Виктория проснулась в три ночи от вибрации телефона мужа. Павел спал, раскинувшись поперёк кровати, храпел. От него пахло коньяком и... чем-то ещё. Сладковатым. Женским.
Телефон продолжал вибрировать. На экране высветилось: "Киса". Фотографии не было.
Виктория потянулась было к телефону, но остановилась. Нет. Она не из тех жён, которые шарят по карманам. Хотя в последнее время... Чёрт, да что в последнее время? Павлу пятьдесят семь, кризис среднего возраста, новый спортзал, эти дурацкие обтягивающие футболки из какого-то модного магазина.
"Киса" перестала звонить.
Утром Павел собирался как обычно — долго брился, напевая в ванной, потом искал носки.
— Вик, где мои серые носки?
— В корзине. Грязные.
— Все?
— Паш, у тебя двенадцать пар серых носков, и все в корзине. Потому что ты их туда кидаешь.
Он вышел из спальни в разных носках — чёрном и тёмно-синем. Виктория промолчала.
— Вечером задержусь. Планёрка с регионами.
— В субботу?
— А что?
— Нет, ничего. К Егору хотела съездить, Машку понянчить.
— Езжай-езжай. Передавай привет.
Он чмокнул её в щёку — небрежно, мимоходом — и убежал. Забыл кофе на столе. Раньше никогда не забывал.
Виктория работала дома — готовила иск для клиента, сложное дело о разделе бизнеса при разводе. Ирония судьбы. Клиентка, Марина Львовна, рыдала у неё в кабинете на прошлой неделе: "Тридцать лет прожили! Тридцать лет! А он с секретаршей..."
В час дня Павел прислал смс: "Задержусь до вечера. Не жди с обедом."
Виктория поехала к сыну. Егор жил в Медведково с женой Аней и трёхлетней Машкой. Квартира маленькая, игрушки везде, пахнет подгузниками и яблочным пюре.
— Мам, ты чего такая? — спросил Егор, наливая чай.
— В смысле?
— Ну... грустная какая-то.
— Устала просто. Дело сложное.
Машка принесла книжку, залезла на колени к бабушке. "Читать!"
Вечером Виктория вернулась домой около девяти. Павла не было. На кухонном столе — недопитая с утра чашка кофе. Она машинально убрала её в посудомойку.
Телефон. Сообщение от Павла: "Буду поздно. Ложись."
Она легла. Не спала. В половине второго услышала, как щёлкнул замок. Павел прокрался на кухню, долго пил воду. Потом тихо зашёл в спальню, разделся в темноте.
Лёг. От него пахло духами. Определённо женскими — что-то ванильное, приторное.
— Паш?
— А, ты не спишь? Извини, разбудил.
— Как планёрка?
— Нормально. Устал как собака.
Он отвернулся к стене. Через минуту захрапел.
Виктория лежала, глядя в потолок. В голове крутилась дурацкая песня из Машкиной книжки: "Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы, ехал поезд запоздалый..."
Утром она проснулась от звука душа. Павел пел — что-то современное, незнакомое. Телефон его лежал на тумбочке. Виктория взяла его. Просто взяла. Не подумав.
Пароль она знала — дата их свадьбы. Не подошёл. Попробовала дату рождения Егора. Тоже нет.
— Вик, ты мою бритву не видела? — крикнул Павел из ванной.
Она быстро положила телефон на место.
— На полке!
— Нашёл!
Следующие недели тянулись как резина. Павел "задерживался" через день. Купил новый одеколон — терпкий, дорогой. Записался к косметологу — "морщины убрать". В пятьдесят семь лет.
Виктория делала вид, что ничего не замечает. Готовила ужины, которые он не ел. Гладила рубашки, которые пахли чужими духами. Улыбалась, когда он врал про совещания.
В майские праздники предложила съездить в Питер.
— Давай лучше ты с Ольгой съездишь, — сказал Павел. — У меня проект горит.
— В праздники?
— Ну да. Сроки поджимают.
Она не стала спорить. Купила билеты, забронировала гостиницу. За день до отъезда Ольга заболела. Виктория не стала отменять поездку — поехала одна.
Питер встретил дождём. Она бродила по Невскому, пила кофе в "Зингере", фотографировала львов на Банковском мосту. На второй день не выдержала — позвонила Павлу.
— Алло, — женский голос. Молодой.
Виктория сбросила вызов. Перезвонила.
— Вик? Ты чего?
— Случайно нажала. Как дела?
— Работаю. Слушай, я занят, давай вечером поговорим?
Она села на первый же поезд обратно в Москву.
Дома было тихо. Из их спальни доносилась музыка — джаз. Павел джаз не любил. На вешалке — бежевый тренч. В прихожей — красные туфли.
Виктория толкнула дверь спальни.
Девушка была моложе Егора. Длинные ноги, загар, накладные ресницы. Сидела на их кровати в рубашке Павла. Той самой, что Виктория подарила ему на Новый год.
Павел стоял у окна с бутылкой вина. Увидел жену — и выронил бутылку. Она разбилась. Красное вино растеклось по паркету, как кровь.
— Вика... Ты же в Питере...
Девушка вскочила, начала собирать одежду.
— Я... мне надо... извините...
— Сиди, — сказала Виктория. Спокойно так сказала. — Как тебя зовут?
