Пятьдесят тысяч рублей. Именно столько Лена откладывала полгода, чтобы впервые за десять лет поехать в санаторий одной. Просто лежать в хвойной ванне и никого не видеть. Вчера она отдала их мужу — на ремонт машины, «полетел кардан, ездить опасно». Сегодня узнала, куда эти деньги пойдут на самом деле.
Лена стояла у кухонного окна, глядя на серую мартовскую слякоть. В духовке доходил третий противень с эклерами — теми самыми, с кракелюром, как в кондитерской, только лучше, потому что домашние. На столе, заваленном мукой и мисками, вибрировал телефон. Звонила Валентина Петровна. Свекровь.
Лена вытерла руки о передник и, вздохнув, приняла вызов.
— Леночка, ты про заливное не забыла? — голос свекрови звучал бодро, с интонациями генерала, уверенного, что тыл надёжно прикрыт. — Ирочка сказала, что её дети холодец не едят, им нужно именно заливное из языка. Ты же умеешь, чтобы прозрачное, как слеза.
— Валентина Петровна, мы же обсуждали. — Лена старалась говорить ровно. — Я делаю три салата, горячее на двадцать человек, закуски и торт. Язык варить и чистить — это ещё три часа. Может, Ира сама...
— Ой, ну что ты начинаешь! — перебила свекровь. — У Ирочки маникюр, ей нельзя в горячей воде возиться, у неё встреча с клиентами на носу. А у тебя рука лёгкая. И потом, мы же семья. У нас всё общее: и радости, и хлопоты. Ты же знаешь, как я ценю твою стряпню. Никто так не готовит!
«Никто так не готовит» — этой фразой в семье мужа расплачивались за её время, здоровье и деньги последние десять лет. Лена была «удобной». Той самой невесткой, которая не скандалит, работает удалённо — а значит, «сидит дома и ничего не делает» — и умеет превращать набор продуктов из «Пятёрочки» в ресторанный ужин.
— Хорошо, Валентина Петровна. Будет заливное.
— Вот и умница! И ещё, Леночка... Виталик, муж Иры, спрашивал — не могла бы ты ему огурчиков своих солёных банку открыть? Тех, с горчицей. Он заедет через час. Ну всё, целую, мне ещё платье отпаривать!
Лена нажала отбой и посмотрела на эклеры. Они идеально поднялись. Как и её давление.
Всё началось не сегодня. И даже не вчера.
В прошлом месяце Ира, золовка, праздновала новоселье.
— Ленусик, выручай! — Ира ворвалась к ним вихрем, пахнущим дорогим парфюмом. — Мы с Виталиком в запаре, ремонт всё сожрал, на кейтеринг денег нет, а позвали шефа с работы. Нужно накрыть стол, чтобы выглядело дорого, но по-домашнему. Ты же волшебница!
Лена тогда согласилась. «Мы же семья». Она потратила два дня. Крутила рулетики из баклажанов, пекла киш с лососем — лосось купила на свои, потому что Ира привезла только крабовые палочки, — мариновала мясо по особому рецепту. Приехала к ним в новую квартиру за три часа до гостей, чтобы всё нарезать и красиво подать.
Ира встретила её в халате, с бокалом просекко.
— О, приехала! Слушай, а ты тарталетки сама пекла? — Ира брезгливо потыкала пальцем в корзинку с жульеном. — Какие-то они бледные. Ладно, сойдёт. Ты давай там на кухне работай, а я пойду патчи наклею, лицо помятое.
Весь вечер Лена провела на ногах. Подавала, убирала грязные тарелки, следила, чтобы у начальника Иры был полный бокал. Гости нахваливали еду.
— Ирочка, какая утка! Это просто шедевр! — восхищалась жена шефа.
Ира, сияя, поправляла локон:
— Ой, да, люблю готовить, когда есть вдохновение. Это старинный семейный рецепт.
Лена в этот момент мыла жирную утятницу. К ней заглянул подвыпивший Виталик.
— Ленка, слышь, там салфетки кончились. Принеси, а? И соль передай, утка пресноватая вышла.
Когда гости разошлись, Ира сунула Лене пакет с остатками нарезки и пустую банку из-под огурцов.
— Спасибо, Лен. Ты молодец, конечно, но в следующий раз давай без чеснока в салате — шеф нос морщил. И убери за собой раковину, мы клининг только на завтра заказали.
Лена тогда промолчала. Ехала домой в такси, глотая злые слёзы, и обещала себе: «Больше никогда». Но прошло три недели, и на горизонте замаячил юбилей Валентины Петровны. Семьдесят лет.
— Мама хочет праздник, — объявил муж Сергей за ужином. Он ковырял вилкой котлету по-киевски и старался не смотреть жене в глаза. — Семьдесят лет, сама понимаешь. Родственники из Саратова приедут, тётя Люба с внуками... Человек сорок будет.
— Сорок? — Лена поперхнулась чаем. — И где вы их разместите? В маминой двушке?
— Ну, мы подумали... — Сергей замялся. — Кафе сейчас дорого, да и не душевно. Мама сказала: «Хочу по-домашнему». У нас же есть ты.
Лена медленно опустила чашку.
— Я? Серёжа, я работаю. У меня проект горит.
— Да ладно тебе, проект! Ты же дома сидишь. — Это была его любимая фраза. — Ночью поработаешь. Мама сказала, продукты они купят. С тебя только готовка и организация. Ну и на стол накрыть, потом убрать. Ты же хозяйственная, у тебя это быстро получается.
— А Ира?
— У Иры дети, ты же знаешь. И работа ответственная, она с людьми общается. Ей некогда у плиты стоять. А ты всё равно готовишь вкусно, тебе же это в радость.
«В радость». Лена вспомнила это слово, когда на следующий день ей прислали список гостей и «пожелания по меню».
Семейный совет собрался у свекрови. Валентина Петровна сидела во главе стола, Ира листала ленту в телефоне, Сергей делал вид, что чинит розетку.
— Итак, — начала свекровь. — Я хочу, чтобы стол ломился. Люди издалека едут. Но, Леночка, ты же понимаешь, пенсии у нас небольшие, так что давай без изысков, но чтобы выглядело богато.
— Богато и без изысков — это как? — уточнила Лена, доставая блокнот.
— Ну, например, вместо икры можно сделать такую намазку с селёдочкой и морковкой, знаешь? — Валентина Петровна изобразила руками намазывание. — А вместо дорогой рыбы — горбушу, но запеки её под сырной шапкой, чтобы она во рту таяла.
— Горбуша сухая. Чтобы она таяла, нужно полкило масла и сливки, — заметила Лена.
— Вот! Ты профессионал, ты знаешь! — обрадовалась свекровь. — Дальше. Оливье — это банально. Сделай «Цезарь», но с пекинской капустой, она дешевле. И майонез домашний взбей, магазинный — сплошная химия.
— Мам, — подала голос Ира, не отрываясь от экрана, — я майонез не ем. Сделай мне отдельную порцию с йогуртом и дижонской горчицей. И детям наггетсы, только не жареные, а запечённые, из индейки.
— Ира, на сорок человек готовить каждому индивидуальное меню я не буду, — отрезала Лена.
Золовка наконец оторвалась от телефона и посмотрела на Лену, как на говорящую табуретку.
— Лен, ну тебе сложно, что ли? Кинула на противень — и всё. Ты же целый день дома, времени полно. Я бы сама сделала, но у меня маникюр и йога. Я же должна на юбилее мамы выглядеть достойно, я её лицо. А ты... ты же на кухне будешь.
— Кстати, о кухне, — вмешалась свекровь. — Торт. Я хочу «Наполеон». Домашний. Коржей двадцать, не меньше. Чтобы хорошо пропитался. В магазине сейчас одна пальма, а твой... — она закатила глаза от предвкушения.
— Валентина Петровна, «Наполеон» на сорок человек — это два дня работы только на раскатку теста, — тихо сказала Лена. — Может, закажем? Есть хорошие кондитерские.
— Закажем?! — свекровь схватилась за сердце. — Ты видела цены? И потом, как я людям в глаза посмотрю? Скажу, что невестка родной свекрови торт испечь поленилась?
Сергей из-под стола пнул Лену ногой. Мол, соглашайся, не доводи мать.
— Ладно, — выдохнула Лена. — Но продукты вы покупаете строго по списку. Я напишу бренды. Дешёвое масло в крем не пойдёт, оно расслоится.
— Ой, вечно ты усложняешь, — махнула рукой Ира. — Купим мы всё. Пиши список.
Через три дня Лена получила продукты. Вместо сливок тридцать три процента — растительный продукт «Сливкино», вместо сливочного масла — спред «Крестьянское раздолье», вместо пармезана — «Сырный продукт Российский».
— Лен, ну какая разница? — удивился Сергей, выгружая пакеты. — В духовке всё смешается. Ты же волшебница, что-нибудь придумаешь.
