Борщ я варила так же, как и всегда. Свёкла, капуста, картошка, морковь, лук. Томатная паста из жестяной баночки, лавровый лист, соль по вкусу. За сорок лет брака я сварила этого борща столько, что хватило бы наполнить небольшой бассейн. И ни разу — ни единого раза — Геннадий не сказал мне, что я готовлю неправильно.
Он вообще мало говорил. Приходил с работы, мыл руки, садился за стол. Ел молча, смотрел в тарелку. Иногда кивал, если я спрашивала, добавить ли ещё. Иногда говорил «спасибо» и уходил к телевизору. За все эти годы я так и не узнала, нравится ему моя еда или он просто терпит.
Поначалу меня это обижало. Я старалась, искала новые рецепты, экспериментировала. Голубцы, пельмени, котлеты по-киевски. Геннадий ел всё с одинаковым выражением лица и одинаковым молчанием. Потом я привыкла. Решила, что он просто такой человек — неразговорчивый, замкнутый. На работе, наверное, устаёт. Не до разговоров ему.
Работал он на заводе, в горячем цехе. Уходил рано, приходил поздно. Выходные проводил в гараже или на рыбалке. Мы с ним за неделю обменивались от силы парой десятков фраз. «Доброе утро». «Ужин на плите». «Спокойной ночи». Вот, пожалуй, и весь наш словарный запас.
Дети выросли и разъехались, а мы с Геннадием так и остались вдвоём в нашей двухкомнатной квартире. Тихо, спокойно, привычно. Я думала, что так будет всегда. Что мы доживём до старости в этой комфортной тишине, не мешая друг другу.
Но потом Геннадий вышел на пенсию.
Первые дни он слонялся по квартире как потерянный. Не знал, куда себя деть. В гараже зимой холодно, на рыбалку далеко, телевизор надоел к обеду. Он стал приходить на кухню и садиться за стол, пока я готовила. Просто сидел и смотрел. Молча, как всегда.
А потом заговорил.
— Лида, а почему ты лук так мелко режешь?
Я чуть нож не выронила. За сорок лет он ни разу не спросил меня о готовке.
— Всегда так резала.
— Крупнее надо. Тогда он не разварится и вкус будет лучше чувствоваться.
Я уставилась на мужа. Он сидел за столом, сложив руки перед собой, и смотрел на меня абсолютно серьёзно. Будто профессор на лекции.
— Гена, ты сорок лет ел мой борщ и ни слова не говорил. А теперь вдруг решил, что лук не так нарезан?
— Раньше некогда было. А теперь время есть, вот и говорю.
Я хмыкнула и продолжила резать лук — мелко, как всегда. Назло.
Но это было только начало. На следующий день Геннадий сообщил, что картошку я чищу слишком толсто и половина витаминов уходит в очистки. Потом — что мясо надо класть в холодную воду, а не в кипяток. Потом — что соль нужно добавлять в конце, а не в начале.
— Гена, — не выдержала я на третий день, — ты откуда всё это знаешь?
— В интернете прочитал, — невозмутимо ответил он.
Вот оно что. Сын подарил ему на прошлый Новый год планшет, и Геннадий наконец освоил эту штуку. Раньше смотрел только прогноз погоды и новости, а теперь, видимо, добрался до кулинарных сайтов.
С каждым днём становилось хуже. Муж комментировал каждое моё действие на кухне. Масла много. Огонь сильный. Крышку надо закрывать. Помидоры не те. Я начала чувствовать себя ученицей кулинарного техникума, которая никак не может сдать экзамен строгому преподавателю.
Однажды я готовила его любимые котлеты — те самые, из смешанного фарша с луком и чесноком, которые делала тысячу раз.
— Яйцо не надо добавлять, — заявил Геннадий из-за стола.
— В смысле не надо? Я всегда добавляю.
— Вот именно. А оно делает котлеты жёсткими. На кулинарном канале объясняли.
Я медленно положила яйцо обратно в холодильник. Потом повернулась к мужу.
— Гена, ты сорок лет молчал за ужином. Ел что дают и не жаловался. А теперь вышел на пенсию и вдруг стал учить меня готовить. Может, объяснишь, что происходит?
Геннадий пожал плечами.
— Я же говорю — времени не было. А сейчас есть. Хочу как лучше.
— Как лучше?! Ты хоть раз сказал мне, что вкусно? Хоть раз похвалил? Нет. Зато теперь каждый мой шаг критикуешь.
— Это не критика. Это советы.
— Советы мне не нужны! Я сорок лет кормлю эту семью, и все были сыты и здоровы. А теперь приходит эксперт из интернета и объясняет, что я всё делаю неправильно!
Я выскочила из кухни и закрылась в спальне. Руки тряслись. Не от злости даже — от обиды. Столько лет я старалась. Готовила, убирала, стирала. Тянула на себе весь дом, пока он работал. А он даже спасибо толком не сказал. И вот теперь, когда я уже привыкла к этому молчанию, он вдруг заговорил. Но не для того, чтобы похвалить, а чтобы поучать.
Вечером Геннадий постучал в дверь спальни.
— Лида, ужинать будешь?
— Нет.
— Я сам разогрел. Котлеты вкусные получились.
Я не ответила. Слышала, как он потоптался у двери, потом ушёл.
На следующий день мы почти не разговаривали. Я готовила молча, он сидел молча. Как раньше. Только теперь это молчание было другим — тяжёлым, натянутым.
Через пару дней ко мне заглянула соседка Валя. Она пришла за рецептом шарлотки и сразу заметила моё настроение.
— Лида, ты чего такая пасмурная? Случилось что?
Я рассказала ей про Геннадия и его советы. Валя слушала, прихлёбывая чай, а потом рассмеялась.
— Так это же классика! У моего то же самое было. Вышел на пенсию — и давай меня учить, как полы мыть, как бельё развешивать. Я сначала злилась, а потом поняла.
— Что поняла?
— Да он просто не знает, чем себя занять. Всю жизнь работал, а тут раз — и пустота. Вот и лезет куда не просят. Ему не указать хочется, а участвовать. Чувствовать себя нужным.
Я задумалась. В словах Вали был смысл. Геннадий всю жизнь был добытчиком, главой семьи. А теперь сидит дома без дела. Конечно, ему тяжело.
— И что делать? — спросила я.
— А ты дай ему дело. Пусть сам готовит. Раз такой умный.
Идея показалась мне дикой. Геннадий за всю жизнь максимум бутерброд себе сделал. Какая готовка?
Но вечером я всё-таки решилась.
— Гена, — сказала я, когда он по привычке уселся за стол. — Раз ты так хорошо разбираешься в кулинарии, может, сам приготовишь что-нибудь?
Муж посмотрел на меня с подозрением.
— Это ты на мои советы обиделась?
— Нет. Просто интересно посмотреть, как надо правильно.
Он помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Завтра приготовлю.
Я не верила, что он это сделает. Но утром Геннадий достал из холодильника курицу и объявил, что будет делать жаркое по рецепту из интернета. Я села на его место за столом и стала наблюдать.
Это было что-то невероятное. Геннадий резал овощи с такой сосредоточенностью, будто проводил хирургическую операцию. Сверялся с планшетом после каждого шага. Перемазал половину кухни, уронил ложку в кастрюлю, чуть не сжёг лук. Но не сдавался.
Через два часа жаркое было готово. Геннадий разложил его по тарелкам и торжественно поставил передо мной.
Я попробовала. Курица была суховата, картошка недосолена, морковь хрустела на зубах. Но я посмотрела на мужа — он ждал моей реакции с таким волнением, какого я не видела у него никогда.
— Вкусно, — сказала я. — Только соли добавить.
Геннадий просиял. Прямо расцвёл весь, как мальчишка, которого похвалили за поделку.
— Да, с солью я промахнулся. В следующий раз исправлю.
Следующий раз наступил через три дня. Геннадий приготовил борщ. По своему рецепту, с крупно нарезанным луком и свёклой, которую он зачем-то запёк в духовке. Борщ получился странный — слишком сладкий и какого-то непривычного цвета. Но я съела всё и попросила добавки.
Постепенно мы выработали систему. Геннадий готовил три раза в неделю, я — остальные дни. Он экспериментировал, искал новые рецепты, покупал какие-то специи, о которых я раньше и не слышала. Иногда получалось отлично, иногда — полный провал. Но теперь мы ели вместе, за разговорами. Обсуждали, что удалось, что нет. Спорили о рецептах. Смеялись, когда блюдо выходило несъедобным.
Однажды я застала его за просмотром кулинарного шоу. Какой-то повар в белом колпаке объяснял, как правильно разделывать рыбу.
— Гена, — спросила я, присаживаясь рядом, — а почему ты раньше молчал? Все эти годы?
Он не сразу ответил. Переключил канал, потом вернул обратно.
— Стеснялся, наверное. Ты так уверенно всё делала, так ловко. А я ничего не умел. Боялся глупость сказать.
— Глупость?
— Ну, похвалить неправильно. Или наоборот, обидеть. Проще было молчать.
Я смотрела на этого человека, с которым прожила сорок лет. Оказывается, я его совсем не знала. Думала — равнодушный, холодный. А он просто боялся. Боялся сказать лишнее слово собственной жене.
— Гена, — сказала я, — ты можешь говорить мне что угодно. Даже если это глупость. Я не обижусь.
Он хмыкнул.
— А когда я про лук сказал — обиделась.
— Это другое. Ты не просто сказал — ты поучать начал. А мог бы просто спросить, почему я так делаю.
— Да, — согласился он. — Это я погорячился.
Мы помолчали. На экране повар уже разделал рыбу и теперь обжаривал её на сковороде.
— Лида, — вдруг сказал Геннадий, — я ведь ни разу тебе не говорил... Мне всегда нравилось, как ты готовишь. Все эти годы. Просто сказать не мог.
У меня защипало в глазах. Сорок лет ждала этих слов.
— Спасибо, Гена. Лучше поздно, чем никогда.
Недавно к нам приезжали дети с внуками. Я накрыла стол, а Геннадий торжественно вынес своё фирменное блюдо — рыбу, запечённую с овощами по рецепту из того самого шоу.
— Дед, ты готовишь?! — изумился внук Ванька.
— А что такого? — невозмутимо ответил Геннадий. — Мужчина должен уметь всё.
Дочь посмотрела на меня и одними губами спросила: «Как ты этого добилась?»
Я только улыбнулась. Не буду же рассказывать, что ещё пару месяцев назад чуть не придушила его за советы про лук.
После ужина мы сидели на кухне вдвоём, пили чай. Геннадий мыл посуду — сам, без напоминаний. Раньше такого не было никогда.
— Гена, — сказала я, — а давай на следующей неделе вместе приготовим что-нибудь? Ты найдёшь рецепт, а я помогу.
Он обернулся, вытирая руки полотенцем. На лице — та самая улыбка, которую я так редко видела все эти годы.
— Давай. Только чур не критиковать.
— Это будут не критика. Это будут советы.
Мы рассмеялись оба. И мне подумалось, что эти поздние годы вместе могут оказаться самыми лучшими. Просто нужно было научиться разговаривать. Пусть даже через сорок лет молчания.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто подпишитесь на канал 💖
Самые обсуждаемые рассказы: