– Значит, так: или она, или я.
Глаза Светланы Петровны, обычно ледяные, как февральское окно, теперь пылали. Её пальцы, тонкие и нервные, барабанили по краю стола, оставляя на полированной древесине едва заметные влажные отпечатки. Артём застыл напротив, чувствуя, как подмышки его дорогой, только вчера купленной рубашки становятся липкими и холодными. Запах свежезаваренного кофе из его кружки смешивался с терпким ароматом её духов «Poison» и создавал удушливый коктейль.
– Светлана Петровна, я уверен, что мы можем… – начал он, но она отрезала:
– Нет. Не можем. Я больше не могу работать в атмосфере тотальной подозрительности и вранья. Или Марина уходит из отдела контроля качества, или я забираю свой проект и ухожу в «Синергию». Они уже третий месяц голову мне морочат.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Артём знал это. Знал, что в коридоре замерли, притаившись, как минимум два человека из его отдела. Знал, что через час по всему этажу поползут шепотки: «Начальство грызется», «Светка на взводе», «Марину выживают».
– Давайте обсудим это спокойно, – выдавил он, пытаясь поймать взгляд начальницы отдела разработки, но она смотрела куда-то мимо него, в точку на стене, где висела безликая картина с абстрактным городом. – Какие конкретно претензии?
– Конкретные? – она язвительно усмехнулась. – О «конкретном» пусть тебе твоя новая любимица расскажет. Та, что шепчет всем на ушко, будто я специально затягиваю согласование ТЗ, чтобы сорвать сроки и подставить тебя. Будто у меня свой интерес. Интерес, Артём!
Он отхлебнул кофе, и обжигающая жидкость обожгла язык. «Новая любимица». Все в отделе знали, что он взял Марину три месяца назад по рекомендации гендиректора. Молодая, амбициозная, с дипломом престижного вуза. И все в отделе, включая его, заметили, как поморщилась Светлана Петровна, ветеран компании, когда Марину представили коллективу. Холодное «Добро пожаловать» прозвучало как приговор.
– Я поговорю с Мариной, – сказал Артём, чувствуя, как слабеет. Он ненавидел эти разборки. Ненавидел необходимость выбирать, принимать чью-то сторону. После развода год назад он бежал от конфликтов как от огня, погрузившись в работу, мечтая лишь о тихом, предсказуемом мире, где всё решается логикой и показателями работы.
– Говори, не говори, – Светлана Петровна встала, её тень упала на него, на мгновение затмив свет от безликой люстры. – Но знай, Артём: здесь что-то гниёт. И это не в отчетах. Это в людях. И пока ты тут играешь в демократию и всеобщую любовь, тут уже вовсю война идёт. Трещина по всему отделу. По всей компании.
Она вышла, хлопнув дверью так, что стеклянная перегородка задребезжала. Артём остался сидеть, глядя на её пустой стул. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь гудением системного блока и отдаленным смехом из курилки. Он закрыл глаза. Всего полгода назад его отдел, отдел аналитики и стратегического планирования, считался дружной, сплоченной командой. Да, были трения, но рабочие. А теперь…
Теперь он ловил на себе быстрые, оценивающие взгляды. Обрывки фраз в столовой: «…слышал, бюджет на обучение урезали, но зато Марине курс оплатили…», «…Светка старую гвардию собирает, против Артёма…», «…говорят, гендиректор недоволен нашими показателями, скоро чистка…». Каждый слух был как спичка, брошенная в сухую траву. Он пытался тушить – проводил планерки, говорил о доверии, о командной работе. Но планерки становились все более молчаливыми, а в коридорах, стоило ему появиться, разговоры замирали, сменяясь натянутыми улыбками.
Его внутренний конфликт был прост и мучителен: он жаждал быть хорошим для всех – и для руководства, и для подчиненных. Боялся оказаться слабым, нерешительным руководителем, тем, кем его считала бывшая жена: «Вечно ты всех жалеешь, Артём, а в итоге все садятся тебе на шею». Страх быть съеденным, оказаться виноватым в провале отдела, парализовал его.
Выйдя из кабинета, он направился к кофемашине. У аппарата столкнулись Денис, старший аналитик, и Игорь из IT. Разговор оборвался на полуслове.
– Ребята, – кивнул Артём, пытаясь звучать непринужденно.
– Артём Викторович, – синхронно буркнули они. Денис избегал смотреть ему в глаза, изучая этикетку своего стаканчика.
– Как дела с квартальным отчетом по «Вектору»? – спросил Артём, наливая себе воду. Рука дрожала.
– Да… в процессе, – пробормотал Денис. – Только вот данные от контроля качества опаздывают. Опять.
Игорь фыркнул:
– Да у них там, в контроле, своя война. Им не до данных.
Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок.
– Какая война?
Денис и Игорь переглянулись. Молчание затянулось.
– Да так, – наконец сказал Игорь. – Шепчутся, что кто-то анонимки на Светлану пишет в комплаенс. Будто она с подрядчиками свои схемы имеет. Бред, конечно, – он махнул рукой, но взгляд его был настороженным. – Но осадок, как говорится.
Артём вернулся в кабинет, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Анонимки? Это уже переходило все границы. Он вызвал Марину.
Она вошла легко, почти бесшумно. В её движениях была уверенность, которой ему так не хватало.
– Садитесь, Марина. Говорите честно. Вы распространяли слухи о Светлане Петровне? О затягивании сроков? О её личной заинтересованности?
Марина подняла на него ясные, честные глаза.
– Артём Викторович, я лишь констатировала факт: согласование последнего ТЗ заняло в два раза больше нормы. Я спрашивала у её заместителя, в чем причина, он развел руками. Коллеги сами сделали выводы. А что до «интереса» … – она слегка пожала плечами, – это уже домыслы. Не мои.
Он смотрел на неё и не знал, верить ли. Она говорила гладко, логично. Но в её словах не было и тени сожаления или беспокойства о климате в коллективе.
– Марина, мы команда. Такие разговоры нас разрушают.
– Разрушают нас не разговоры, Артём Викторович, а неэффективность и закрытость, – парировала она. – Если процессы прозрачны, сплетням негде родиться.
После её ухода он чувствовал себя еще более опустошенным. Она была по-своему права. Но от этой правоты становилось только хуже.
На следующий день произошел перелом.
Артём зашел в серверную комнату – ему нужно было забрать распечатанные договоры. Комната была небольшая, тускло освещенная, гудели вентиляторы. Из-за стеллажа с оборудованием доносились приглушенные голоса. Он замер, узнав их.
– …точно говорю, видел своими глазами, – это был голос Олега, зам Светланы Петровны. – У него в столе, в нижнем ящике. Папка «Личное». А там – копии наших внутренних отчетов за полгода, с пометками. И сканы переписки Светки с подрядчиком. Готовый компромат.
Сердце Артёма упало куда-то в ботинки. Он прислонился к холодной стене, боясь пошевелиться.
– И что, он сам копает? – спросил второй голос, молодой, нервный. Петя, стажер из IT.
– Сам или не сам… Но папка у него. Значит, либо готовит чистку, либо шантажирует. Говорят, у него с гендиректором особые отношения. Может, задание такое. Выявить нелояльных.
– Блин… А я ему вчера жаловался на загрузку… Думал, он свой…
– Никто здесь никому не свой, Петя. Запомни. Тут или ты, или тебя. Светлана права: война. И наш милый, тихий Артём Викторович, оказывается, снайпер.
Артём стоял, не дыша. Холод от стены проникал сквозь рубашку. В голове стучало: «Папка. Личное. Компромат». У него в столе не было никакой папки! Нижний ящик был пуст, если не считать пачки бумаги для принтера и сломанных наушников. Это была ложь. Грубая, примитивная, но… смертоносная. Кто-то сознательно, целенаправленно стрелял в него из-за угла. И стрелял метко.
Он не помнил, как выбрался из серверной. В кабинете он опустошил нижний ящик, вывалив всё на стол. Конечно, никакой папки. Но факт не имел значения. Важно было то, во что верили. А верили уже, судя по всему, многому.
Весь день он ловил на себе новые взгляды – уже не настороженные, а откровенно враждебные или испуганные. Даже его давняя помощница, Лариса, принесла кофе, не поднимая глаз, и быстро ретировалась. Стена отчуждения выросла за считанные часы, и он оказался по одну её сторону, а весь его отдел – по другую.
Вечером, когда большинство разошлось, он сидел в темноте, глядя на мерцающий экран монитора. Страх сменился чем-то другим. Глухим, раскаленным гневом. Не на Олега, не на Петю. На себя. Он позволил этому случиться. Он отсиживался в своей башне из страха и желания всем угодить, пока внизу, в коллективе, копались под её фундамент. И выкопали.
Нужен был повод. Любой. Чтобы вытащить гадину на свет.
Повод представился утром. На общем чате отдела, куда был добавлен и он, вспыхнула перепалка. Поводом стал пустяк – кто-то не вымыл чашку в раковине. Но стремительно, как пожар по сухой траве, переросла в обвинения: «Вы всегда мусорите!», «Ваша группа вообще ничего не делает, только интригует!», «Лучше бы отчеты сдавали вовремя, чем сплетничать!». Последнюю фразу, брошенную кем-то из «группы Светланы», лайкнула Марина.
Артём вышел из кабинета. В общем зале стоял гул. Несколько человек стояли посредине, краснолицые. Другие сидели за мониторами, но было видно – все на нервах, все слушают.
– Всё! – сказал он громко. Тишина наступила мгновенная, звенящая. – Через пятнадцать минут – общее собрание. В переговорной №1. Обязательно все. Никаких «занят» и «срочных дел».
Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел.
Пятнадцать минут он готовился. Не к презентации. К бою.
Когда все собрались, в переговорной повисло тяжелое молчание. Лица были закрытыми, взгляды опущены в стол или уставлены в окна. Артём стоял во главе стола. Он видел Светлану Петровну, сидевшую с каменным лицом. Марину, смотрящую на него с холодным любопытством. Олега, который что-то шептал на ухо соседу.
– Я не буду говорить о KPI, – начал Артём, и его голос, к его удивлению, звучал ровно и твердо. – Я не буду говорить о сроках. Сегодня я буду говорить о яде. О яде, который мы сами производим, разливаем в красивые бутылочки под названием «а что, если…» и «мне сказали…» и подносим друг другу с улыбкой. Мы отравили этим ядом нашу работу. Мы превратили коллег во врагов, а отдел – в поле боя.
Он сделал паузу, глядя в глаза то одному, то другому. Некоторые отвели взгляд.
– Мне сказали, что я собираю компромат на своих сотрудников. Что у меня в столе лежит папка с доносами. – В зале прошелся шорох. Олег побледнел. – Это ложь. Вранье. Которое, как я понимаю, уже успело всем рассказать о моей «настоящей» роли здесь. Кто сочинил эту историю? – Он прямо посмотрел на Олега. Тот заерзал.
– Я… я не сочинял, я просто…
– Просто что? Услышал? От кого? – настаивал Артём. Его страх улетучился, осталась только ледяная ясность.
– Мне… Петя говорил, – пробормотал Олег.
Все взгляды устремились на стажера. Тот покраснел, как рак.
– Мне на почту прислали! Анонимно! Я… я не знаю… Я просто пересказал…
– Анонимно, – повторил Артём. – Удобно. Невидимая рука бросает в нас камень, а мы с радостью начинаем добивать друг друга обломками. Светлана Петровна, вам приходят анонимные обвинения в корысти. Мне – в шпионаже. Кто следующий? Может, уже и на вас, Денис, что-то есть? Или на тебя, Игорь?
Он обвел взглядом комнату.
– Мы позволяем какому-то призраку, слуху, управлять нами. Разделять нас. Зачем? Чтобы мы перестали быть командой? Чтобы мы провалили проекты? Чтобы отдел развалился? Кому это выгодно?
Он увидел, как Марина слегка напряглась. Её взгляд побежал по экрану смартфона.
– Я не знаю, кто запустил эту машину. Но я знаю, что мы все нажали на кнопку «Пуск», когда поверили в первую же гадость про коллегу и понесли её дальше. С сегодняшнего дня – стоп. Любой слух, любая жалоба, любое недовольство – только лицом к лицу. Или через меня. Но анонимные письма, шепотки в курилке, перешептывания за спиной – это диверсия. И тот, кто занимается диверсиями – враг. Не коллега, а враг. И мы его выявим. Легально. Через службу безопасности, по логам почты, по камерам. А до тех пор – у меня к вам одна просьба. Перестаньте. Просто перестаньте травить друг друга.
Он закончил. Тишина была оглушительной. Потом Светлана Петровна медленно поднялась.
– Я поддерживаю. И готова предоставить всю свою переписку с подрядчиками для внутренней проверки. Чтобы раз и навсегда.
Её слова прозвучали как вызов. И как доверие – к нему, Артёму.
Через неделю IT-специалисты, по запросу гендиректора, который тоже уже был в курсе «войны», вышли на источник. Анонимные письма отправлялись через взломанный аккаунт уволенного год назад сотрудника. Но взлом был фиктивным – письма отправлялись с его рабочего компьютера, который… никто не удосужился перераспределить. Он стоял в общем зале, и любой мог за ним сесть. Камеры в той зоне «случайно» оказались отключены на время рассылок. Ловушка захлопнулась, не поймав никого. Мастер остался в тени.
Но что-то изменилось. Яд перестал литься рекой. Стал сочиться по капле, исподтишка. Вражда не исчезла, она ушла вглубь, затаилась. Доверие, разбитое вдребезги, не склеилось. Но появились островки перемирия. Артём больше не боялся. Он знал цену тишине и знал цену слову. Он стал другим руководителем – не идеальным, не всеобщим любимцем. Но тем, кто не бежит от конфликта, а встречает его лицом к лицу.
Однажды, задерживаясь, он увидел, как Светлана Петровна и Марина разговаривают у кофемашины. Разговор был сдержанным, без улыбок, но они обсуждали рабочий момент, а не личности. Это было маленькой победой. Хрупкой, как первый лед. Но он понимал, что лед уже тронулся. Путь к весне будет долгим, и не все переживут оттепель, но тлеющий фитиль войны, наконец, был затушен. Пока.
Рекомендую к прочтению:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии!