня ждет. И твоя мама… она, наверное, очень сильная. Она прождала тебя так долго не потому, что злится, а потому что любит.
Он говорил не по протоколу. Он говорил от сердца. Катя перестала плакать. Она доверчиво протянула ему записку.
— Отдайте ей? Скажите, что я старалась быть смелой.
Игорь кивнул. В луче лунного света, пробивавшегося сквозь окно, девочка улыбнулась и медленно растворилась. На столе осталась лишь крошечная, истлевшая конфетная обертка.
Ошеломленный, Игорь вышел в коридор и забрел в заброшенный зимний сад. В центре стоял огромный, засохший куст камелии. Игорь прислонился к нему, пытаясь перевести дух. Под его ладонью сухая кора будто шевельнулась. Он отдернул руку и увидел невероятное: на мертвой ветке набухла и лопнула почка, и на глазах распустился идеальный, алый цветок.
Утром Игорь пришел в себя на скамейке у Обводного канала. В ушах стоял гул города, в кармане лежали неиспользованные билеты в Сочи. Он опоздал. Его карьера рухнула в одночасье. Он хотел чувствовать ярость, отчаяние, но не мог. Он разжал кулак. На ладони лежала та самая, высохшая за восемьдесят лет, конфетная обертка.
Где-то в глубине сознания прозвучал эхо ее ледяного голоса: «Добро пожаловать домой, управляющий».