— Кристина.
— Киса, значит. Сколько тебе лет, Киса?
— Двадцать восемь.
— Замечательно. А вы давно... встречаетесь?
Кристина посмотрела на Павла. Тот молчал.
— Семь месяцев, — сказала девушка.
— Врёшь, — Павел дёрнулся. — Три месяца максимум.
— Паш, мы в ноябре начали. Сейчас май.
— Кристина, иди домой, — Виктория села на кровать. — Нам надо поговорить.
Девушка оделась и убежала. Хлопнула дверь.
Павел всё стоял у окна. Вино впиталось в паркет, оставив тёмное пятно.
— Прости, — сказал он.
— За что? За то, что трахался с ней в нашей постели? Или за то, что врал семь месяцев?
— Вик, не надо так...
— А как надо? Паш, мне пятьдесят четыре. У меня морщины, седина, которую я крашу раз в месяц. У меня растяжки на животе от беременности. Я храплю, когда сплю на спине. Я это всё знаю. Но я думала...
Она замолчала. Достала сигарету. Не курила пятнадцать лет, но пачка всегда лежала в сумке. На всякий случай.
— Ты её любишь?
— Не знаю.
— Семь месяцев трахаешься и не знаешь?
— Вика, ну что ты как базарная баба...
— А я и есть базарная баба. Которая тридцать два года стирала твои носки. Все двенадцать пар. Которая родила тебе сына. Которая... А, какая разница.
Она встала, пошла к шкафу. Достала чемодан.
— Ты куда?
— К брату в Тверь.
— Вик, давай поговорим. Нормально поговорим. Может, к психологу сходим?
Она рассмеялась. Истерически так рассмеялась.
— К психологу! Паш, иди ты... Просто иди.
Собрала вещи как попало — бельё, джинсы, какие-то кофты. Зубную щётку. Таблетки от давления.
— Вика, это наш дом. Мы тут тридцать лет...
— Тридцать два. И что? Паш, ты же понимаешь — всё. Финиш. Приплыли.
— Из-за одной ошибки?
— Ошибка — это когда я купила тебе не ту пену для бритья. А семь месяцев вранья — это выбор.
Она вызвала такси. Ждала внизу, курила. Руки дрожали.
В Твери было холодно. Брат Олег встретил на вокзале.
— Ну что, дура? — спросил вместо приветствия.
— Дура.
— Говорил я тебе — Павлик твой козёл.
— Говорил.
— Голодная? Есть будешь?
— Буду.
Они ели пельмени и пили водку. Виктория напилась впервые за много лет. Плакала, размазывая тушь. Олег молчал, подливал.
— Знаешь, что самое противное? Я же чувствовала. Всё чувствовала. И духи эти, и враньё. Но думала — показалось. Не может быть. Не Павел. Не мой Павел.
— Твой-не твой... Все они одинаковые.
— Ты тоже?
— Я не женат.
— Потому и не женат?
— Потому.
Через неделю приехал Павел. Привёз цветы — белые розы. Виктория терпеть не могла белые розы.
— Поговорить надо.
Они сидели в кафе возле вокзала. Павел заказал коньяк. Руки у него тряслись.
— Я с ней расстался.
— Молодец. Медаль тебе.
— Вик, я понял... Ты мне нужна. Наша семья. Наш дом.
— Удобно, да? Дом, борщ, чистые носки. А трахаться можно к молодым ездить.
— Вика, ну что ты...
— Ничего я. Павел, иди домой. К своему дому. Борщ в холодильнике, я перед отъездом сварила. Носки в стиральной машине — не успела постирать.
— Ты вернёшься?
— Нет.
— Но...
— Паш, всё. Не могу больше. Не хочу. Адвокат мой позвонит.
Она встала, оставила деньги за кофе. Павел сидел, глядя на нетронутый коньяк.
Прошло три месяца. Виктория сняла квартиру в Москве — маленькую, но свою. Работала, встречалась с клиентами, нянчила Машку по выходным.
Как-то встретила Павла в супермаркете. Он покупал пельмени и водку.
— Привет.
— Привет.
Стояли у холодильника с молоком. Молчали.
— Как ты?
— Нормально. Ты как?
— Тоже.
— Ну... пока.
— Пока.
Вечером Егор позвонил:
— Мам, ты отца видела? Он совсем плох.
— Это его проблемы.
— Мам...
— Егор, всё. Я устала спасать твоего отца. От выпивки, от депрессии, теперь вот от одиночества. Пусть сам.
— Но вы же столько лет...
— Вот именно. Столько лет. И хватит.
Она выключила телефон. Налила вина — красного, хорошего. Включила джаз. Оказывается, джаз — это красиво. Просто Павел никогда не любил.
За окном шёл снег. Первый в этом году. Виктория думала о том, что в пятьдесят пять жизнь не кончается. Она просто другая. Без вранья. Без грязных носков по всей квартире. Без запаха чужих духов на подушке.
Одинокая? Да. Но честная.
Если история тронула вас — поставьте лайк, это поможет другим читателям найти рассказ. Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые истории о сложных жизненных выборах.
А как считаете вы — можно ли простить измену после 30 лет совместной жизни? Или доверие, разбитое однажды, уже не склеить? Поделитесь мнением в комментариях — интересно узнать разные точки зрения на эту непростую тему.