Мусорное ведро перевернулось с грохотом, и по кухонному полу поползли темные лужи соуса. Карп в сметане — три часа работы, свежая зелень с рынка, тот самый рецепт бабушки Тамары — теперь лежал среди картофельных очисток и чайных пакетиков.
— Ты вообще соображаешь, что творишь? — Оксана стояла у плиты, держась за столешницу. Пальцы скользили по мраморной поверхности, холодной и равнодушной.
Роман даже не обернулся. Стоял спиной, широкие плечи напряжены под белой рубашкой. Запонки поблескивали — те самые, что она подарила на годовщину.
— Сколько можно! Каждый четверг одно и то же. Рыба, рыба, рыба... У меня друзья приходят, а ты что подаешь? Опять эту вонючую треску!
— Это карп, — тихо сказала Оксана. — Свежий. Я сегодня на Центральный рынок ездила...
— Да мне плевать! — Роман развернулся, лицо красное. — Мне стыдно! Понимаешь? Стыдно перед людьми! Толик вчера ребра свиные приносил, у Мишки жена утку запекала... А у нас что? Рыба вонючая!
Оксана молчала. В горле стоял комок — тугой, душный. Хотелось сказать, что врач запретил Роману жирное. Что холестерин у него под восемь, и кардиолог строго-настрого велел: рыба, овощи, никакого красного мяса. Хотелось напомнить, как он сам просил готовить полезное. Как обещал заботиться о здоровье, когда в прошлом году лежал в больнице с приступом.
Но она промолчала.
— Убери это, — бросил Роман, кивнув на мусор. — И впредь думай, что готовишь. Я не буду краснеть перед друзьями из-за твоих кулинарных экспериментов.
Дверь хлопнула. Он ушел в кабинет — свою крепость, куда ей вход заказан. Оксана опустилась на корточки и начала собирать осколки тарелки. Острый край полоснул по пальцу — тонкая красная полоска выступила на коже. Она даже не поморщилась.
Десять лет назад они познакомились на выставке. Роман тогда только открыл свое агентство недвижимости, ходил в джинсах и свитерах, смеялся громко и легко. Водил ее в маленькие кафе на окраинах, где готовили настоящую грузинскую кухню. Восхищался ее рисунками — она тогда еще преподавала в художественной школе, мечтала об иллюстрациях к детским книгам.
— У тебя золотые руки, — говорил он, целуя ее испачканные краской пальцы. — Ты волшебница.
Сейчас он даже не помнил, когда она последний раз брала в руки кисть.
Оксана встала, сунула палец под холодную воду. Кровь смыло сразу — тонкая струйка побежала в раковину. Она смотрела, как вода уносит красные капли, и думала о том, что ужин для друзей Романа назначен на завтра. Пятница. Придут человек шесть — Толик с женой, Мишка, еще двое компаньонов по бизнесу.
Что готовить? Мясо нельзя — Роман сам знает. Но если она снова сделает рыбу...
Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Ани, подруги с института:
"Ты придешь в субботу? В галерее на Пушкинской открытие выставки Серегина. Помнишь его? Он теперь в Москве работает, иллюстрирует для крупных издательств. Говорит, что ты его вдохновила когда-то. Приходи!"
Оксана читала сообщение дважды. Серегин. Высокий парень с вечной клячкой волос на лбу, который сидел с ней в одной мастерской и спорил о Кандинском до хрипоты. Который говорил, что у нее особенное видение цвета.
Она убрала телефон в карман и принялась мыть пол.
Утром Роман ушел рано — совещание в офисе. Оксана осталась одна в просторной квартире на Приморском бульваре. Три комнаты, панорамные окна, вид на залив. Дизайнерский ремонт, мебель из Италии. Все, как хотел Роман.
Она налила кофе, села у окна. Внизу сновали люди — спешили по своим делам, смеялись, разговаривали по телефонам. Она пыталась вспомнить, когда последний раз выходила из дома не в магазин за продуктами. Не к врачу с Романом. Просто так — погулять, посмотреть на город.
Не вспомнилось.
Телефон снова ожил — на этот раз звонок. Аня.
— Ну что, придешь? — без предисловий спросила подруга. — Или снова будешь придумывать отговорки?
— Аня, ты же знаешь... У Романа завтра ужин. Мне нужно готовить.
— Оксан, серьезно? Ты последний год только и делаешь, что готовишь для его друзей и убираешь эту квартиру. Когда ты в последний раз рисовала?
Оксана молчала.
— Я не видела тебя два месяца, — продолжала Аня. — Ты словно растворилась. Исчезла. Знаешь, Серегин спрашивал о тебе. Удивился, что ты бросила иллюстрацию. Говорит, у тебя был настоящий талант.
— Был, — тихо повторила Оксана. — Ключевое слово.
— Послушай, приходи хотя бы на час. Посмотришь работы, выпьешь вина. Развеешься немного.
Оксана посмотрела на кухню. Холодильник забит продуктами — она вчера закупилась основательно. Индейка для запекания, овощи, сыры... Весь вечер придется провести у плиты.
— Я подумаю, — сказала она и положила трубку.
Днем Оксана поехала на рынок — за специями и зеленью. Автобус полз через весь город, петляя по узким улочкам старого района. Она смотрела в окно — вот детская площадка, где когда-то они с Романом мечтали гулять с собственными детьми. Вот сквер, где он делал ей предложение. Вот тот самый мост, с которого они кидали монетки в реку, загадывая желания.
Что она загадывала тогда? Кажется, счастье. Просто счастье — без уточнений, без деталей.
На рынке было шумно и людно. Торговки зазывали покупателей, предлагали попробовать домашний сыр, сметану, свежие помидоры. Оксана остановилась у рыбного ряда. Лещ, судак, форель на льду...
— Девушка, берите форель! — заулыбалась продавщица. — Свежайшая, сегодня утром привезли. На пару запарьте — пальчики оближете.
Оксана смотрела на рыбу. Серебристая чешуя, тупые стеклянные глаза. Роман выкинул вчерашнего карпа в мусорное ведро, даже не попробовав. Три часа работы — в помойку.
— Не надо, спасибо, — сказала она и пошла дальше.
Купила специи для индейки, свежую руколу, козий сыр. Тяжелые сумки оттягивали руки. На обратном пути она прошла мимо художественного магазина на углу Гоголя и Пушкинской. Остановилась. В витрине выставлены были холсты, краски, кисти — новая коллекция акварели.
Оксана зашла внутрь почти не думая.
Запах знакомый — льняное масло, бумага, дерево. Она бродила между стеллажами, трогала тюбики с краской. Кобальт синий, кадмий желтый, сиена жженая... Названия всплывали в памяти, как стихи, выученные в детстве.
— Вам помочь? — спросил продавец, молодой парень в фартуке.
— Нет, спасибо. Я просто смотрю.
Но рука сама потянулась к набору кистей — беличьих, мягких. Она провела пальцами по ворсу. Потом взяла маленький блокнот для эскизов, карандаши.
— Буду брать, — сказала она, почти не узнавая свой голос.
Дома Роман вернулся в восемь вечера. Усталый, раздраженный.
— Ты начала готовить? — спросил он, бросая ключи на столик в прихожей.
— Начну сейчас.
— Смотри. Завтра важный вечер. Толик приводит инвестора — может быть крупная сделка. Нужно, чтобы все было на высоте.
Оксана кивнула. Роман прошел в гостиную, включил телевизор — новости, биржевые сводки, что-то про недвижимость в центре.
Она достала индейку из холодильника, разогрела духовку. Руки двигались автоматически — натереть тушку специями, начинить яблоками и черносливом, завернуть в фольгу. Она делала это сотни раз.
А в голове крутилось другое. Блокнот и карандаши лежали в сумке, запрятанные под шарфом. Она даже не знала, зачем купила их. Когда успеет рисовать? Завтра ужин, послезавтра Роман пригласил своего брата с семьей, в понедельник надо к стоматологу...
— Что там так долго? — крикнул Роман из гостиной.
— Готовлю! — отозвалась она.
Но руки вдруг замерли. Оксана стояла посреди кухни с индейкой в руках и вдруг поняла — она не хочет. Не хочет готовить этот ужин, улыбаться друзьям Романа, слушать их разговоры про проценты и сделки. Не хочет накрывать на стол дорогими тарелками, которые выбрала не она. Не хочет быть фоном в чужой жизни.
Она сунула индейку обратно в холодильник и вышла из кухни.
— Я еду к Ане, — сказала она, останавливаясь в дверях гостиной.
Роман оторвался от экрана:
— Как это еды? Ты же должна готовить.
— Завтра утром приготовлю. А сейчас мне нужно выйти.
— Оксана, ты о чем вообще? У нас завтра люди! Важные люди!
— Знаю. Я все сделаю. Но сейчас я ухожу.
Роман встал, лицо потемнело:
— Ты совсем с ума сошла? Какая Аня? Какие прогулки? Тебе нужно заниматься домом!
Оксана надевала куртку. Пальцы дрожали — то ли от страха, то ли от чего-то другого, чего она еще не понимала.
— Я вернусь через пару часов.
— Стой! Оксана!
Но она уже закрывала за собой дверь.
На улице было свежо — октябрьский ветер трепал волосы, пах дождем и опавшими листьями. Оксана шла быстро, почти бежала. Сердце колотилось в груди — громко, настойчиво.
Она села в троллейбус, доехала до центра. Галерея на Пушкинской светилась теплым светом — внутри уже собрались люди. Через высокие окна видны были фигуры, бокалы с вином, картины на стенах.
Оксана толкнула дверь и вошла.
— Оксан! — Аня увидела ее первой, бросилась навстречу. — Ты пришла! Я уже не верила!
Подруга обняла ее крепко, пахло французскими духами и чем-то цитрусовым. Оксана вдруг почувствовала, как сильно скучала по этим объятиям, по этой легкости.
— Серега, смотри кто пришел! — крикнула Аня.
Из глубины зала показался высокий мужчина — те же растрепанные волосы, только теперь с проседью. Те же внимательные серые глаза.
— Оксана, — улыбнулся он. — Сколько лет, сколько зим.
Они стояли посреди галереи, а вокруг висели его работы — иллюстрации к сказкам, фантастическим рассказам, детским книгам. Яркие, живые, полные света.
— Твои работы потрясающие, — сказала она.
— Спасибо. Знаешь, я до сих пор помню твоих персонажей. Тех маленьких существ, которых ты рисовала — помнишь? С огромными глазами и крылышками.
Оксана кивнула. Помнила. Это было в другой жизни.
— Ты бросила иллюстрацию? — спросил Серегин. — Аня говорила... Но почему? У тебя был настоящий дар.
Оксана хотела ответить что-то дежурное — мол, жизнь сложилась иначе, обстоятельства, семья. Но вместо этого сказала:
— Не знаю. Просто... перестала.
Он посмотрел на нее долгим взглядом:
— Никогда не поздно начать снова.
Официант принес бокалы с вином. Аня увлекла их к стенду с новыми работами, рассказывала про технику, про издательства. Оксана слушала вполуха. Она смотрела на картины и чувствовала, как внутри что-то просыпается — медленно, осторожно. Будто забытая мелодия, слова которой начинаешь вспоминать.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Романа:
"Где ты? Немедленно возвращайся домой. Это неуважение ко мне и к нашим гостям."
Оксана убрала телефон, не ответив.
— Оксан, все в порядке? — спросила Аня.
— Да, — ответила она. — Все хорошо.
И впервые за долгое время это не было ложью.
Домой Оксана вернулась после одиннадцати. Ключ провернулся в замке тихо, но Роман услышал. Он сидел в гостиной, в кресле, со стаканом виски. Телевизор работал на фоне, но он не смотрел — ждал.
— Где ты шлялась? — голос глухой, тяжелый.
— Я же сказала. Была у Ани.
— У Ани, — передразнил он. — Накануне важного вечера. Когда тебе нужно было готовить.
Оксана сняла туфли, поставила их аккуратно у стены:
— Я приготовлю завтра утром. Времени достаточно.
Роман встал. Подошел близко — пах алкоголем и дорогим одеколоном.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты думаешь только о себе! Мне нужна была твоя помощь, а ты... — он махнул рукой. — Пошла развлекаться со своими подружками.
— Роман, я два часа провела на выставке. Просто посмотрела картины. Это не преступление.
— Не преступление? — он усмехнулся. — Когда твой муж просит об одном простом одолжении? Когда от этого вечера зависит серьезная сделка?
Оксана прошла мимо него на кухню. Достала индейку из холодильника, положила на разделочную доску. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от того, что внутри все еще звучала музыка из галереи, смех Ани, голос Серегина.
— Я все сделаю, — повторила она. — Не волнуйся.
Роман стоял в дверях кухни, смотрел на нее:
— Знаешь что, Оксана? Ты изменилась. И не в лучшую сторону. Раньше ты понимала, что такое семья. Что такое поддержка.
Она не ответила. Начала натирать индейку специями — механически, не думая.
На следующий день Оксана встала в шесть утра. Пока Роман спал, она приготовила все: индейка в духовке, овощи гриль, салат с рукколой и козьим сыром, домашний хлеб. Накрыла стол белоснежной скатертью, расставила хрустальные бокалы. Все было идеально — как он любил.
Гости приехали в восемь. Толик с женой Дашей, Мишка, двое компаньонов Романа и тот самый инвестор — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и дорогими часами на запястье.
Оксана улыбалась, разносила блюда, подливала вино. Роман сиял — играл роль успешного хозяина, рассказывал анекдоты, обсуждал проекты.
— Оксана, душа моя, принеси еще вина, — попросил он, и она пошла на кухню.
Когда вернулась, Толик говорил:
— Рома, ты молодец, что следишь за здоровьем. Индейка — это правильно. А то мы все на жирном сидим, потом сердце прихватывает.
— Да уж, — вздохнул Роман. — Жена у меня на этом помешана. Каждый четверг рыбу варит, каждую пятницу что-нибудь диетическое. Честно говоря, надоело уже. Хочется иногда настоящей еды — шашлыка, ребрышек.
Оксана замерла с бутылкой в руках.
— Ну ты же сам просил, — вставила Даша. — Роман, помню, в прошлый раз говорил, что доктор запретил жирное.
— Просил, просил, — отмахнулся Роман. — Но знаете, есть мера во всем. А у нас... — он театрально вздохнул. — У нас рыба каждый божий день. Вчера я не выдержал — пришлось выбросить. Друзья приходили, а на столе какая-то вонючая треска. Стыдно было.
Несколько человек засмеялись. Инвестор улыбнулся вежливо.
— Это был карп, — тихо сказала Оксана.
— Что? — Роман обернулся к ней.
— Это был карп. Свежий. Я три часа его готовила. И ты выбросил его в мусорное ведро, даже не попробовав.
Воцарилась тишина. Гости переглянулись.
— Оксана, мы потом обсудим, — сквозь зубы процедил Роман.
— Нет, давай сейчас, — она поставила бутылку на стол. — Раз уж ты решил обсудить это при всех. Расскажи друзьям, как ты орал на меня. Как назвал мою еду вонючей. Как сказал, что тебе стыдно.
— Оксана! — Роман встал, лицо налилось краской.
— А еще расскажи, — продолжала она, и голос ее звучал странно спокойно, — расскажи, почему я готовлю рыбу. Потому что доктор запретил тебе жирное после того приступа. Потому что холестерин под восемь. Потому что я боялась, что ты снова окажешься в больнице.
— Хватит! — рявкнул Роман. — Ты не имеешь права обсуждать мое здоровье при посторонних!
— А ты имел право унижать меня? При своих друзьях? Смеяться над тем, что я делаю для тебя?
Даша неловко кашлянула. Инвестор изучал содержимое своего бокала. Толик попытался разрядить обстановку:
— Ребята, давайте без ссор. Праздник же...
— Какой праздник? — Оксана посмотрела на мужа. — Роман, я десять лет делала все, что ты хотел. Бросила работу, потому что ты сказал, что успешный человек должен обеспечивать семью сам. Перестала рисовать, потому что ты назвал это детскими забавами. Готовила, убирала, улыбалась твоим друзьям. И что я получила взамен?
— Ты получила эту квартиру! — взорвался Роман. — Машину! Деньги на все, что тебе нужно! Ты живешь, как королева!
— Я живу, как прислуга, — тихо сказала Оксана. — Дорогая, холеная, но прислуга.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, начала складывать вещи. Руки двигались быстро, четко. Джинсы, свитера, нижнее белье.
Роман ворвался следом:
— Ты что творишь? У нас гости!
— Пусть сидят. Индейка готова, салат на столе. Справишься без меня.
— Оксана, не выставляй меня идиотом!
Она застегнула сумку, взяла куртку:
— Я не выставляю. Ты сам справился.
В прихожей столпились гости — смущенные, растерянные. Оксана прошла мимо них. Даша попыталась что-то сказать, но она не слушала.
— Если ты уйдешь, не возвращайся! — крикнул Роман ей вслед.
Оксана обернулась на пороге. Посмотрела на него — на красное лицо, на сжатые кулаки, на дорогую рубашку и запонки.
— Не собираюсь, — сказала она и вышла.
На улице стемнело. Фонари горели желтым светом, где-то внизу шумел залив. Оксана шла быстро, не оглядываясь. Телефон разрывался от звонков — Роман, Роман, Роман. Она отключила звук.
Села в такси, назвала адрес Ани.
Пока машина ехала через ночной город, Оксана смотрела в окно. Огни проносились мимо — витрины магазинов, вывески кафе, освещенные окна чужих квартир. В сумке лежал блокнот для эскизов и набор карандашей. Она достала его, провела рукой по чистым страницам.
Десять лет она не рисовала. Десять лет жила чужой жизнью.
Больше не будет.
Когда такси остановилось у дома Ани, Оксана достала телефон. Написала Роману последнее сообщение:
"Я забираю свои вещи в понедельник. Остальное обсудим через адвоката."
Отправила. Заблокировала номер.
Аня открыла дверь в халате, заспанная:
— Оксан? Что случилось?
— Можно я у тебя поживу? — спросила Оксана. — Ненадолго. Пока не найду квартиру.
Аня обняла ее, не задавая вопросов:
— Конечно. Заходи.
В маленькой квартире подруги пахло кофе и масляными красками. На стенах висели картины, в углу стояли мольберты. Оксана опустила сумку на пол и вдруг почувствовала — усталость схлынула. Вместо нее пришло что-то другое. Легкое, светлое.
Свобода.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — Аня улыбнулась. — Давно пора было.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном шумел город — огромный, живой, полный возможностей. Оксана смотрела на свои руки. На тонкие пальцы, которые десять лет не держали кисть.
Завтра она начнет рисовать снова.
Завтра начнется ее новая жизнь.