Тележка со скрипом катилась по серому линолеуму супермаркета. Наташа механически складывала в нее продукты — гречку, макароны, курицу в лотке. Считала в уме, как всегда. Пять тысяч на неделю, не больше. Дойти до конца месяца, чтобы осталось хоть что-то. Рядом шел Олег, сунув руки в карманы куртки, смотрел куда-то поверх полок.
— Возьми сметану, — бросила она, кивая на молочный отдел.
Он молчал. Даже не повернулся. Наташа остановилась, посмотрела на него внимательнее. Лицо каменное, губы поджаты. Что-то назревало, она чувствовала это уже третий день. С понедельника он ходил мрачнее тучи, на вопросы отвечал односложно, ужинал молча, уткнувшись в телефон.
— Олег, ты меня слышишь вообще?
Он дернул плечом, развернулся к витрине. Схватил первую попавшуюся пачку сметаны и швырнул в тележку так, что та качнулась.
— Слышу.
Наташа сжала ручку тележки. В животе похолодело — вот оно, сейчас начнется. Всегда так. Сначала молчание, потом этот тон, а дальше... Дальше она уже знала наизусть.
Они дошли до кассы в полной тишине. Наташа выкладывала покупки на ленту, Олег стоял в стороне, уставившись в телефон. Кассирша пробивала товары, и с каждым звуком сканера сумма на экране росла. Две тысячи восемьсот. Наташа облегченно выдохнула — уложилась.
Вышли на парковку. Ноябрьский ветер ударил в лицо, от него запершило в горле. Серое небо, мокрый асфальт, редкие прохожие, кутающиеся в куртки. Наташа открыла багажник их старенькой «Калины», стала укладывать пакеты.
— Мать звонила, — вдруг сказал Олег.
Наташа замерла с пакетом в руках. Все понятно. Римма Петровна. Свекровь. Конечно.
— И что она хотела?
— Жалуется, что денег не хватает. Коммуналка выросла, лекарства дорогие...
Наташа захлопнула багажник резче, чем собиралась. В ушах зашумело.
— Олег, мы же помогаем ей каждый месяц. Десять тысяч отправляем. Регулярно.
— Мало.
Она обернулась к нему. Он стоял, прислонившись к машине, смотрел в сторону. Челюсть напряжена, скулы выступили.
— Как это мало? У нас у самих...
— Хватит, Наталья. Она одна живет. Пенсия копеечная. Я не могу спокойно спать, зная, что мать еле концы с концами сводит.
Наташа шумно вдохнула. Ледяной воздух обжег легкие. Не сейчас. Только не сейчас, когда они сами на грани, когда она каждую копейку считает, когда их собственный ремонт уже год висит...
— Садись в машину, — сказала она ровно. — Поговорим дома.
Дорога до дома заняла пятнадцать минут, но каждая из них тянулась как час. Олег молчал, барабанил пальцами по рулю. Наташа смотрела в окно, где мелькали одинаковые серые дома, магазины, остановки. Обычная спальная окраина. Их жизнь. Их мир, в котором все было понятно и размерено до этой минуты.
Квартира встретила их привычным запахом — что-то среднее между старой мебелью и освежителем воздуха. Две комнаты в панельной девятиэтажке. Обои в прихожей отклеились в углу, линолеум на кухне потерся. Ремонт откладывали уже год — денег не было.
Наташа стала разбирать пакеты, раскладывать продукты по полкам. Руки двигались сами собой, на автомате. Олег прошел в комнату, упал на диван. Включил телевизор — заработал привычный гул новостей.
— Так что сказала твоя мать? — крикнула Наташа с кухни, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
— Говорю же. Денег не хватает.
Она вытерла руки о полотенце, вошла в комнату. Встала напротив него, скрестив руки на груди.
— Олег, давай начистоту. Сколько она просит?
Он не поднял глаз. Переключал каналы, не глядя на экран.
— Двадцать тысяч.
— Что?!
Наташе показалось, что у нее перехватило дыхание. Двадцать тысяч. Это же... Это почти половина его зарплаты. Нет, это невозможно.
— Ты с ума сошел? Откуда у нас двадцать тысяч? У нас кредит на машину, у меня зарплату задерживают уже второй месяц, коммуналка здесь тоже растет!
Олег швырнул пульт на диван, вскочил. Лицо покраснело.
— А что мне делать?! Она моя мать! Одна! Отец умер, помогать некому!
— У нее есть сестра! Пусть та помогает!
— Тетка сама живет на пенсию, ты о чем?!
Наташа почувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. Сейчас сорвется. Сейчас наговорит того, о чем потом будет жалеть. Но остановиться она уже не могла.
— А у нас что, золотые горы?! Я месяц назад просила тебя вызвать сантехника — у нас кран течет! Ты сказал — нет денег! А теперь вдруг пятнадцать тысяч нашлись?!
— Это моя мать! — заорал он, и от этого крика Наташа дернулась. — Понимаешь? Моя мать! Не чужая тетка, не соседка — мать!
Она отступила на шаг. В груди колотилось, виски стучали. Олег так кричал редко. Обычно он был замкнутым, все держал в себе, а потом вот так — взрывался.
— Хорошо, — выдавила она. — Допустим. Двадцать тысяч. Один раз. Но это должен быть один раз, понимаешь?
Он отвернулся к окну. За стеклом моросил дождь, по подоконнику стекали капли.
— Не один раз, — глухо сказал он. — Каждый месяц. Половину зарплаты я буду отдавать матери. Так будет честно.
Наташа застыла. Мир вокруг качнулся, поплыл. Половину зарплаты. Каждый месяц. Она не ослышалась?
— Повтори, — прошептала она.
Он обернулся. Лицо было жестким, непроницаемым. Чужим.
— Половину зарплаты буду отдавать своей маме, — отчеканил он. — Так решил. Это окончательно.
Наташа опустилась на край дивана. Ноги подкосились. В голове пронеслось сразу все — цифры, расчеты, платежи. Его зарплата — сорок тысяч. Минус двадцать. Остается двадцать. Плюс ее двадцать пять, если вообще дадут, если не задержат опять. Кредит... Коммуналка… Продукты — двенадцать минимум. Остается вообще ничего. На бензин, на лекарства, на одежду, на непредвиденные расходы. Это нереально.
— Мы не выживем, — сказала она, подняв на него глаза. — Ты понимаешь? Мы просто не выживем на эти деньги.
— Выживем, — отрезал он. — Экономить будем. Другие же живут на меньшие деньги.
— Другие не платят кредит за машину, которую ты захотел купить два года назад!
— Наташа, не начинай!
— Я начинаю?! — Она вскочила, чувствуя, как внутри закипает. — Я начинаю?! Это ты приходишь и заявляешь, что теперь будем жить вполовину беднее, и я должна молчать?!
Олег сделал шаг к ней. Остановился. Провел рукой по лицу.
— Слушай. Это мое решение. Я мужчина, я зарабатываю деньги, я решаю, куда их тратить.
Наташа уставилась на него. Этого еще не хватало.
— Повтори-ка еще раз, — медленно проговорила она. — Ты зарабатываешь деньги и решаешь? А я что, в декрете сижу, что ли? Я работаю столько же, сколько ты!
— У меня зарплата больше.
— Это не повод указывать мне!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. За окном стемнело окончательно, в комнате горела только одна лампа — желтый тусклый свет, от которого лица казались осунувшимися, чужими.
— Я уже сказал матери, что буду помогать, — тихо произнес Олег. — Обещал.
Наташа почувствовала, как что-то внутри рвется. Обещал. Значит, все уже решено. Без нее. Без обсуждения. Он просто поставил ее перед фактом.
— Отлично, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Значит, так. Я иду на кухню. Буду ужинать одна. Подумаю обо всем этом. А ты... Ты делай что хочешь.
Она вышла из комнаты, не оборачиваясь. На кухне щелкнула выключателем, зажгла свет. Села за стол, уронив голову на руки. По щекам текли слезы — горячие, обидные. Она не всхлипывала, не рыдала — просто сидела и плакала беззвучно, а за стеной работал телевизор, и Олег переключал каналы, словно ничего не произошло.
Римма Петровна. Свекровь. Женщина, которая с первого дня их знакомства смотрела на Наташу как на случайную попутчицу в жизни сына. «Не ровня тебе, Олежка», — сказала она тогда, восемь лет назад. Наташа запомнила этот взгляд — холодный, оценивающий. И каждый их визит к свекрови превращался в пытку. Римма Петровна вечно была чем-то недовольна — то Наташа плохо готовит, то неправильно с Олегом разговаривает, то денег мало дает.
А теперь вот — половина зарплаты.
Наташа вытерла глаза, встала. Открыла холодильник, достала банку с огурцами, хлеб, колбасу. Сделала себе бутерброд. Жевала, не чувствуя вкуса. В голове крутились мысли — что делать, как быть, можно ли что-то изменить.
Позвонить его матери? Объяснить, что у них самих проблемы? Но ведь Римма Петровна не услышит. Она никогда не слышала Наташу. Для нее существовал только Олег — ее сын, ее мальчик, ее опора.
