Я со своим тёзкой Маргулисом знаком с 80-х, много раз записывал с ним интервью, как газетные, так и телевизионные. Однако должен отметить, что мне Женя интересен не только как музыкант, но и как… коллега-журналист.
Потрясающий ТВ-ведущий, для многих его «Квартирник» - выбор в новогоднюю ночь. Это не телепроект. Это — сознательная диверсия против всей логики современного телевидения. Пока все каналы бились за доли секунды внимания зрителя, за рейтинги, за спецэффекты, за глянец и хайп, он устроил в эфире тихую, камерную, почти кухонную зону сопротивления.
Минимум декораций. И главное — полное отсутствие телевизионного пафоса. Это не концерт. Это приглашение в гости. К Маргулису приходят не «звёзды», но музыканты и поэты. Чтобы не выступать, а — разговаривать. Телезритель становится не потребителем шоу, а свидетелем.
Мне он про проект этот говорил:
«Это моя идея. Вариант ностальгии. И подобных программ нигде нет. Если есть какая-то программа живого выступления, то это обычно замкнутое пространство без народа: ведущий, который не в материале, звукооператоры и операторы, которым без разницы, что концерт снимать, что похороны, что выступление какого-то начальника, — они просто ремесленники. А тут у меня и компания боевая, все умеют, и концерт играем без склеек. А если артист плохой, то народ на него, естественно, не реагирует. А тут рок-н-ролл, и всё по-настоящему».
Маргулис доказал, что самое сильное телевидение — это то, которое не пытается быть телевидением. А просто собирает интересных людей в одной комнате и позволяет камере это зафиксировать. Без купюр.
Формат дружеских «квартирников» — запретных, андеграундных, почти контрабандистских в советское время — был взят на вооружение как готовая, ностальгически заряженная концепция. Берёшь явление, которое уже имеет ауру «легендарности», и делаешь его продуктом. Только уже не для узкого круга посвящённых, а для широкой телеаудитории, тоскующей по «настоящему», «простому», «неформальному».
Попадание в шорт-лист ТЭФИ — это финальный штрих. Это официальное признание профессионального сообщества: да, ребята, вы сделали качественный, конкурентный продукт в развлекательном жанре. Это уже не андеграунд, это — часть телевизионного истеблишмента, только в очень изящной, не вызывающей отторжения упаковке.
Проект доказал, что даже в эпоху YouTube, тиктока и клипового мышления есть место для неторопливого, содержательного, «длинного» формата, где главное — не скандал и не спецэффекты, а живое исполнение и человеческий разговор.
А я ещё помню их с Галаниным давние ТВ-эксперименты на кабельном канале, это было виртуозно.
К тому же (а вот уже немногим ведомо) Евгений - блистательный колумнист. В начале нулевых выходил журнал для путешественников «Саквояж», которым руководил мой знакомый. И колонки под рубрикой «Музыка с Евгением Маргулисом» производили впечатление не только на читателей, но и на редакторов: экстра-класс.
Я даже не сдержался и попросил, сев за этот текст, скинуть мне его работы на почту (увы, Сеть не сохранила печатные труды колумниста Маргулиса).
Короче, Евгений имеет все основания рассуждать о ремесле; мне как-то сетовал:
«Журналисты... Три вопроса: «Ваши творческие планы?», «Бывали ли вы у нас в городе раньше?», «Пробовали ли вы наше пиво?». А под финал: «Приезжайте к нам зимой...
Помню радио, но город называть не буду. Вопрос начинался так: «Вот вы скоро умрёте...». Я развеселился и, естественно, ничего не ответил. Иногда, конечно, детская непосредственность вышибает. Если мы берем большие города, где существуют рок-клубы, то там приходят с хорошим бэкграундом. То есть они знают, кто ты, знают, чем ты занимаешься. А в основном: «В город приехал интересный человек». И дальше берутся одни и те же вещи из Интернета, делается подборка дежурных вопросов, и начинается беседа.
Хитрый Стас Намин, приезжая на гастроли с группой «Цветы», всегда делал два листочка: вопросы и ответы. И раздавал журналистам: «Ты берешь этот, ты этот...». И статьи выходили не дежурные».
Но, естественно, в эфире мы с тёзкой беседовал не про журналистику, а про его, сформулирую так, основную работу; Евгений признавался:
«Я занимаюсь той музыкой, которая никогда не бывает популярной на весь мир. В 70-е это было совершенно другим. В те годы все в текстах песен искали двойной смысл. И безобидная песня про что-нибудь превращалась в «борьбу с режимом»и прочее.
Я очень ироничный человек и всегда смешливо отношусь к тому, что делаю. Я не упираюсь рогами, но всегда был сам по себе. То есть я никогда не напрашивался в группы.
Как-то так исторически получалось, что меня приглашали на спасение коллектива. Когда в группе случался кризис, меня вызывали, чтобы я что-то разруливал. Я разруливал, а когда мне надоедала такая история, я уходил, если терял интерес к тому, что делаю или мы делаем».
Евгений прошёл путь от «Воскресения» и «Аракс» — групп, ставших школой для всей российской рок-сцены, — до статуса почти официального гитариста русской интеллектуальной элиты.
Его гитара — это второй голос. Умный, тактичный, дополняющий. Женя не играет соло — он ведёт диалог. И в этом диалоге всегда есть место и для блюзовой грусти, и для иронии, и для той самой «умной тоски», которая была фирменным знаком целой эпохи — конца 80-х, начала 90-х.
Дюжину лет назад, ещё до запуска «Квартирника» попросил его назвать пять самых крутейших концертов советского периода. Цитирую:
«1. Первый концерт в Архитектурном институте. Мне было 19 лет. Это был страшный концерт. Страшный, потому что я вышел играть на большую аудиторию и напрочь забыл то, что я должен был играть. Просто забыл. Но так как аппаратура была несовершенная, а я все-таки весьма неглупый юноша, я на бас-гитаре выключил все высокие частоты, оставив один низкий гул. Что тут ты берешь, что здесь ты берешь – один чёрт.
2. Я учился в одной весьма неплохой школе, в 150-й, напротив «Аэровокзала». Это была базовая школа Министерства обороны, вследствие чего некоторые дети, как я, уезжали в пионерский лагерь «Снегири», а некоторые ездили по заграницам, и 1 сентября они притаскивали пластинки. Так что информации у меня всегда было навалом.
Но вот в 1976 году мы попали на фестиваль в Таллин. Там уже был размах совершенно другой, и, скажем так, все прибалтийские артисты были абсолютнейшими западниками, потому что у них принималась [по радио и ТВ- Е.Д.] Финляндия. То есть мы попали практически за границу.
3. Концерт концерт с группой «Аракс», по-моему, в Самаре, во Дворце спорта. Был конец 1979-го года, и мы играли по четыре концерта в день. И зарабатывали по двадцать рублей на каждого. Мы там были пять дней. Я вернулся миллионером, купил себе новые джинсы, которые тогда стоили сто восемьдесят рублей.
4. Это 1984-й год с Юрием Антоновым в Праге. С его «Аэробусом» [гастролировал] по Восточной Европе и по нашим войскам, что раньше там стояли, – это было можно. Антонов собирал там большие залы. Мы, кстати, на этих гастролях были восемнадцать. И Чехословакия меня поразила. Вспомнил очень смешную шутку, услышанную мною там. Что такое «Гимн Моравии»? Это пауза между чешским и словацким гимном.
5. Наверное, в той же самой Самаре, когда на этом поле, где мы играли, присутствовало треть миллиона зрителей».
ЕШМ — музыкант потерянного времени. Времени, когда рок был не шоу-бизнесом, а способом думать вслух. И его гитара «думает» именно так: вдумчиво, чуть меланхолично, без суеты. Маргулис — антипод металлическим виртуозам с их скоростью и техникой. Его сила — в фразировке, в паузах, в том, какие ноты он НЕ играет.
И, конечно, нельзя не сказать про его вокал. Он поёт как старший товарищ у костра, который рассказывает историю, а не кричит её. И в этой негромкости есть своя, абсолютная искренность.
Так что Евгений Маргулис-музыкант — это не просто басист. Это — живой стандарт качества и вкуса. Признак того, что в песне будет не только эмоция, но и мысль, пропущенная через струны.
