Среди всех иллюзий, которые человечество бережно пронесло через века, одна стоит особняком. Это красивая, уютная и чертовски притягательная идея о том, что когда-то давно, на заре времен, мы все были хорошими. Что существовал Золотой век, когда люди не знали слов «мое» и «твое», когда не было ипотек, налогов и заборов, а все добытое честным трудом — будь то туша мамонта или корзина ягод — делилось поровну между счастливыми, взявшимися за руки дикарями.
Этот миф удивительно живуч. Если вы сегодня, в эпоху цифрового цинизма, вобьете в Google фразу «человек произошел от обезьяны» или начнете искать корни социального равенства, поисковик вывалит на вас десятки тысяч ссылок, где на полном серьезе обсуждается так называемый «первобытный коммунизм». Эта идея, как вирус, проникла везде: от сухих академических талмудов XIX века до детских книжек.
В советской литературе это вообще было аксиомой. Вспомните замечательную повесть Льва Кассиля «Кондуит и Швамбрания», где начитанный мальчик Оська просвещает священника, заявляя, что человек произошел от обезьяны, а частной собственности раньше не было. Или возьмите интеллектуала Умберто Эко: в его романе «Таинственное пламя царицы Лоаны» герой-анархист рубит ту же правду-матку. Нам столетиями внушали, что частная собственность — это некая историческая опухоль, временное недоразумение, которого не было в начале пути и не будет в конце.
Но если мы отложим в сторону идеологические очки (будь то марксистские или руссоистские) и посмотрим на данные современной антропологии, картина окажется куда сложнее, жестче и, честно говоря, интереснее. Оказывается, наши предки были не наивными альтруистами, а прагматичными выживальщиками, у которых система «долгов и кредитов» работала еще до изобретения денег, а понятие «мое» было вшито в подкорку не хуже инстинкта самосохранения.
Зачем Марксу понадобился пещерный человек
Чтобы понять, откуда растут ноги у этого мифа, нужно вернуться в XIX век. Это было время больших надежд и больших теорий. Карл Маркс и Фридрих Энгельс, конструируя свое здание будущего коммунизма, нуждались в надежном фундаменте в прошлом. Им нужно было доказать, что частная собственность — это не вечный закон природы, а преходящее историческое явление. Логика была железной: если было время, когда собственности не существовало, значит, может наступить время, когда она исчезнет снова.
Марксисты назвали этот период «первобытной общественно-экономической формацией». Это была первая ступенька в их стройной лестнице истории. Считалось, что пока производительные силы были слабыми (палка-копалка и каменный топор), люди просто вынуждены были все обобществлять, чтобы не умереть с голоду. И только когда появились излишки, возникло проклятое неравенство, классы и государство.
Эта схема была настолько логичной и удобной, что спорить с ней было практически невозможно, особенно в странах соцлагеря. Как писал венгерский исследователь Х. Силадьи, образ первобытного коммунизма не просто кочевал из учебника в учебник, он въелся в подкорку нашего обществоведческого мышления. Усомниться в существовании первобытного коммунизма было равносильно тому, чтобы усомниться в таблице умножения или в том, что Земля вертится вокруг Солнца.
Справедливости ради стоит сказать, что не только бородатые классики марксизма попали в эту ловушку. В конце XIX века многие западные антропологи и этнографы, наблюдая за жизнью аборигенов, тоже видели то, что хотели видеть. Им казалось, что «дикари» живут в блаженном состоянии естественного альтруизма. Но двадцатый век с его полевыми исследованиями и радиоуглеродным анализом все испортил.
Реципрокность: я тебе — ногу кабана, ты мне — жизнь
Когда антропологи вроде Бронислава Малиновского, Маршалла Салинза или Элмана Сервиса поехали в джунгли и пустыни не с целью подтвердить теорию, а с целью реально пожить с племенами, их ждало открытие. Да, аборигены действительно постоянно что-то друг другу давали. Но это не было коммунизмом. Это была сложнейшая, жестко регламентированная система, которую ученые назвали «реципрокностью» (взаимностью).
Представьте, что вы охотник племени бушменов в Калахари. Сегодня вам повезло: вы завалили антилопу. Мяса много, холодильников нет. Если вы попытаетесь съесть все в одиночку, мясо просто испортится. Поэтому вы раздаете его соплеменникам. Выглядит как чистый альтруизм? Как бы не так.
Раздавая мясо, вы на самом деле делаете вклады в «банк социального страхования». Вы знаете, что завтра или послезавтра удача может отвернуться от вас. Вы промахнетесь, заболеете или сломаете ногу. И тогда тот, кому вы сегодня дали кусок, будет обязан (именно обязан!) дать кусок вам. Это не благотворительность, это жесткий прагматизм. В условиях, когда ресурсов мало, а риск смерти высок, жадность — это смертный приговор. Но не потому что это «аморально», а потому что жадина выпадает из системы взаимной поддержки и при первой же неудаче погибает.
Американский антрополог Элман Сервис и его коллеги Маршалл Салинз и Эрик Вульф в своей классической работе «Охотники, племена, крестьяне» разбили миф о бескорыстии в пух и прах. Они заметили парадоксальную вещь: чем беднее среда, чем суровее условия, тем щедрее кажутся люди. Эскимосы делятся тюленьим жиром не потому, что они святые, а потому что в Арктике одиночка — это труп.
Эта система обмена (реципрокность) работала как часы. Но она вовсе не означала, что все общее. Напротив, каждый кусок, каждый подарок тщательно учитывался в коллективной памяти племени. Если кто-то систематически только брал и ничего не давал взамен, его статус падал ниже плинтуса, и в конечном итоге его могли просто изгнать или «случайно» не заметить во время опасности.
«Это мое копье, и я его тебе не дам»
Теперь давайте разберемся с частной собственностью. Марксисты утверждали, что ее не было. Антропологи XX века поправили очки и сказали: «Подождите минуточку».
Действительно, у охотников-собирателей не было частной собственности на средства производства в современном понимании — заводов, газет, пароходов. Не было и частной собственности на землю (об этом чуть позже). Но существовала огромная сфера личных вещей, которые были абсолютно неприкосновенны.
Оружие, ножи, скребки для шкур, одежда, украшения, амулеты — все это было жестко закреплено за конкретным индивидом. Как отмечается в современных исследованиях, трудно представить (и в этнографических записях таких примеров практически нет), чтобы кто-то просто взял чужой лук или копье без спроса, аргументируя это тем, что «все вокруг колхозное».
Личные вещи были продолжением личности. Охотник мог потратить недели на изготовление идеального лука, подогнанного под его руку. Этот лук был его инструментом выживания. Отдать его в «общий котел» было бы безумием. Более того, понятие личной собственности было настолько сильным, что часто личные вещи сжигали или хоронили вместе с владельцем после его смерти. Если бы они были «общенародным достоянием», племя бы просто забрало их себе — зачем добру пропадать? Но нет, эти вещи уходили в мир иной вместе с хозяином, потому что принадлежали только ему.
Даже в ситуациях крайней нужды, когда у кого-то сгорала хижина или терялось оружие, помощь приходила не из абстрактного «общака», а от конкретных родственников. Это была помощь по родственной линии, а не государственное перераспределение.
Семья, а не коммуна
Еще один гвоздь в гроб теории первобытного коммунизма вбил тот факт, что древние сообщества не были безликими муравейниками. Элман Сервис справедливо заметил, что называть первобытные группы (орды или банды) «коммунистическими» — это большая натяжка. Правильнее называть их «семейными».
Группа охотников-собирателей — это, по сути, большая расширенная семья. 30-50 человек, которые все друг другу сватья, братья и кумовья. Внутри семьи действительно работают принципы, похожие на коммунистические: мы не берем с детей деньги за обед, мы помогаем бабушке бесплатно. Но попробуйте перенести эту модель на все человечество — и она рассыплется.
Первобытная группа жила на определенной территории. И вот тут начинается самое интересное. Внутри группы ресурсы распределялись, да. Но по отношению к чужакам действовали совсем другие законы. Территория охоты, источники воды, рощи с фруктовыми деревьями — все это ревностно охранялось от соседей.
Антропология показывает, что первобытные сообщества были крайне территориальными. Чужака, зашедшего на «нашу» землю без спроса, могли убить на месте. Никакого «интернационала» и братства народов. Это была жесткая конкуренция кланов. Если соседняя группа голодала, наша группа не спешила делиться с ними запасами. Мы могли пригласить их (если они родственники или союзники), но могли и прогнать копьями.
Так называемый «первобытный коммунизм» на поверку оказывался просто внутрисемейной солидарностью, направленной на выживание «своих» в агрессивном мире. Это не имеет ничего общего с безличным, государственным социализмом, о котором мечтали теоретики XIX века.
Не примитивные, а богатые?
В 1960-х годах антрополог Маршалл Салинз выдвинул провокационную теорию «первобытного общества изобилия». Он подсчитал, что охотники-собиратели (например, бушмены) тратили на добычу пропитания всего 3-4 часа в день. Все остальное время они... бездельничали. Общались, играли с детьми, спали, занимались ритуалами.
По сравнению с современным офисным клерком или фабричным рабочим XIX века, пашущим по 12 часов, первобытный человек жил в курортном режиме. Но это «богатство» достигалось не за счет того, что у них было много вещей, а за счет того, что им было мало нужно. Их потребности были минимальны и легко удовлетворялись.
Это рушит еще один марксистский постулат — о том, что первобытный человек был рабом природы, постоянно балансирующим на грани голодной смерти, и только поэтому сбивался в коммунистические стаи. На самом деле, древний человек был вполне самодостаточен, отлично знал свою среду обитания и умел извлекать из нее все необходимое, не превращая жизнь в бесконечную каторгу. У него было время на создание сложной культуры, мифологии и ритуалов, которые были для него так же важны, как и еда.
Дарите, и вам воздастся (или вас разорят)
Интересно посмотреть на то, как древние люди использовали излишки. Если появлялось что-то сверх необходимого, это не складывалось в амбар «на черный день». Это использовалось для повышения социального статуса.
Классический пример — потлач у индейцев северо-западного побережья Америки. Вождь или богатый человек устраивал грандиозный праздник, на котором раздавал гостям горы подарков, кормил всех до отвала, а иногда демонстративно уничтожал ценные вещи (ломал медные щиты, сжигал одеяла). Зачем? Чтобы показать свою крутость. Чем больше ты раздал, тем выше твой статус, тем больше людей тебе обязаны.
Это была «война имуществом». Ты «убивал» соперника своей щедростью. Соперник должен был ответить еще более щедрым пиром, иначе он терял лицо. Это совершенно не похоже на коммунистическое равенство. Это бешеная конкуренция, гонка тщеславия, где собственность используется как оружие социального доминирования.
Даже в более простых обществах лучший охотник, который приносил больше всех мяса, пользовался огромным уважением (и, как правило, успехом у женщин). Он не был «равным» среди равных. Он был звездой. Да, он не мог накопить миллион на счете, но он накапливал социальный капитал, который был конвертируемой валютой того времени.
Миф, который греет душу
Почему же мы так держимся за идею первобытного коммунизма? Наверное, потому что нам хочется верить, что жадность, эгоизм и конкуренция — это не наша природа, а наносное. Что где-то в глубине души мы все — добрые дети, готовые поделиться последней конфетой.
Но правда в том, что человек — существо невероятно гибкое. Мы способны и на крайний альтруизм (реципрокность), и на жесткую защиту своих интересов. Первобытная история — это не сказка о потерянном рае. Это история о том, как небольшие группы родственников учились выживать, балансируя между «мое» и «наше», между щедростью к своим и жестокостью к чужим.
Частная собственность, как выяснилось, не возникла внезапно вместе с классовым обществом. Ее корни уходят глубоко в те времена, когда первый человек взял в руки удачно обточенный камень и решил: «Это мой камень. Я его сделал. И он мне нужен». И в этом нет ничего плохого. Это просто часть того сложного механизма, который позволил нашему виду выжить и, в конечном итоге, начать рассуждать о таких высоких материях, как коммунизм, сидя в уютных квартирах, заполненных личными вещами.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера