Продолжение. Предыдущую публикацию см.:
НЕУЛОВИМЫЙ БЕГЛЕЦ
Антифранцузская коалиция распалась вскоре после выхода из неё России. Возглавлявшее эту коалицию Соединённое Королевство (Британия) вынуждено было в одиночку противостоять Франции и её союзникам. Надолго его не хватило: новое британское правительство, сменившее убеждённых сторонников войны – кабинет Питта, - запросило мира. Бонапарт согласился: ему тоже был нужен тайм-аут.
25 марта 1802 года во французском городе Амьене был заключён мирный договор между Францией, Испанией и Батавской республикой (оккупированными французами Нидерландами), с одной стороны, и Соединённым Королевством, с другой. Среди прочего, договор обязывал Великобританию вернуть союзникам Франции почти все отнятые у них земли (включая Мальту, которую надлежало возвратить ордену иоаннитов) и убрать свои гарнизоны из средиземноморских портов. Франция обязалась вывести войска из Неаполя и Рима и с острова Эльбы.
Достигнутое с помощью этого договора перемирие оказалось непрочным, поскольку ни одна из сторон не выполняла по-настоящему его условия. Наполеон по-прежнему расширял сферу своего влияния в Европе: захватил Эльбу и ряд итальянских территорий, усилил доминирование Франции над Голландским и Швейцарским протекторатами. Британия, оправдываясь ссылками на политику Наполеона, отказывалась отдать Мальту, египетскую Александрию, южноафриканский Кейптаун и бывшие французские владения в Индии. И та, и другая страна искала себе в Европе новых союзников – в частности, пыталась договориться с Россией.
13 марта 1803 г. Наполеон в конце разговора с британским послом лордом Уитвортом в гневе воскликнул: «Мальта или война!».
Бонапарт понимал, что если он выполнит свою угрозу, британцы обязательно блокируют французские и иные континентальные порты (это уже неоднократно делалось раньше), чтобы нанести как можно больший ущерб морской торговле Франции. В качестве радикальной контрмеры он рассматривал – не много, не мало – удар непосредственно по Англии, т.е. высадку огромного воинского контингента на её юго-восточном побережье, как можно ближе к Лондону.
На таком политическом фоне в апреле 1803 г. закончилась реконструкция линейного корабля «Виктори». В мае обновлённый трёхдечный красавец покинул Чатэм и, ведомый новым капитаном Сэмюэлем Саттоном, взял курс на Портсмут.
12 мая 1803 г. ничего не добившийся в Париже лорд Уитворт отбыл из французской столицы.
Британцы действовали именно так, как ожидал Бонапарт. Краеугольным камнем их плана ведения военных действий была блокада всех портов, где находились французские суда. Но для Соединённого Королевства положение осложнялось тем, что в течение 14-месячного мирного периода, последовавшего за подписанием Амьенского договора, команды многих военных кораблей получили расчёт, и бывшие матросы Королевского флота вернулись к своим обыденным делам. Обстоятельства вроде бы благоприятствовали Наполеону; ему и нужны-то были всего сутки абсолютного господства его флота в водах Ла-Манша. За эти сутки он рассчитывал произвести операцию по транспортировке и высадке десанта.
В обрисованной ситуации Адмиралтейство, также имевшее общее представление о стратегии противника, просто не могло не вспомнить о Нельсоне. Покой удалившегося от дел героя Сент-Винсента и Абукира и антигероя Неаполя был нарушен спешно прибывшим в Мертон из Лондона уполномоченным. А 18 мая 1803 г. вице-адмирал Горацио Нельсон поднял свой флаг на линейном корабле «Виктори», и Сэмюэль Саттон превратился в флаг-капитана[1].
Давнишнее желание Нельсона осуществилось: он был поставлен во главе британского Средиземноморского флота, насчитывавшего тогда 12 линейных кораблей и имевшего своей задачей блокаду Тулона. Там базировался частично восстановленный после Абукира Средиземноморский флот французов – 11 линейных кораблей.
Первым, что обнаружил, прибыв на «Виктори», Нельсон, была неготовность линкора к длительному плаванию. Поэтому 20 мая вице-адмирал перешёл на фрегат «Амфион», на котором немедленно отплыл в Средиземное море, чтобы принять командование над уже дежурившим у Тулона флотом. А через 2 дня Соединённое Королевство официально объявило Франции войну.
Когда подготовка «Виктори» к походу завершилась, она отбыла в Ушант. Там находился 21 линейный корабль эскадры Корнуоллиса, противостоявшей 21-му же кораблю базировавшейся в Бресте эскадры адмирала Гантома. Предполагалось, что «Победа» станет флагманом Корнуоллиса, но тот, как оказалось, в ней не нуждался. Пришлось Саттону вести линкор туда, куда ушёл Нельсон – в Средиземное море.
28 мая «Виктори» встретила и захватила шедший в Рошфор французский 32-пушечный корабль Embuscade («Засада»). 31 июля у Тулона чатэмский «трёхдечник» снова присоединился к Королевскому Средиземноморскому флоту. После этого Саттон поменялся кораблями с капитаном «Амфиона» Томасом Мастерманом Харди, а Нельсон вторично поднял свой флаг на «Виктори»[2].
Подготовка к запланированному вторжению в Англию шла во Франции, можно сказать, ударными темпами. По приказу Наполеона его так называемая «Великая Армия» передислоцировалась к побережью Па-де-Кале, т.е. Дуврского пролива. Под Булонью был разбит большой военный лагерь, где собралось, в общей сложности, 130 тысяч военнослужащих. Приступить к реализации плана мешала пока такая «безделица», как отсутствие у французского диктатора (объявившего себя в 1804 г. императором) достаточного количества транспортных судов и способных «расчистить» им дорогу боевых кораблей. Подразумеваемый объём работ не смогли бы выполнить в «сжатые» сроки все судоверфи страны, вместе взятые.
Недостающие корабли Бонапарт получил от Испании, с которой Франции удалось в 1804 г. заключить военный союз. Лихорадочная работа по подготовке к экспедиции десантной флотилии из более чем трёх тысяч судов велась во французских портах круглые сутки.
Около двух лет британцы не предпринимали на море никаких активных действий – они лишь наблюдали за противником и ожидали от него первых решительных шагов. Но с вступлением в войну Испании стала очевидной необходимость перехода от оборонительной стратегии к наступательной – вплоть до имеющей своим результатом то «полное уничтожение» врага, которое ассоциировалось с именем Нельсона.
В пользу Британии играло рассредоточение франко-испанских военно-морских сил по атлантическим и средиземноморским портам. Мы уже знаем, что в Бресте стояла эскадра Гантома, блокируемая Корнуоллисом (21 линкор против 21-го). По одному линейному кораблю было в Рошфоре и Лориане (адмиралу Миссиеси удалось увести оттуда за океан 5 линкоров). В Испании портами дислокации военных судов антибританской коалиции были: Эль-Ферроль (5 французских и 10 испанских линкоров), Кадис (12 испанских, включая судно «Сантисима Тринидад», и 1 французский линкор) и Картахена на Средиземном море (6 кораблей). Первый из этих портов блокировали 8 линкоров адмирала Роберта Колдера, а второй (основную базу испанского флота) – всего 6 линкоров адмирала Орда. Наконец, у Тулона Нельсон с его насчитывавшим 12 линейных кораблей Средиземноморским флотом «запирал» в гавани 11 французских линейных кораблей. У маяка Даунс в Англии дежурили 11 линкоров адмирала Кейтса, наблюдавшего за могущими поддержать Бонапарта голландскими морскими силами. У Королевского флота также имелись, но не в большом количестве, резервные «многопушечники»; 2 были вскоре отправлены к Нельсону в качестве подкрепления.