Лена не стала спорить. Она просто поняла, что волшебство закончилось.
За два дня до юбилея Лена приехала к свекрови, чтобы заранее подготовить посуду и начать мариновать мясо. В квартире было тихо — Валентина Петровна ушла в парикмахерскую. На кухонном столе лежал планшет свекрови, она забыла его выключить. Экран светился открытым мессенджером.
Лена хотела просто заблокировать экран, но взгляд зацепился за знакомое имя. Семейный чат назывался «Наш клан». Её там не было. Там были Валентина Петровна, Ира, Сергей и Виталик.
Ира писала: «Мам, ну что, эта копуша список скинула? Мы с Виталей в "Ашан" едем».
Свекровь отвечала: «Скинула. Там сыры дорогие, сливки. Я купила всё по акции, заменители. Ничего, съедят. Она всё равно будет готовить, куда денется».
Сергей: «Мам, она заметит. Будет ныть».
Ира: «Ой, Серёж, успокой её. Скажи, что денег нет. Кстати, мы с подарком решили? Ты с Ленкиной зарплаты снял?»
Сергей: «Да, она отложила на отпуск, я взял оттуда пятьдесят тысяч. Сказал, что на запчасти для машины срочно надо».
Свекровь: «Молодец, сынок. Купим мне ту шубку. А Лене скажем, что мы все скинулись на мультиварку ей в подарок, а то у неё старая. Чтобы быстрее готовила нам на праздники».
Ира: «Точно! Мультиварка — это отлично. Пусть радуется, кухарка. Слушайте, а кто её повезёт потом домой? Не хочу, чтобы она в моей машине едой пахла».
Виталик: «На такси доедет. Или пусть посуду домоет и у матери ночует на раскладушке».
Лена стояла, опираясь рукой о столешницу. Буквы расплывались. «Копуша». «Кухарка». «Съедят». «С Ленкиной зарплаты». «На запчасти».
Она вспомнила, как Сергей неделю назад с виноватым видом просил деньги: «Ленусь, полетел кардан, ездить опасно». Она отдала всё, что копила полгода на поездку в санаторий. Мечтала просто лежать в хвойной ванне и никого не видеть.
А теперь на её деньги купят свекрови шубу. А ей подарят мультиварку, чтобы «быстрее готовила им».
Лена аккуратно положила планшет на место. Сердце, как ни странно, не колотилось. Внутри разливалась ледяная, кристальная ясность. Такая же прозрачная, как то самое заливное, которое она должна была варить.
Она вышла из кухни, оделась и тихо закрыла за собой дверь.
Утро юбилея началось с тишины. Сергей ещё спал. Лена встала в шесть утра. Обычно в такие дни она уже металась бы по кухне, допекая коржи или нарезая салаты.
Сегодня она спокойно приняла душ. Надела любимый кашемировый костюм. Положила в сумку паспорт, телефон и зарядку.
На столе оставила записку. Не длинную, без драматизма. Просто лист бумаги, придавленный той самой банкой «Сливкино».
«Уехала чинить кардан. Заливное — в мечтах. Наполеон — в истории Франции. С юбилеем, любимая семья».
Она вышла из подъезда, села в такси и сказала водителю:
— В «Сосновый бор», пожалуйста. За город.
В половине девятого утра телефон ожил.
Сначала это были робкие сообщения от Сергея: «Лен, ты где? Хлеб кончился». Потом звонки. Один, второй, пятый. В девять позвонила Ира. В девять пятнадцать — Валентина Петровна.
Лена сидела в мягком кресле на ресепшене спа-отеля, пила травяной чай и наблюдала, как экран телефона загорается то именем «Любимый», то «Свекровь», то «Ира Змея» — она переименовала контакты в такси.
Нажала «Авиарежим». Мир вдруг стал удивительно тихим.
Администратор, милая девушка, улыбнулась:
— У вас забронирован номер люкс на три дня и программа «Полный релакс». Всё верно?
— Всё верно, — улыбнулась Лена.
Оплату она произвела с карты Сергея. Той самой, которая лежала «на чёрный день». Чёрный день настал. Для них.
Тем временем в квартире Валентины Петровны разворачивалась драма.
К двенадцати часам должны были прийти первые гости — помогать накрывать. Но накрывать было нечего. На кухне стояли пакеты с нераспакованными продуктами: дешёвый сыр, синюшные куры, гора немытой картошки.
— Где она?! — металась Ира по квартире с телефоном. — Абонент недоступен! Мама, у тебя гости через три часа! Что мы будем делать?!
Валентина Петровна сидела на диване, измеряя давление. Сто шестьдесят на сто — но не от болезни, а от злости.
— Она специально! Решила меня в могилу свести! Серёжа, сделай что-нибудь! Ты мужик или кто?! Поезжай к ней домой, притащи её сюда!
— Мам, дома её нет, — Сергей был бледен. Он только что увидел уведомление от банка: списание сорока пяти тысяч рублей в парк-отеле «Сосновый бор». — Она... она в санатории.
— В каком санатории?! — взвыла Ира. — У нас юбилей! У нас люди едут из Саратова! Они уже в поезде! Виталик, звони в доставку! Закажем пиццу!
— Какую пиццу?! — рявкнула свекровь. — Тётя Люба — диабетик! Дядя Вася не ест тесто! Я всем обещала домашний стол! Заливное! Наполеон!
— Мама, не кричи! — огрызнулась Ира. — Сама тогда вставай и вари свою картошку! Я не нанималась! У меня маникюр!
Виталик, который всё это время тихо пил пиво на балконе, заглянул в комнату:
— Слышь, тёщенька, а поесть-то что-нибудь будет? А то я с утра голодный, на огурцы надеялся.
Это стало последней каплей.
Сергей пытался резать колбасу, но ломтики получались толщиной с палец. Ира пыталась сварить яйца, но забыла про таймер, и они лопнули, наполнив кухню запахом сероводорода. Валентина Петровна взялась чистить дешёвую картошку, проклиная Лену на чём свет стоит, но нож соскользнул — она порезала палец. Кровь капала на спред «Крестьянское раздолье».
В три часа начали приходить гости.
Они заходили в квартиру, ожидая ароматов выпечки и запечённого мяса. Вместо этого пахло горелыми яйцами, валерьянкой и скандалом.
На столе стояли: кривая нарезка из дешёвой колбасы, открытые банки с магазинной икрой из кабачков, хлеб в пакете и три бутылки водки.
— А где Леночка? — удивилась тётя Люба, оглядывая стол. — Я так мечтала о её эклерах...
— Лена нас бросила, — трагическим шёпотом сообщила Валентина Петровна, выходя к гостям с перебинтованным пальцем. — У неё приступ эгоизма. Бросила старую больную женщину в юбилей.
— Да ладно? — дядя Вася хмыкнул. — А мне Серёга сказал — вы её просто достали.
Вечер превратился в кошмар. Гости, выпив водки без нормальной закуски, быстро опьянели. Ира сцепилась с двоюродной сестрой из-за места за столом. Виталик громко возмущался отсутствием горячего. Тётя Люба демонстративно ела привезённые с собой яблоки.
Сергей сидел в углу, тупо глядя в телефон, где висело непрочитанное сообщение от Лены: «Надеюсь, мультиварка вам пригодилась. Целую».
Через три дня Лена вернулась. Она вошла в квартиру — отдохнувшая, спокойная, пахнущая хвоей и дорогим кремом.
Сергей сидел на кухне. Вокруг громоздились горы грязной посуды — он пытался варить пельмени, но даже их умудрился слепить в один комок.
Он поднял на неё красные воспалённые глаза.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — хрипло спросил он. — Мать скорую вызывала два раза. Ира со мной не разговаривает. Родственники назвали нас позорищем. Ты унизила нас всех.
— Нет, Серёжа, — Лена спокойно сняла пальто и повесила его в шкаф. — Я просто перестала быть удобной.
— Мы же семья! — закричал он, ударив кулаком по столу. — Как ты могла?! Из-за денег? Из-за какой-то переписки? Да мало ли что мы там писали! Это просто слова! А ты... ты разрушила всё!
Лена прошла на кухню. Достала из сумки документы — бланк заявления о расторжении брака, который скачала и распечатала в бизнес-центре отеля. Положила на стол рядом с грязной тарелкой.
— Подпиши, — сказала она. — И кстати, кардан я тебе «починила». Деньги за отель — это возврат долга. А мультиварку можете оставить себе. Варите в ней свою кашу сами.
Она развернулась и пошла собирать вещи.
Сергей смотрел на бумагу, где было написано «Заявление о расторжении брака», и впервые за десять лет понял, что ужин сегодня не будет готов. Никогда.
— Лен, ну ты чего... — жалко протянул он ей вслед. — Ну погорячились... Давай нормально поговорим. Мама же отойдёт... Она даже пирожков хотела передать... покупных...
Дверь спальни захлопнулась. Щёлкнул замок чемодана.
Звук был сухой и окончательный.