Полина лежала на своей кровати, прижав к груди потрепанного плюшевого медведя. Из-за тонкой стены доносились голоса родителей. Мать говорила все громче, срываясь на визг, отец огрызался короткими фразами. Девочка закрыла глаза и попыталась представить, что находится где-то далеко — на море, которое видела только на картинках, или в лесу, где поют птицы и не слышно человеческих криков.
Ей было пять лет, и она уже научилась различать оттенки семейных конфликтов. Утренние ссоры обычно были короткими и злыми, вечерние — затяжными и выматывающими. Выходные превращались в марафон взаимных претензий. Полина давно перестала удивляться тому, что в их двухкомнатной квартире почти никогда не бывает тишины.
Утро началось обманчиво спокойно. Мать разбудила ее нежно, даже напекла блинов — редкость в последнее время, когда на завтрак обычно доставалась наспех сваренная каша. Отец сидел за столом с кружкой кофе, глядя в телефон. Когда Полина забралась на стул, он машинально погладил ее по макушке, не отрываясь от экрана.
Люся поставила перед дочерью тарелку, полила блины вареньем. На несколько минут повисло что-то похожее на семейный уют — солнечный свет из окна, запах свежего теста, тихое жужжание холодильника. Полина ела медленно, оттягивая момент, когда эта иллюзия рассыплется.
Андрей оторвался от телефона. Лицо его стало жестче.
— Люся, звонили из банка. Снова просрочка по кредиту. Восемнадцать тысяч за машину нужно было внести в пятницу.
Жена резко обернулась от плиты. Блин на сковороде начал подгорать, но она не обращала внимания.
— Не внесла, потому что не было денег! Зарплату задержали на две недели, я же объясняла!
— Нас это не оправдывает! — голос Андрея пошел вверх. — Понимаешь, какая пеня начисляется? Еще четыре тысячи сверху! Мы и так по уши в долгах!
— А ты думаешь, мне легко? — Люся швырнула лопатку в раковину. — Может, мне еще подработку найти? По ночам где-нибудь?
Полина замерла с недожеванным куском во рту. Внутри все похолодело. Она медленно сползла со стула, стараясь не греметь ножками, и тихо пошла к себе. Родители даже не заметили — они уже перешли к перечислению взаимных обвинений. Мать кричала, что кредит на машину был безумной затеей, отец парировал, что если бы она не тратила деньги на ерунду, проблем не возникло бы.
Девочка прикрыла за собой дверь, забралась на кровать и уткнулась лицом в подушку. Слезы не шли — она словно разучилась плакать. Просто лежала, слушая приглушенные голоса, и считала секунды до того момента, когда хлопнет входная дверь.
Дверь хлопнула через двадцать минут. Потом наступила напряженная тишина.
Ссоры были ежедневным ритуалом. Иногда они вспыхивали из-за немытой посуды, иногда из-за невыключенного света, иногда просто потому что накопилась усталость. Полина научилась предчувствовать скандалы по тому, как менялось выражение лиц родителей, как они начинали двигаться — резко, нервно.
На холодильнике висели счета за электричество — двенадцать тысяч за три месяца. Мать прятала их под магнитики, но Полина видела цифры. В хлебнице лежала половина батона — до зарплаты оставалось четыре дня. Цветы на подоконнике засохли, никто не поливал их уже несколько недель.
Хуже всего становилось, когда приезжала бабушка.
Нина Петровна приходила по субботам, обычно без предупреждения. Она всегда привозила пакет с печеньем или конфетами, целовала внучку, а потом начинала осматривать квартиру оценивающим взглядом. И всегда находила повод для критики.
В очередную субботу бабушка появилась около полудня. Полина открыла дверь, приняла традиционные объятия и пакет со сладким. Люся вышла из комнаты — бледная, с темными кругами под глазами, волосы собраны в небрежный хвост. Раньше она всегда красилась перед приходом матери, но в последние месяцы перестала.
— Здравствуй, мама.
Они прошли на кухню. Андрей остался в комнате, даже не вышел поздороваться. Когда бабушка проходила мимо приоткрытой двери, он коротко кивнул. Она даже не посмотрела в его сторону.
Люся поставила чайник, достала чашки. Нина Петровна опустилась на стул и окинула взглядом кухню. Полина уже знала, что сейчас будет — видела это десятки раз.
— Люся, у тебя на плите нагар. Давно не убиралась?
— Мам, некогда было. Работа, дом...
— Некогда, — повторила бабушка с усмешкой. — У тебя ребенок растет, а ты в грязи живешь. Как девочка научится следить за собой?
Люся стиснула зубы.
— Мама, пожалуйста.
Но Нина Петровна уже набрала обороты. Она начала перечислять все недостатки дочери — и неумение вести хозяйство, и неправильный выбор мужа, и безответственность. Говорила, что Андрей ничего из себя не представляет, что нормальный мужчина обеспечил бы семью.
— Я же тебе говорила не выходить за него замуж! — голос бабушки становился резче. — Смотри, до чего докатились! Квартиру хотите продавать! Я слышала от Светки!
Полина сидела на своем месте и смотрела, как у матери дрожат руки, как она отворачивается, чтобы вытереть выступившие слезы. Девочке хотелось встать и обнять маму, сказать бабушке, чтобы она замолчала. Но голос застрял в горле.
Люся попыталась защищаться, но бабушка не давала вставить слово. Она продолжала обличать зятя, называла его никчемным, говорила, что дочь загубила свою жизнь.
Андрей услышал голоса и вышел на кухню. Увидел плачущую жену и разошедшуюся бабушку.
— Нина Петровна, это моя семья. Вы не имеете права вмешиваться.
Бабушка повернулась к нему с холодным презрением.
— Твоя семья? Ты даже не можешь прокормить их. О какой семье ты говоришь?
Андрей стоял молча несколько секунд. Потом резко развернулся и вышел. Входная дверь хлопнула так, что задрожали стекла.
Люся опустила голову на руки и заплакала. Бабушка откинулась на спинку стула с видом победительницы. Полина тихо соскользнула со стула и пошла к себе.
Легла на кровать, уткнулась лицом в мишку. На этот раз слезы не пришли. Что-то внутри словно онемело. Она просто лежала, глядя в стену, пока не заснула.
Проснулась в темноте. Из комнаты снова доносились голоса — родители вернулись к своим баталиям. На этот раз спорили о квартире.
— Андрей, мы не можем продавать квартиру! Это единственное, что у нас есть!
— А как еще погасить долги? Банк угрожает судом! Что ты предлагаешь?
— Но куда мы переедем? С ребенком куда?
— Снимем комнату где-нибудь! Это временно, пока не рассчитаемся!
Полина встала с кровати и вышла в коридор. Медленно подошла к приоткрытой двери комнаты. Родители стояли друг напротив друга — злые, измученные, чужие. Не заметили, как в проеме появилась дочь.
Что-то внутри девочки сломалось. Накопившаяся боль прорвалась наружу. Она набрала в легкие воздух и закричала так громко, как никогда в жизни:
— Пошли вон из моей кухни!
Родители замолчали и повернулись к ней. Полина стояла босиком, дрожа всем телом, и смотрела на них. Слезы катились по щекам, но голос звучал твердо.
— Я устала от вас! Каждый день одно и то же! Вы орете, плачете, хлопаете дверями! Мне страшно! Я не хочу это слышать! Это мой дом, и я хочу, чтобы здесь было тихо!
Люся сделала шаг вперед, протянула руки к дочери.
— Полиночка, солнышко...
— Нет! — девочка отступила. — Вы всегда так говорите! А потом опять начинаете! Бабушка приходит, вы ссоритесь, папа уходит, мама плачет! А я сижу в комнате и слушаю! Я больше не хочу!
Андрей присел на корточки.
— Полина, прости. Мы виноваты. Мы постараемся...
— Нет! — она перебила его, и в голосе зазвучала такая взрослая горечь, что родители застыли. — Вы ничего не постараетесь! Потому что вы меня не слышите!
Она развернулась и побежала обратно. Захлопнула дверь своей комнаты и забралась под одеяло с головой.
За стеной воцарилась тишина. Потом послышались приглушенные голоса — на этот раз тихие, без крика.
Утром Полина проснулась от того, что кто-то тихонько открыл дверь. Мать и отец стояли на пороге. Люся выглядела еще хуже, чем вчера — глаза красные, лицо опухшее.
— Можно войти? — спросила она.
Девочка промолчала. Родители вошли, присели на край кровати. Андрей взял дочь за руку.
— Полина, мы всю ночь разговаривали. И поняли, что ты права. Мы забыли про тебя. Увязли в своих проблемах и не замечали, как тебе тяжело. Прости нас.
Люся погладила дочь по волосам.
— Мы очень тебя любим. И мы хотим, чтобы ты больше никогда не боялась. Постараемся решать проблемы без криков.
Полина смотрела на них, но ничего не чувствовала. Слова были правильными, но пустыми. Она слышала их раньше — после каждого особенно громкого скандала родители клялись измениться. А через день все начиналось заново.
— А бабушка? — спросила она тихо.
— Я поговорю с ней, — пообещала мать. — Объясню, что так нельзя.
Несколько дней действительно было тихо. Родители разговаривали приглушенными голосами, старались не спорить при дочери. Полина видела, как они сдерживаются, как напрягаются от усилия молчать. Понимала, что это временно.
И действительно — через неделю приехала бабушка.
Она вошла в квартиру, поздоровалась с внучкой и прошла на кухню. Люся налила чай, они сели за стол. Полина устроилась рядом, настороженно глядя на бабушку.
— Я слышала, вы собираетесь продавать квартиру, — начала Нина Петровна. — Это правда?
— Да, мама. Обсуждаем такой вариант. Долги большие, банк давит.
— Обсуждаете, — бабушка поставила чашку на блюдце с резким стуком. — Андрей надоумил? Куда вы переедете? Думаешь, он сможет снять вам хоть что-то?
Люся попыталась возразить, но Нина Петровна уже не слушала. Снова полились обвинения, упреки, оскорбления в адрес зятя. Мать напряглась, лицо ее побелело.
Полина медленно встала со стула.
— Бабушка, хватит.
Нина Петровна повернулась к ней, не понимая.
— Что ты сказала?
— Хватит. Не надо ругать маму и папу. Маме больно. Она плачет. А я не хочу, чтобы она плакала.
Бабушка открыла было рот, но девочка продолжила, глядя ей прямо в глаза:
— Ты приходишь и ругаешься. Всегда. Мама старается, папа старается, а ты им мешаешь. Я люблю тебя, но я хочу, чтобы ты перестала говорить плохое про папу.
Нина Петровна замерла. Посмотрела на дочь, потом снова на внучку. Лицо ее дрогнуло — то ли от обиды, то ли от стыда. Она встала из-за стола, взяла сумку.
— Хорошо, Полина. Я поняла.
Она вышла. Люся проводила ее до двери, они о чем-то поговорили в коридоре тихо. Потом мать вернулась на кухню и опустилась на стул. Заплакала — как-то устало, безнадежно.
Полина обняла ее.
Вечером, когда отец пришел с работы, Люся рассказала ему о произошедшем. Андрей поднял дочь на руки, прижал к себе.
— Наша защитница, — проговорил он, но в голосе звучала не радость, а вина.
Следующие недели в квартире стало тише. Родители действительно старались не ссориться при дочери. Когда начинался спор, они переходили на шепот или уходили на лестничную площадку. Полина все равно слышала приглушенные голоса сквозь дверь, но это было лучше, чем открытые скандалы.
Бабушка стала приезжать реже. Когда приходила, держалась сдержанно, больше не критиковала зятя при внучке. Но Полина видела, как напрягается мать в ее присутствии, как стискивает зубы отец.
Квартиру в итоге не продали — отец нашел подработку по вечерам, стал приходить домой поздно. Мать получила задержанную зарплату. Долги начали потихоньку закрывать. Финансовое давление ослабло, и вместе с ним ушла часть напряжения.
Полина больше не кричала на родителей. Она научилась уходить к себе, когда слышала повышенные голоса. Научилась не реагировать, не надеяться. Стала тихой — воспитательница в садике спрашивала, все ли в порядке, почему девочка перестала играть с другими детьми. Мать отвечала, что все хорошо, просто характер такой.
У плюшевого медведя оторвалось ухо. Полина попросила маму зашить, но та все откладывала — некогда, устала, потом. Мишка так и лежал на кровати однобокий, с торчащей из дырки ватой.
Иногда девочка думала о том дне, когда закричала на родителей. Тогда ей казалось, что она все изменит. Что ее слова заставят взрослых стать лучше.
Но ничего не изменилось. Взрослые услышали ее крик, испугались, пообещали. А потом вернулись к привычному — просто стали прятать получше.
Дом не стал местом тепла. Он остался полем боя, где установили хрупкое перемирие. Где все ходят осторожно, стараясь не задеть друг друга. Где за закрытыми дверями продолжаются те же ссоры, только тише.
Полина научилась жить в этом мире. Научилась не слышать, не замечать, не ждать. Перестала рассказывать в садике про выходные, перестала приглашать подруг в гости. Стала есть меньше — мать заметила, что дочка похудела, но списала на возраст.
Когда она засыпала, обнимая однорукого мишку, то больше не мечтала о счастливой семье. Она просто ждала того дня, когда вырастет и сможет уйти из этого дома.
Спасибо за прочтение👍