Тулонской эскадрой, то бишь ядром восстанавливаемого Средиземноморского флота, командовал, как ни странно, вице-адмирал Пьер Шарль де Вильнёв – тот самый, который, предводительствуя арьергардом в Абукирском сражении, не решился прийти на помощь громимым англичанами соотечественникам, а в конце боя и вовсе ушёл со своими судами в открытое море.
У побережья Мальты эти суда обнаружили британцы. Вильнёв был пленён, но через какое-то время отпущен, и на родине ему, пожалуй, досталось больше, чем у врагов. Его обвиняли в трусости и некомпетентности, дело пахло суровым приговором. Но Бонапарт проявил в данном случае нехарактерную для себя снисходительность. Вильнёва, как видим, в преддверии новой войны не только помиловали, но и опять доверили ему командование.
Причиной этого была, конечно, не особая симпатия Наполеона к не отличившемуся ни решительностью, ни стратегическим мышлением флотоводцу, а дефицит квалифицированных кадров во французском адмиралитете, ставший следствием революционной «чистки» 1792 – 93 годов.
В 1803 г. во Франции был только один адмирал, на которого Бонапарт мог возлагать большие надежды – командовавший до Вильнёва кораблями в Тулоне Латуш де Тревиль (я догадываюсь, какой роман вы сейчас вспомнили). Но на 2-й год войны он скоропостижно скончался, оставив вверенный ему флот фактически «бесхозным». Альтернативы Вильнёву не нашлось: его образование и боевой опыт были всё-таки лучше, чем «воинская квалификация», приобретённая исключительно на митингах и в судовых комитетах.
Итак, британцы пытались помешать французским и испанским кораблям покинуть места дислокации. Наполеон же, напротив, стремился добиться от своих флотоводцев вывода эскадр в море и последующего объединения их в один огромный флот, превосходящий Королевский количеством линкоров и мощью артиллерии. С таким флотом можно было бы уже претендовать на доминирование в водах северо-восточной Атлантики и даже Ла-Манша.
План борьбы с британской блокадой менялся Наполеоном в зависимости от обстоятельств и к 1805 г. принял такую форму. Гантом – на тот момент наиболее умелый и решительный из французских морских военачальников – прорывается из Бреста силой (или покидает гавань, обманув бдительность противника) с караваном десантных судов. Высадив войска в Ирландии, он на всех парусах идёт к Ла-Маншу. В то же время Вильнёв выбирается из Тулона и ведёт свой Средиземноморский флот (фактически эскадру) через Атлантику в Вест-Индию, где, как мы помним, уже находилась эскадра Миссиеси. У американских островов обе эскадры соединяются, захватывают кое-какие из этих островов и вместе возвращаются в Старый Свет, где, разгромив британские силы, блокирующие Рошфор, остаются «на подхвате» как резерв производящего «зачистку» Ла-Манша союзного флота. Экспедицию в Вест-Индию предполагалось затеять не столько ради Миссиеси с его пятью линейными кораблями, сколько для отвлечения внимания британцев от Бреста и, возможно, Рошфора. Если бы противник, как рассчитывал Наполеон, отправил в погоню за Тулонской эскадрой три десятка своих линейных кораблей, это облегчило бы Гантому выполнение его задания.
18 января 1805 г. Вильнёв, воспользовавшись замешательством британцев из-за ухода Миссиеси из Рошфора и бесплодности начатых адмиралами Королевского флота поисков «беглецов» в различных морях (Нельсон с этой целью совершил несколько разведывательных плаваний в Египет), вывел свои корабли из гавани. Их отплытие было замечено с борта стороживших подходы к Тулону британских фрегатов. Те, последив какое-то время за противником, повернули назад, к основным силам своего флота.
Узнав от капитанов фрегатов, в каком направлении идут французы, Нельсон ошибочно предположил, что местом их назначения является Египет, и вознамерился в очередной раз вести эскадру туда. Между тем на корабли Вильнёва обрушились, один за другим, несколько сильных штормов. Кончилось всё тем, что обе эскадры – сначала истрёпанная до недееспособности французская, а потом извещённая о появлении неприятеля английская – возвратились туда, откуда ушли.
Неудача Вильнёва разозлила Наполеона: в столь милый его сердцу план приходилось теперь вносить новые коррективы. Десант в Ирландию отменялся: Гантому после прорыва британской блокады надлежало, как и остальным, направиться в Вест-Индию. От Вильнёва требовалось покинуть, наконец, Тулон и идти к острову Мартинике, «прихватив» по пути испанские эскадры из Картахены и Кадиса. У Мартиники к франко-испанской флотилии обязан был, в соответствии с директивой императора, присоединиться Миссиеси с его кораблями. Вместе они должны были дождаться Гантома и, усиленными Брестской эскадрой, вернуться в Европу, где, как говорилось в указе Наполеона, «обеспечить на несколько дней наше превосходство под Булонью».
30 марта 1805 г. Вильнёву опять удалось одурачить Нельсона. Воспользовавшись тем, что последний «застрял» из-за непогоды со всеми линкорами в водах Сардинии, французский флотоводец благополучно вывел 10 линкоров из Тулонской гавани – и более того, наступившей ночью успешно оторвался от британских дозорных фрегатов. Из Картахены, правда, за ним никто не последовал – тамошний испанский начальник заявил, что никаких приказов о совместных действиях с французами он не получал.
Непонятно почему, но Нельсон глубоко проникся убеждением в «зацикленности» «лягушатников» на Египте – и потому сам на нём «зациклился». Всякий раз, когда неприятельский флот исчезал из поля зрения его наблюдателей, вице-адмирал обязательно предпринимал поиски в юго-восточном направлении. Данный случай не был исключением. 4 апреля 1805 г., когда «Виктори» находилась на траверзе острова Торо, британский флотоводец получил с прибывшего корабля «Феб» сообщение об уходе Вильнёва из Тулона – и, недолго думая, велел поднять сигнал: «Курс на Сицилию!» Лишь 16 апреля он узнал, куда на самом деле направлялся Вильнёв. За это время последний без всяких проблем миновал Гибралтар и зашёл в Кадис; там к нему присоединились эскадра испанского адмирала – точнее, генерал-лейтенанта – Федерико Гравины из 6 линейных кораблей и один французский корабль. Так сформировался франко-испанский флот, имевший в своём составе целых 17 линкоров.
Поняв свою ошибку, Нельсон, конечно, немедленно двинулся к Гибралтару, но из-за противных ветров его корабли достигли ведущего в Атлантику пролива только 6 мая. 9 числа к «Виктори» подошёл разведывательный корабль «Орфей». Из доклада его капитана следовало, что Вильнёв ещё месяц назад покинул Кадис. Нельсон предположил было, что враги отправились в Ла-Манш, но, узнав некоторые подробности, сделал правильный вывод. Для пополнения запасов британцы зашли в португальский порт Лагос Бэй, а уже оттуда 10 линейных кораблей и 3 фрегата эскадры Нельсона отплыли 11 мая в западном направлении. Они держали курс на вест-индский остров Барбадос.
Вильнёв достиг Мартиники ещё 14 мая. До 8 июля он даже не подозревал о том, что грозный английский флотоводец тоже прибыл в Вест-Индию. Французов и испанцев удерживал за океаном приказ дождаться Брестской эскадры адмирала Гантома, подтверждённый доставленной на Мартинику выбравшимся-таки из Рошфора линейным кораблём директивой. В ней указывался максимальный срок ожидания – 35 суток. По истечении этого срока объединённому флоту надлежало идти в Эль-Ферроль и, пополнив себя 15-ю стоявшими там кораблями, отбыть к Бресту, чтобы помочь Гантому прорвать блокаду.
И вот 8-го числа, когда о Гантоме по-прежнему не было ни слуху, ни духу, Вильнёв узнал, что по вест-индским морям рыщет, охотясь за ним, эскадра непобедимого англичанина. «С меня хватит!» - решил французский адмирал и отдал приказ о возвращении.
Через три дня информация о поспешном уходе франко-испанского флота дошла до Нельсона. На созванном по этому поводу на борту «Виктори» совещании командиров вице-адмирал озвучил свою догадку: дескать, Вильнёв, скорее всего, направляется в Тулон. Сомнения, высказанные капитаном линкора «Орион» Эдвардом Кодрингтоном[3] (а что, если не в Тулон, или даже вообще не в Средиземное море?), командующий решительно отверг: я, мол, знаю Вильнёва, он мыслит стереотипно... Последовал приказ по эскадре: «Курс на Гибралтар!»
Эндрю Лэмберт утверждает, что Нельсон использовал «комбинацию стратегического чутья и практического руководства..., чтобы помочь Британии выжить в 22-летней борьбе с революционной и наполеоновской Францией». Но мы-то с вами видим, что, по крайней мере, в 1805 г. хвалёное «стратегическое чутьё» виконта Хилборо и барона Нильского и Бёрнэм-Торпского сплошь и рядом ему изменяло. То ли оно «притупилось» во время затянувшейся Мертонской идиллии, то ли вообще никогда не было таким острым, каким выглядит в описании ряда британских историков, но плавание к Гибралтару стало очередным «ляпом» великого флотоводца. На самом деле в июле 1805 г. Тулон занимал мысли Вильнёва не больше, чем Ревель или Константинополь.
«Второй раз Нельсон пересёк океан, даже на горизонте не увидев паруса противника», - иронично замечает В.В.Шигин. Справедливости ради надо сказать, что ухищрения Наполеона дезориентировали тогда всё британское Адмиралтейство. Конкретно виконту Хилборо ... и прочее можно поставить в вину лишь то, что он упорно держался за свою версию о тяготении французов к Египту и Средиземному морю. Но вообще-то, в том злосчастном для британцев июле и другие их адмиралы носились, как слепые котята, туда-сюда по атлантическим водам, пытаясь обнаружить врага «методом втыка».
Положение исправила счастливая случайность. Свой уход из Вест-Индии Нельсон предварил посылкой в Англию с курьерским бригом сообщения о бегстве Вильнёва. Однажды в океане вперёдсмотрящий на этом бриге увидал вдали паруса большого флота, в котором не составило труда распознать франко-испанский. Капитан прикинул, куда направляется вражеский флот, и заторопился в английский Плимут. По прибытии он, конечно, не только передал начальству письмо Нельсона, но и рассказал об увиденном. До командования Королевского флота, наконец, дошла суть замысла Бонапарта. Тотчас же были приняты запоздалые меры. Эскадре, дежурившей у Рошфора, приказали соединиться с Колдером, 10 линкоров которого маневрировали возле Эль-Ферроля. Колдера же по получении им «рошфорского» подкрепления обязали идти на перехват Вильнёва.
22 июля у мыса Финистер Колдер, имевший тогда в своём распоряжении 15 линейных кораблей, встретил и атаковал франко-испанский флот. Сражение происходило при плохой видимости и окончилось, можно сказать, вничью. Несколько британских линкоров были повреждены, но при этом Колдер захватил 2 отставших от основных сил вражеских корабля. Если бы английский флотоводец довёл дело до конца, т.е. разгромил Вильнёва, не позволив тому соединиться ни с какой другой французской или испанской эскадрой, положение британцев на море существенно бы улучшилось. Но Колдеру то ли не удалось это сделать из-за погодных условий, то ли не хватило необходимой решительности. Вильнёв же даже не попытался по-настоящему взять верх над противником: мол, отвязался – и ладно! Нанеси он силам Колдера мало-мальски серьёзный ущерб, и корабли французов и испанцев смогли бы выйти из Рошфора и Эль-Ферроля, собраться у Бреста и помочь Гантому (который, как вы наверняка поняли, сам так и не смог преодолеть блокаду).
Дурная погода воспрепятствовала плаванию Вильнёва в Эль-Ферроль, и французский вице-адмирал повернул к Кадису. Однако обнаружившиеся вскоре признаки надвигавшегося шторма заставили его искать укрытия в бухте Виго. Поскольку после Финистера Колдер увёл свои корабли от Эль-Ферроля, соединение тамошней эскадры с прибывшим из Вест-Индии флотом, благодаря кораблям последнего, дошедшим до этого порта, всё-таки произошло. Вильнёв получил большое подкрепление – целых 14 линкоров под началом адмирала Гурдона.
Уйдя от испанских берегов, Колдер соединился на севере с эскадрой Корнуоллиса, по-прежнему блокировавшей Гантома в Бресте. Несколько раньше сюда же подошёл Нельсон, потративший немало времени на бестолковые поиски следов пребывания Вильнёва у Гибралтара. Впоследствии за «половинчатость» своих решений и действий при Финистере Колдер подвергся суровой критике[4].
В августе в омывающих французское и испанское побережье атлантических водах 35 линейных кораблей Корнуоллиса противостояли 55 франко-испанским линкорам, рассредоточенным по 3-м пунктам: Бресту (21 корабль), Рошфору (5 кораблей) и бухте Виго (29 кораблей). Наполеон решил, что ситуация, наконец, сложилась в его пользу. Он приказал Вильнёву с первым же благоприятным ветром выйти из Виго и следовать к Булони («прихватив» по пути отряд из Рошфора) в обход блокировавшей Брест флотилии.
Глава французского Морского министерства месье Декри, всегда скептически относившийся к проекту завоевания Британии, понимал, что для выполнения такого приказа придётся, возможно, обогнуть с севера Ирландию и пройти мимо шотландских берегов. Поэтому он написал и направил Вильнёву собственные директивы. Согласно им, адмиралу следовало вести корабли в Ла-Манш только если их состояние позволит надеяться на благополучное завершение такого плавания. В противном случае идти надлежало в Кадис.
13 августа 29 линейных кораблей Объединённого франко-испанского флота подняли паруса и двинулись на запад. Намеревался ли Вильнёв первоначально действовать согласно указаниям императора или следовать предложенному Декри «плану Б», историкам неясно. Но он, как и Декри, не верил в осуществимость Наполеоновского проекта и потому, видимо, не особенно усердствовал, когда получал приказы вроде вышеописанного.
Первым делом он послал фрегат навстречу Рошфорскому отряду. Фортуна вроде бы благоволила Объединённому флоту: он шёл, никем не останавливаемый, без проблем «подбирая» встречавшиеся ему французские суда. Но когда на горизонте ненадолго показались корабли противника (всего лишь разведывательный отряд из трёх фрегатов), Вильнёв забеспокоился. Моряки попавшихся ему по пути торговых судов сообщили, что поблизости лавируют множество кораблей под британскими флагами. Французский адмирал даже не выслал разведчиков, чтобы проверить эти сведения; он просто поднял сигнал флоту: немедленно поворачивать обратно. Между тем сообщение было ложным: никаких британских кораблей, кроме трёх вышеупомянутых дозорных, в этой части Атлантики тогда не было. 20 августа Вильнёв ввёл Объединённый флот на рейд Кадисского порта.
Адмирал и не подозревал тогда, какую возможность он упустил. Как раз в то время Корнуоллис основательно ослабил свою эскадру, отправив на помощь Колдеру 18 линейных кораблей. Дойди Вильнёв до акватории возле Бреста, где осталось «на страже» всего 16 линкоров, он мог бы, пользуясь своим превосходством в силах, разгромить Корнуолисса и выпустить Гантома в Атлантику. Этого не произошло – к счастью для британцев и несчастью для Наполеона, план которого ретирада[5] Объединённого флота окончательно «похоронила».
Можно себе представить, в какую ярость пришёл известный своей вспыльчивостью император! Но будучи поставленным перед фактом, он решил забыть на время о Британских островах и переключил своё внимание на континент, где ему сильно досаждали Пруссия, Австрия и Россия. Британия также не осталась в стороне от сухопутных дел: она послала небольшой воинский контингент под командованием генерала Крэйга в Сицилию, чтобы помочь русским, создав угрозу южному флангу наполеоновских войск.
После провала проекта интервенции в Англию Бонапарт сосредоточился на разработке и реализации другого плана – по созданию морского кордона, ограждающего Италию и защищающего тылы воевавших в Австрии французских войск. Очередной его приказ, адресованный Вильнёву, требовал от того идти с флотом туда, откуда он ушёл в начале года – в Средиземное море. «Наш план, - писал адмиралу император, - состоит в том, что, встретив врага, располагающего меньшими силами, вы должны, не колеблясь, атаковать его и одержать победу». Пьер Шарль, как обычно, не спешил, и Наполеон, возмущение которого сим флотоводцем достигло апогея, уведомил того о своём намерении заменить его на посту командующего Объединённым флотом адмиралом Розили. Вильнёв узнал об этом из полученного им 27 сентября письма, содержавшего также категорическое требование идти к Картахене (чтобы присоединить к флоту тамошние испанские корабли), затем в Неаполь (поддержать там высадку 4-хтысячного корпуса, который планировалось использовать против Крэйга), а потом в Тулон, где привести суда в порядок перед будущими военными операциями в Средиземноморье.
Угроза подействовала: адмирал распорядился начать подготовку к уходу из Кадиса.
Тем временем Нельсон, получивший в августе 1805 г. отпуск по состоянию здоровья (угадайте, где и с кем он его провёл), но уже 13 сентября выехавший в Лондон в связи с получением нового назначения (на этот раз, по его просьбе – командующим эскадрой, блокирующей Кадис), после беседы с лордами Адмиралтейства и аудиенции у премьер-министра незамедлительно отправился в Портсмут. Там он снова ступил на палубу линейного корабля «Виктори», на котором до отпуска держал свой флаг в течение целых двух лет. 28 сентября вице-адмирал и его суда были уже в водах у Кадиса, где крейсировали эскадры Катберта Коллингвуда и Роберта Колдера (оба с этого дня стали младшими флагманами Нельсона). Никакого тринадцатикратного салюта в связи с прибытием нового командующего не производилось: вице-адмирал, ещё не придя на место, отправил вперёд фрегат с письменным указанием отменить все приличествующие церемонии, благодаря которым о его присутствии могли бы узнать враги.
По словам Эндрю Лэмберта, Нельсон «понимал, что французское вторжение должно тревожить Британию меньше всего: подлинной угрозой было разрушение системы её международной торговли».
Имеется в виду то, чем британцы привыкли с XVIII в. стращать Францию: блокирование морских перевозок и, следовательно, поставок необходимых товаров из колоний и иностранных портов. Для страны, не имеющей в Европе сухопутных границ, такая угроза была куда серьёзней, чем для расположенной на континенте. Даже если бы все эскадры французов и испанцев, кроме Объединённого флота, по-прежнему торчали безвылазно в своих портах, этот флот сам по себе представлял бы для Соединённого Королевства очень большую опасность. Ведь он находился в Кадисе, т.е., как объясняет тот же Э.Лэмберт, «был идеально дислоцирован для нападений на британские торговые суда или на саму Британию. Его надо было разбить».
Говоря о нападениях на Британию, историк имеет в виду не полномасштабную интервенцию, а захват и разорение приморских городов – рейды вроде тех, которые устраивали в XVI – XVIII веках в испанских колониях английские пираты.
Именно от такой «напасти» нужно было, считал Нельсон, спасать страну. Проблема, говорил он, не будет решена, пока существует Объединённый флот. Только после его уничтожения Великобритания сможет спать спокойно.
Ознакомившись на месте с положением дел, Нельсон отдал приказ отряду фрегатов капитана Генри Блэквуда: нести неусыпный дозор у входа в Кадисский порт. «Виктори» и остальные корабли были отведены от берега примерно на 50, а чуть позже и на 60 миль (96,5 км). Британцы дожидались выхода врага в открытое море и пытались ускорить этот выход «демонстрацией слабости» своей блокады. Вильнёву старались внушить мысль, что у порта оставлен лишь небольшой отряд дозорных судов, а основные силы флота находятся далеко - может быть, у Гибралтара.
У подстёгиваемого императором Вильнёва выхода, в сущности, не было. Хотя прибытие Нельсона застало его врасплох, вопрос об экспедиции к Неаполю французский вице-адмирал для себя решил. Оставалось только выбрать подходящий день для снятия с якорей. Может быть, Вильнёв и не поверил до конца в ослабление вражеского контроля у Кадиса. Но поскольку имела место хотя бы видимость обнадёживающих изменений, он решился пойти на некоторый риск. И тут французы неожиданно для себя столкнулись с противодействием испанцев. На собравшемся 8 октября военном совете капитаны флота Его Католического Величества (в то время – Карла IV) говорили о неважном состоянии своих кораблей, о неблагоприятном ветре и о том, что «барометр стоит низко» (т.е. погода меняется в худшую сторону). «Это ваше мужество стоит низко!» - сыронизировал в ответ французский контр-адмирал Шарль-Рене Магон (Charles René Magon de Médine). Обиженные испанцы заявили: кто бы, мол, говорил о мужестве, не вы ли бросили нас у Финистера, где на нас легла вся тяжесть боя... Адмирал Гравина, действительно храбро сражавшийся 22 июля с эскадрой Колдера, побывал потом в Мадриде и от имени своих офицеров заявил, что Вильнёва следует немедленно отстранить от должности, потому что с таким командующим флот обречён на поражение. Но испанское правительство было фактически марионеточным и ничего не предпринимало, не получив указаний из Парижа – а таковых по данному вопросу пока не поступало.
Подготовка к отплытию продолжалась, но недопустимо затягивалась из-за всех этих склок и такого банального обстоятельства, как отсутствие у офицеров и командиров необходимой компетентности.
Флагманским кораблём испанской части Объединённого флота была «Пресвятая Троица».
Продолжение см. :
___________________________________________________________________________________
[1] Флаг-капитан — должность в военно-морском флоте некоторых государств, соответствовавшая начальнику штаба флота или соединения кораблей (в случае, если эту должность занимал штаб-офицер, а не адмирал).
[2] Поначалу Нельсон предполагал поручить командование «Победой» капитану Фолею - своему товарищу по Абукирскому и Копенгагенскому сражениям. После самоотвода сославшегося на плохое здоровье Фолея вице-адмирал выбрал Харди, которого знал как опытного морехода и мужественного командира.
[3] В 1827 г, в чине вице-адмирала, командовал объединённым русско-британско-французским флотом в сражении с превосходящими силами турок и египтян в Наваринской бухте.
[4] После соединения трёх британских эскадр Колдеру было разрешено вернуться в Англию на «Принце Уэльском» и попытаться оправдаться перед военным трибуналом. С «Принцем Уэльским», могучим 98-пушечным кораблём, Нельсон расстался очень неохотно.
[5] Русские офицеры нередко говорили, что не знают этого слова. Но вообще-то ретирада – военный термин, означающий отступление.