Ожидание
Валерий Петрович поставил последний бокал на праздничный стол. Семьдесят два года — солидная дата. На столе его фирменные пироги с капустой, салат оливье, холодец. Людмила обожала эти пироги с детства. Он помнил, как она, ещё школьницей, прибегала с уроков и первым делом проверяла: «Пап, а пироги будут?»
С утра Валерий Петрович хлопотал на кухне. Тесто месил сам — по рецепту покойной жены Светланы. Капусту тушил долго, терпеливо, чтобы начинка получилась сочной. Достал из серванта хрустальные рюмки, которыми пользовались только по большим праздникам. Протер каждую до блеска.
Часы показывали половину шестого. Людмила обещала приехать к пяти.
— Наверное, пробки, — сказал он вслух, разглаживая салфетку.
На комоде в прихожей лежал старый семейный альбом. Валерий Петрович открыл его, посмотрел на фотографию: Людочка в первом классе с букетом астр, беззубая улыбка. Рядом — снимок со студенческого выпускного, дочь серьёзная, повзрослевшая.
Телефон молчал.
Валерий Петрович набрал её номер. Длинные гудки. Сбросила.
«Значит, за рулём», — успокоил он себя.
Прошёл ещё час. Пироги остывали. В половине восьмого пришло сообщение: «Папа, прости, не получается сегодня. Очень много работы. Завтра обязательно приеду».
Он долго смотрел на экран. Потом опустился на стул возле накрытого стола. Убрал еду в холодильник, оставив только закуски.
Обещания близких людей иногда весят меньше, чем причины их не сдержать.
Утром в дверь позвонили. Валерий Петрович накинул халат и распахнул дверь, думая, что это Людмила.
На пороге стояла незнакомая девушка с папкой в руках.
— Валерий Петрович Соколов? Меня зовут Анна Викторовна, я социальный работник. Можно войти?
Девушка прошла в комнату, оглядела праздничный стол.
— Я пришла по заявлению вашей дочери. Людмила Валерьевна считает, что вам нужна помощь сиделки.
— Какой сиделки? Я прекрасно справляюсь сам!
— Людмила Валерьевна сообщила, что вы забываете принимать лекарства, плохо едите...
— Вчера я весь день готовил! — он указал на стол. — Ждал дочь на день рождения. Она обещала приехать.
Анна Викторовна посмотрела на стол, потом на старика. Её лицо смягчилось.
— Валерий Петрович, вы вчера праздновали?
— Праздновал бы, если б дочка приехала, — он показал сообщение в телефоне. — Вот, работы много у неё.
Социальный работник открыла папку.
— Здесь написано, что вы живёте один, отказываетесь от помощи родственников...
— Какая помощь? Три месяца дочь не появлялась! Звоню — сбрасывает.
Разговор
Анна Викторовна присела на краешек дивана.
— Расскажите, как вы живёте. Правду.
Валерий Петрович растерялся от неожиданной мягкости в её голосе.
— Встаю в семь. Зарядка, как врач велел — после инфаркта нужно двигаться. Завтрак, таблетки — всё записываю в тетрадку, — он принёс общую тетрадь, исписанную аккуратным почерком. — Вот, смотрите. Каждый день отмечаю: давление, пульс, какие лекарства принял.
Анна Викторовна полистала страницы: расписание лекарств, показатели давления, записи о прогулках. Всё педантично, по часам.
— Потом гуляю с соседским псом Тобиком. Хозяева работают, а пёс скучает. Мне и самому веселее. Обедаю. Вечером в шахматы с Михалычем из второго подъезда играю. Он тоже один живёт, жена покинула его три года назад.
— А дочь?
Валерий Петрович тяжело вздохнул.
— Раньше каждую неделю приезжала. Два года назад это было. Потом реже. Потом совсем перестала. Говорит — работа, начальство требовательное. Я понимаю, конечно. У неё жизнь своя.
— Валерий Петрович, — Анна Викторовна закрыла папку, — а сколько лет Людмиле Валерьевне?
— Сорок шесть будет в августе.
— И она работает заместителем директора?
— Да. В какой-то фирме. Точно не знаю, она не рассказывает особо.
Анна Викторовна задумчиво постучала ручкой по папке.
— Можно я позвоню вашей дочери? При вас.
Валерий Петрович кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.
Людмила ответила после третьего гудка.
— Алло, — голос резкий, деловой.
— Людмила Валерьевна? Анна Викторовна, социальная служба. Я у вашего отца.
Пауза. Потом натянуто-бодрое:
— Ах да! Спасибо, что так быстро! Как он?
— Он выглядит прекрасно. Квартира в порядке, есть чёткий режим приёма лекарств. Вчера был день рождения вашего отца. Семьдесят два года. Он готовил, ждал вас.
Тишина в трубке стала звенящей.
— У меня был завал на работе. Я же предупредила, что приеду сегодня.
— Сегодня воскресенье. Одиннадцать утра. Вы не приехали.
— Я как раз собираюсь! Просто машина в ремонте. Такси дорогое...
Валерий Петрович закрыл лицо руками. Анна Викторовна посмотрела на него и продолжила спокойным, но твёрдым голосом:
— Людмила Валерьевна, ваш отец не нуждается в сиделке. Он самостоятелен, ведёт здоровый образ жизни, следит за собой. Но он нуждается в дочери. В вас.
— Вы не понимаете! Я работаю по двенадцать часов! У меня кредит за квартиру, ипотека душит...
— Ваш отец вчера целый день готовил. Пироги, которые вы любите с детства. Ему семьдесят два года, Людмила Валерьевна. Подумайте — сколько дней рождений у него ещё будет? Пять? Десять?
Людмила молчала. Слышно было, как она тяжело дышит.
— Я закрываю ваше заявление. Основания для сиделки отсутствуют. А вот основания задуматься о том, кто кому действительно нужен, — есть.
Она положила трубку.
Мы часто пытаемся устроить комфортную жизнь для родителей, но забываем, что им нужно не удобство, а наше присутствие.
Пироги
Валерий Петрович сидел молча, глядя в одну точку. Анна Викторовна налила ему воды из графина на столе.
— Выпейте.
Он послушно сделал глоток.
— Я правда плохой отец был? — спросил он тихо. — Работал много, это да. На заводе смены по двенадцать часов. Но старался. Людочка ни в чём не нуждалась. Игрушки, одежда. В институт поступила — я репетиторов нанял, сам откладывал с зарплаты.
— Валерий Петрович, вы прекрасный отец. Просто иногда дети вырастают и забывают, что родители — живые люди. Со своими чувствами.
Она встала, собирая документы.
— Знаете что? Сегодня воскресенье, у меня больше нет вызовов. Давайте разогреем эти пироги. Грех им пропадать. У меня бабушка пекла такие же. Я их обожала в детстве.
— Но вы же на работе...
— Работа моя — помогать людям, — улыбнулась она. — Вот я и помогаю.
Они вместе накрыли стол. Анна Викторовна оказалась приятной собеседницей — расспрашивала Валерия Петровича о работе на заводе, о жене Светлане, о том, как росла Людочка.
— Умница была девочка, — оживился Валерий Петрович. — В школе на одни пятёрки училась. Светка строго воспитывала, но справедливо. Помню, Людочка в седьмом классе двойку по математике получила — так мы с женой неделю с ней занимались, каждый вечер.
Он принёс семейный альбом. Перелистывая страницы, рассказывал о дочкином детстве, о первых словах, о школьных успехах. Лицо его светлело.
— А вот тут ей восемь лет. Первый раз на море поехали. Светка год копила на эту поездку.
В половине второго резко позвонили в дверь. Несколько коротких нервных звонков.
На пороге стояла Людмила. Растрёпанная, без макияжа, в спортивном костюме. Она явно бежала от метро — дыхание сбитое, щёки красные.
— Пап...
Валерий Петрович встал. Людмила увидела за столом девушку, смутилась.
— Простите. Я... я должна была вчера приехать...
— Проходи, доченька. Пироги ещё тёплые.
Людмила медленно сняла куртку. Руки дрожали. Она посмотрела на накрытый стол, на альбом, раскрытый на детских фотографиях, на отца. И опустилась на стул, уткнувшись лицом в ладони.
— Прости меня, — голос сорвался. — Господи, прости. Я такая дура. Я думала, что тебе лучше будет с сиделкой. Что я не справляюсь. Что я плохая дочь, если не могу каждый день приезжать...
Валерий Петрович присел рядом, обнял её за плечи.
— Ты не плохая. Ты занятая. Это я старый, требую внимания...
— Нет! — Людмила подняла заплаканное лицо. — Ты готовил вчера целый день. Ждал меня. Накрыл стол. А я... я просто испугалась. Испугалась, что не могу быть идеальной дочерью. Что не успеваю к тебе, не звоню вовремя. И решила, что деньги на сиделку — это проще. Проще, чем моё присутствие.
Анна Викторовна тихо поднялась, собирая свои вещи.
— Я пойду. Вам есть о чём поговорить.
— Спасибо вам, — Валерий Петрович протянул ей руку. — Спасибо за всё.
— Не за что. Просто приезжайте друг к другу чаще. Пироги стынут быстро, а жизнь — ещё быстрее.
Когда за социальным работником закрылась дверь, Людмила и Валерий Петрович сидели молча. Потом дочь взяла со стола пирог, надкусила.
— Как в детстве, — прошептала она. — Точно такие же. Помнишь, как мама их пекла? А я вечно тесто пробовала сырым.
— Помню. Светка тебя ругала, а ты всё равно на кухню пробиралась, — улыбнулся Валерий Петрович. — Я рецепт мамин храню.
Он достал из кармана рубашки сложенный пожелтевший листок. Людмила осторожно развернула бумагу. Там был не только рецепт. Внизу мелким маминым почерком: «Люда, береги папу. Он сильный, но одинокий без нас. Твоя мама».
Людмила сжала листок в руке, слёзы снова потекли по щекам.
— Я буду беречь, — тихо сказала она. — Обещаю. Теперь по-настоящему. Мам, слышишь? Обещаю.
Они ели пироги, пили чай, разговаривали. Валерий Петрович рассказывал про соседского Тобика, про шахматы с Михалычем. Людмила — про работу, про то, как завалилась в погоне за повышением и забыла обо всём остальном.
— Знаешь, пап, — сказала она, допивая чай, — я возьму отпуск. На следующей неделе. Давно хотела. Приеду к тебе, пожив у немного. Вместе погуляем, в кино сходим. Как раньше.
— Правда? — глаза Валерия Петровича заблестели.
— Правда. Больше никаких отговорок.
На столе лежал семейный альбом — открытый на странице, где маленькая Людочка сидела на плечах у молодого Валерия Петровича. Оба улыбались в камеру, счастливые.
Самый дорогой подарок — это время, которое мы дарим тем, кто ждёт нас дома.
А как вы проводите время с родителями? Как часто навещаете их?
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.