Взять кредит? Ну да, конечно. Еще один кредит. Влезть в долги по уши.
Устроиться на вторую работу? Наташа усмехнулась. Она и так возвращается домой в восемь вечера, измотанная, без сил.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от подруги Аси: «Как дела? Давно не списывались».
Наташа уставилась на экран. Ася. Ее единственная подруга еще со школы. Они виделись редко — у обеих своя жизнь, свои заботы. Но сейчас Наташе вдруг так захотелось увидеть ее, поговорить, пожаловаться...
«Плохо дела», — написала она. — «Можем завтра встретиться? Очень нужно поговорить».
Ответ пришел почти мгновенно: «Конечно. Кафе на Садовой, в шесть?»
«Буду».
Наташа положила телефон, откинулась на спинку стула. Завтра. Она поговорит с Асей, выговорится, может, станет легче. А сегодня... Сегодня она просто переживет этот вечер.
Из комнаты донесся голос диктора — очередные новости, очередные катастрофы. Олег не выходил. Наташа встала, вымыла тарелку, вытерла руки. Посмотрела на дверь в комнату. За ней ее муж, человек, с которым они прожили восемь лет. Родной, знакомый. И одновременно сейчас — совершенно чужой.
Она прошла в спальню, легла на кровать, не раздеваясь. Укрылась пледом. Закрыла глаза. Завтра новый день. Завтра она встретится с Асей. Завтра она подумает, что делать дальше.
А пока — только темнота, усталость и глухая боль где-то в районе сердца.
Утро началось с того, что Олег ушел на работу, не попрощавшись. Хлопнула дверь, и Наташа открыла глаза. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Она посмотрела на часы — семь утра. Вставать через полчаса.
День тянулся мучительно. На работе Наташа сидела перед компьютером, делала вид, что занята отчетами, а сама прокручивала в голове вчерашний разговор. Каждое слово Олега отзывалось занозой. "Половину зарплаты буду отдавать своей маме". Как он мог? Как посмел решить за них обоих?
В обед позвонила начальница, вызвала к себе. Наташа поднялась по лестнице в кабинет, сердце колотилось. Галина Сергеевна сидела за столом, перебирала бумаги.
— Присаживайтесь, Наталья Викторовна.
Наташа села. Руки сами собой сжались на коленях.
— Я вас вызвала, чтобы сообщить... Задержка зарплаты продлевается еще на месяц. Финансирование не пришло. Извините.
Наташа кивнула. Конечно. Еще месяц без денег. Просто замечательно.
— Я понимаю, — сказала она глухо. — Спасибо, что предупредили.
Вышла из кабинета на негнущихся ногах. В туалете заперлась в кабинке, села на унитаз. Хотелось выть. Хотелось бить кулаками по стенам. Но вместо этого она просто сидела, уставившись в белую дверь, и тупо соображала: значит, в этом месяце у них будет только Олегова зарплата. Из которой он отдаст половину матери. Шестнадцать тысяч на двоих на месяц. Это катастрофа.
К шести вечера Наташа добралась до кафе на Садовой. Маленькое уютное место с потертыми диванчиками и запахом кофе. Ася уже сидела за столиком у окна — невысокая, круглолицая, с короткой стрижкой. Увидела Наташу, махнула рукой.
— Привет! Давно не виделись!
Наташа опустилась на стул напротив, сбросила сумку.
— Привет.
Ася внимательно посмотрела на нее, нахмурилась.
— Что случилось? Ты ужасно выглядишь.
— Спасибо, — усмехнулась Наташа. — Я и чувствую себя соответственно.
Официантка принесла меню. Ася заказала капучино и чизкейк, Наташа — просто чай. На еду не было ни денег, ни аппетита.
— Рассказывай, — сказала Ася, когда они остались одни. — Что стряслось?
Наташа вздохнула. И начала говорить. Про вчерашний скандал, про требование Олега, про его мать, про то, как он поставил ее перед фактом. Слова лились сами, она не могла остановиться. Ася слушала молча, изредка кивая, лицо ее становилось все мрачнее.
— Погоди, — перебила она наконец. — То есть он даже не спросил твое мнение? Просто объявил?
— Именно.
— И сказал, что это его деньги, он решает?
— Да.
Ася откинулась на спинку дивана, покачала головой.
— Наташа, милая... Это не нормально. Совсем.
— Я знаю, — прошептала Наташа. — Но что мне делать? Это его мать. Он не послушает меня.
— А ты пыталась поговорить спокойно? Объяснить, что у вас самих проблемы?
— Пыталась. Он не слышит. Для него мать важнее всего.
Ася помолчала, потом наклонилась вперед, взяла Наташу за руку.
— Слушай меня внимательно. У меня похожая история была. Помнишь моего первого мужа, Степана?
Наташа кивнула. Степан, да. Высокий мужик с бородой, они развелись года четыре назад.
— Так вот. Он тоже начал отдавать деньги матери. Сначала понемногу, потом все больше. А я молчала, терпела. Думала — пройдет, образумится. Не прошло. Его мать просто села нам на шею. А он стал грубым, начал считать, что я вообще не имею права голоса. В итоге мы развелись. И знаешь что? Я пожалела только об одном — что не ушла раньше.
Наташа молча смотрела на нее. В горле встал комок.
— Я не говорю, что тебе надо уходить, — продолжила Ася. — Но ты должна поставить точки над "и". Прямо сейчас. Объясни ему, что это семейные деньги, что вы принимаете решения вместе. Если он не поймет — значит, дело плохо.
Наташа кивнула. Ася была права. Но страшно. Страшно потому, что Олег сейчас как чужой. Страшно потому, что она не знает, чем это может закончиться.
Они просидели в кафе еще час, болтали о разном — о работе, о жизни, о мелочах. Но разговор об Олеге не отпускал. Когда Наташа выходила на улицу, в голове крутилась одна мысль: сегодня вечером она должна поговорить с мужем. По-настоящему. И добиться ответа — или они семья, или нет.
Домой она вернулась в половине девятого. Олег сидел на кухне, ел пельмени, уставившись в телефон. Поднял глаза, когда она вошла.
— Где была?
— С подругой встречалась.
Он хмыкнул, снова уткнулся в экран. Наташа повесила куртку, прошла на кухню, села напротив него.
— Нам нужно поговорить, — сказала она твердо.
Олег не отрывался от телефона.
— О чем?
— О деньгах. О твоем решении.
Он положил вилку, посмотрел на нее. Лицо закрылось.
— Я все сказал вчера.
— Нет, — покачала головой Наташа. — Ты не все сказал. Ты не спросил моего мнения. Ты просто поставил меня перед фактом. А это неправильно.
— Наташа...
— Дай мне договорить. Я понимаю, что твоя мать нуждается в помощи. Но мы тоже нуждаемся в деньгах. Мне сегодня сказали, что зарплату задержат еще на месяц. Понимаешь? У нас будет только твоя зарплата. А ты отдаешь половину. Мы не протянем.
Олег молчал, смотрел в стол. Челюсть напряглась.
— Найдем выход, — пробормотал он.
— Какой выход?! — Наташа почувствовала, как голос срывается. — Какой, Олег? Кредиты брать? Влезать в долги?
Он вскочил резко, стул с грохотом упал.
— Хватит! Слышишь?! Хватит давить на меня! Я и так задолбался на работе, приходишь домой — и здесь покоя нет!
Наташа медленно встала. Смотрела на него — на красное лицо, на сжатые кулаки.
— Покоя нет, — повторила она тихо. — У тебя покоя нет. А у меня, значит, есть? Я не задолбалась? Я не стараюсь? Я не тяну этот дом?
— Я не об этом!
— Тогда о чем?! Объясни мне, о чем ты?!
Они стояли друг напротив друга, и между ними разверзлась пропасть. Наташа вдруг поняла — что-то сломалось. Что-то очень важное. И она не знает, можно ли это починить.
Прошло две недели. Олег перевел матери деньги — ровно половину зарплаты, как и обещал. Наташа молчала. Больше не спорила, не кричала. Просто замолчала.
Они стали чужими людьми под одной крышей. Он уходил рано, возвращался поздно. Она готовила ужин только себе. По вечерам сидели в разных комнатах. Слова кончились.
Однажды вечером Наташа открыла старый альбом с фотографиями. Вот они на свадьбе — молодые, счастливые, влюбленные. Вот первая квартира, первая совместная поездка на море. Олег обнимает ее, целует в макушку. Они смеются.
Наташа закрыла альбом. Тот Олег остался там, в прошлом. А этот, сегодняшний, выбрал мать. Выбрал не их семью.
На следующий день она начала искать съемную комнату. Дешевую, на окраине. Просто чтобы была возможность. На всякий случай. Хотя внутри уже все знала — это не "на всякий случай". Это конец.
И больнее всего было не то, что денег не хватало. Больнее было понять: он готов отдать ей нищету, лишь бы мать была довольна. А она, его жена, оказалась на втором месте. Нет — даже не на втором.
И это не лечится.