Каша в тарелке остывала, а я всё не могла поднести ложку ко рту. Смотрела на внука, который беспечно болтал ногами под столом и уплетал оладьи со сметаной, и пыталась переварить то, что только что услышала.
Мишка приехал к нам на каникулы — дочь попросила присмотреть, пока они с мужем в отпуске. Шесть лет ребёнку, шило в одном месте, рот не закрывается ни на минуту. Я люблю его безумно, но иногда он выдаёт такое, что хоть стой, хоть падай.
Вот и сейчас — сидел, жевал оладушек и между делом сообщил: «Бабуль, а дедушка каждый вечер ходит к соседке пить чай, когда ты засыпаешь». Сказал и дальше ест, будто ничего особенного. А у меня ложка из рук выпала и в тарелку с кашей шлёпнулась.
— Мишенька, — голос мой звучал неестественно спокойно, — ты откуда это знаешь?
— Так я видел. Вчера ночью писать захотел, встал, а дедушки в комнате нет. Я в окно посмотрел, а он к тёте Вале заходит. У неё свет горел.
Тётя Валя. Валентина Сергеевна из соседнего дома. Вдова, пятьдесят восемь лет, крашеная блондинка с маникюром. Переехала к нам в посёлок года три назад, купила домик через два участка от нашего. Здоровается всегда слишком приветливо, улыбается слишком широко. Я ещё тогда подумала — чего это она к моему Петру так ласково? Потом отмахнулась — мало ли, может, человек просто общительный.
Выходит, не просто.
— Мишка, ты точно видел? Не перепутал ничего?
— Точно, бабуль. Дедушка в своей синей куртке был, я её узнал. И шапка его.
Синяя куртка. Та самая, которую я ему на прошлый Новый год подарила. Он её бережёт, только в особые случаи надевает. Выходит, поход к соседке для него особый случай.
Пётр в это время возился во дворе — чинил забор, который покосился после зимы. Я смотрела на него через окно и не узнавала. Сорок три года вместе, трое детей вырастили, внуков нянчим. Я думала, мы давно уже как одно целое. А он, оказывается, по ночам к блондинке бегает чай пить.
Чай. Ну конечно. Так и поверила.
Весь день я ходила сама не своя. Готовила обед, стирала, возилась с Мишкой — а в голове только одно: Валентина. Пётр. Вечерние чаепития. Представляла, как они сидят там вдвоём, при свечах небось. Она ему улыбается своей сладкой улыбкой, а он... Что он? Забыл про меня? Надоела я ему за сорок лет?
К вечеру накрутила себя так, что руки тряслись. Пётр заметил, конечно. Подошёл, когда я посуду мыла, обнял сзади.
— Надюша, ты чего такая хмурая? Нездоровится?
Я вывернулась из его рук.
— Здоровится. Отойди, не мешай.
Он удивился, но спорить не стал. Ушёл в комнату, телевизор включил. А я стояла над раковиной и думала — спросить прямо или подождать, проследить?
Решила подождать. Если спрошу — он что-нибудь наврёт, а я потом всю жизнь сомневаться буду. Лучше своими глазами увидеть.
Вечером я легла пораньше, сославшись на головную боль. Пётр посмотрел на меня с беспокойством, принёс таблетку и стакан воды. Заботливый какой. Днём заботится, а ночью к соседке бежит.
— Спи, Надюша. Я за Мишкой присмотрю.
Я закрыла глаза и притворилась спящей. Слышала, как он вышел из комнаты, как разговаривал с внуком, укладывал его. Потом стало тихо. Я ждала, боясь пошевелиться.
Часов в десять скрипнула входная дверь. Тихонько, осторожно — будто человек старался не шуметь. Я вскочила с кровати и метнулась к окну. И увидела.
Пётр шёл по тропинке в своей синей куртке. Шёл к дому Валентины, где горел свет на веранде. Дошёл, поднялся по ступенькам, постучал. Дверь открылась, и он исчез внутри.
Я стояла у окна и не могла поверить своим глазам. Мишка не ошибся. Мой муж, с которым мы прожили всю жизнь, действительно ходит к другой женщине по ночам.
Первым порывом было бежать туда, ворваться, устроить скандал. Но ноги не слушались. Да и что я скажу? Застукала, как мальчишку? В семьдесят лет унижаться, выяснять отношения при посторонней женщине?
Я легла обратно в постель, но заснуть не смогла. Лежала, смотрела в потолок и думала. Вспоминала нашу жизнь — первую встречу на танцах в клубе, свадьбу, рождение детей. Как он ухаживал за мной, когда я болела. Как строил этот дом своими руками. Как носил меня на руках после свадьбы, хотя я была не пушинка.
И вот теперь — Валентина. Крашеная блондинка с маникюром. Чем она лучше меня? Моложе? Красивее? Или просто новая, незнакомая, интересная?
Пётр вернулся около полуночи. Я слышала, как он разувался в прихожей, как тихонько прошёл в комнату. Лёг рядом, придвинулся. От него пахло... странно. Не духами, нет. Чем-то пряным, незнакомым.
— Спишь? — прошептал он.
Я не ответила. Он вздохнул и отвернулся.
Утром я встала рано. Приготовила завтрак, накормила Мишку. Пётр спустился к столу весёлый, бодрый.
— Доброе утро, мои хорошие!
— Доброе, — буркнула я.
— Надюша, ты всё ещё хмуришься? Голова болит?
— Не болит.
Он посмотрел на меня внимательно, но расспрашивать не стал. После завтрака ушёл снова чинить забор.
А я решила действовать. Если муж меня обманывает — я должна знать правду. Всю правду.
Дождавшись, когда Пётр углубится в работу, я оставила Мишку смотреть мультики и вышла со двора. Пошла к дому Валентины.
Она сидела на веранде, пила что-то из большой кружки. Увидела меня, заулыбалась.
— Надежда Ивановна! Какой приятный сюрприз! Заходите, чаю попьём.
Я поднялась по ступенькам. Огляделась. На веранде стоял стол, две чашки, блюдце с печеньем. И что-то ещё — какие-то баночки, коробочки, мешочки.
— Это что? — спросила я.
— А, это мои травки, — Валентина махнула рукой. — Я же травница, вы разве не знали? Настои делаю, мази всякие.
Травница. Первый раз слышу.
— Валентина Сергеевна, — я решила не ходить вокруг да около, — мой муж к вам ходит по вечерам. Каждый вечер. Что между вами происходит?
Она удивлённо подняла брови. Потом рассмеялась — не зло, не смущённо, а как-то по-доброму.
— Ой, Надежда Ивановна. Вот уж не думала, что придётся объяснять. Присядьте, я вам всё расскажу.
Я села на стул. Валентина налила мне чаю — пахло мятой и чем-то ещё, незнакомым.
— Пётр Алексеевич приходит ко мне за настойкой. Для суставов. У него же колени больные, вы разве не знаете?
Колени. Я знала, конечно. Он жаловался иногда, но я думала — ерунда, возраст. Предлагала к врачу сходить, он отмахивался.
— При чём тут вечера? И почему тайком?
Валентина вздохнула.
— Потому что он вас расстраивать не хочет. Говорит, вы и так за него переживаете, а если узнаете про суставы — совсем изведётесь. Вот и приходит вечером, когда вы спите. Я ему компрессы делаю, массаж специальный с мазью. Полчаса — и домой.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать. Выходит, всё это время пока я думала про измену, Пётр лечил колени?
— А почему сам не сказал?
— Так мужчины же. Не хотят слабыми казаться. Он мне знаете что говорит? «Валентина, только Наде ни слова. Она подумает, что я развалина, и любить перестанет». Вот так и сказал.
У меня защипало в глазах. Старый дурак. Любить перестану. Да я его полвека люблю и ещё столько же любить буду.
— А этот запах... Пряный такой. Это что?
— Это моя мазь. На барсучьем жире с травами. Хорошо помогает, между прочим. Пётр Алексеевич говорит, уже намного легче стало.
Я сидела и молчала. Валентина подлила мне чаю.
— Надежда Ивановна, вы уж не ругайте его сильно. Он же из лучших побуждений скрывал. Берёг вас по-своему.
Домой я возвращалась медленно. Думала о том, какая же я дура. Накрутила себя, подозревала невесть что. А муж просто лечился и не хотел меня волновать.
Пётр увидел меня, отложил молоток, подошёл.
— Надюша, ты где была?
— У Валентины, — сказала я просто.
Он побледнел. Стоял передо мной, как провинившийся школьник, и не знал, куда деть руки.
— Она тебе рассказала?
— Рассказала.
— Надюша, я не хотел тебя расстраивать. Ты и так столько нервничаешь из-за всего. А тут ещё мои болячки...
— Пётр, — я подошла к нему вплотную, — ты со мной сорок три года живёшь. Неужели думаешь, что я от тебя откажусь из-за больных коленей?
Он молчал. Я видела, как дрожит его подбородок.
— Ты же молодец у меня, — сказал он тихо. — Крепкая, здоровая. А я разваливаюсь потихоньку. Стыдно.
— Дурак ты, Петя. Старый дурак.
Я обняла его прямо там, во дворе. Он прижал меня к себе, и мы стояли так, пока Мишка не выскочил на крыльцо.
— Бабуль, дедуль, вы чего обнимаетесь? Как в кино!
— Как в кино, — согласилась я, вытирая глаза. — Иди мультики смотри, мы сейчас придём.
Вечером я сама предложила Петру сходить к Валентине. Вместе.
— Покажешь мне, как она тебя лечит. Может, я научусь и сама делать буду.
— Правда? — он посмотрел недоверчиво.
— Правда. Хватит бегать по ночам, как мальчишка. Буду тебе компрессы сама ставить.
Валентина встретила нас с улыбкой. Показала мне, как делать массаж, дала баночку мази с собой, объяснила рецепт настойки. Мы просидели у неё час, пили чай с мятой и разговаривали. Оказалось, она интересный человек — много где работала, много видела. И ничуточки не собиралась отбивать у меня мужа.
Когда возвращались домой, Пётр взял меня за руку.
— Надюша, прости меня. Надо было сразу сказать.
— Надо было, — согласилась я. — Но я тоже хороша. Навыдумывала себе невесть что. Чуть в соперницы тебя не записала.
Он рассмеялся.
— В соперницы? Это Валентину-то? Надюша, да она мне в дочки годится. И вообще, — он остановился, повернул меня к себе, — у меня одна женщина на всю жизнь. Ты. Всегда была ты.
Мишка встретил нас на пороге.
— Бабуль, а вы теперь вместе к тёте Вале ходите?
— Вместе, — кивнула я.
— Это правильно, — рассудительно заявил внук. — А то дедушка один ходил, а тебе скучно было.
Я переглянулась с Петром и улыбнулась. Устами младенца, как говорится. Иногда детская простота вскрывает такие вещи, о которых взрослые годами молчат. И хорошо, что вскрывает. Потому что молчать друг с другом — последнее дело. За сорок три года пора бы уже это понять.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: