— Как уволишься? — вскричала Светлана Борисовна, когда дочь сообщила ей о своём решении. — Не руби с плеча, ещё всё наладится. Ну и как ты сейчас уволишься? Ты же хотела на море слетать этим летом. Много же денег на это надо.
— Вот именно, учитывая, что на море собрались вы с сестрой и племянницей, — сухо заметила Ольга. — Нет, дорогие мои, хватит. Больше я ни одному человеку в этой жизни не позволю себя использовать.
Не слушая дальше крики матери, она вышла из квартиры и отправилась в офис, где в отделе кадров написала заявление об увольнении.
— Вам бы к Игорю Николаевичу теперь, — смущённо произнесла Людмила, заведующая по кадрам, прекрасно осведомлённая об отношениях босса с Ольгой и Наташей. — Надо, чтобы он подписал.
— Обойдётся, — коротко ответила Ольга и поднялась со стула, направившись к выходу.
— Но он может не подписать, да и надо решить вопрос с отработкой. Вам же расчёт ещё получить нужно будет! — жалобно крикнула ей вслед Людмила.
— Ничего мне больше тут не нужно, — устало ответила Ольга уже в дверях и вышла.
В коридоре она столкнулась с Наташей. Девица просто светилась от счастья. Увидев Ольгу, насмешливо усмехнулась и, не поздоровавшись, прошла мимо.
А Ольга уверенным шагом направилась в уже свой бывший кабинет, собрала личные вещи — уместились в одну коробку, — окинула взглядом комнату.
Вот и всё.
Сердце предательски заныло, но Ольга тут же тряхнула головой. Прочь, грустные мысли. Она ставит жирный крест на этом всём. У неё теперь будет новая жизнь.
Когда женщина была уже на парковке, зазвонил телефон. Это был Игорь.
— И куда ты собралась? — без приветствия начал он разговор. — Ты вообще кем себя возомнила? Ты что, думаешь, можешь вот так просто уйти? Ты обязана завершить проект. Вернись сейчас же!
— Даже не подумаю. Я увольняюсь, — произнесла Ольга, садясь в машину.
— Значит, я уволю тебя за прогулы, и ты ни копейки не получишь!
— Ну и подавись. Наташа будет на новое бельё. И, кстати, жене привет. Я понимаю, что твоя Анна не в восторге от твоей новой протеже, но ничего — стерпится, слюбится, что называется.
Игорь что-то гневно закричал, но Ольга не стала его слушать, нажав кнопку отбоя.
А потом она долго каталась по городу без цели, после гуляла по набережной. В голове была какая-то пустота и усталость.
Она добралась до лавочки, села, закрыв глаза. Послышался гудок паровоза.
Весна. Началась навигация. Ольга открыла глаза. Рядом спешили люди с тележками, сумками, авоськами — все на тот самый пароход. Это дачники.
Ольга невольно улыбнулась, представив всю эту братию, копошащуюся на грядках, в теплицах. Солнышко припекает, птицы поют. Земля так и пышет, жаждет семян, чтобы потом воздать по полной. Природа. Жизнь.
И вдруг Ольга отчётливо поняла, как же она устала среди этих серых стен, машин, улиц. Вечная работа, деньги, деньги. Для всех она только рабочая лошадка, а ей только 40 лет.
И что, её жизнь? Начинается? Такое ощущение, что она уже закончилась.
А что, если… Ольга даже затаила дыхание от мысли, посетившей её. Но потом ещё раз повторила её про себя. А что, если уехать туда, где те самые грядки? Где лес и речка — поле ромашковое. Убежать, спрятаться от всех.
И с каждой минутой эта мысль казалась Ольге всё более привлекательной.
— Оля, ты с ума сошла! — запричитала мать, когда дочь сообщила ей о своих планах. — Какая деревня! Да ты же там никогда не жила! Ты не сможешь. Тебе ещё со здоровьем надо всё выяснить. Ты там попросту себя погубишь.
— Да я тут, скорее, себя погублю. Не могу я больше так. Мама, ты пойми, что я ведь хочу и для себя пожить, — устало ответила Ольга.
— А мы как? Ты о нас подумала? — напомнила Светлана Борисовна.
— А вы дальше сами. Мама, прости, но я так не могу больше. Устала тянуть всех. Тане пора самой уже жить — на свои деньги. Хватит случайных заработков и ждать от меня подарков. Пусть идёт работать, да хотя бы кассиром в магазин. Что в этом плохого? А ты, мама, у тебя есть пенсия, в конце концов. Я оставлю тебе на коммунальные расходы и немного для жизни, но всё-таки хватит с меня тянуть. Я — не дойная корова.
Высказавшись, Ольга замолчала. Мать обиженно поджала губы. Не ожидала она такого от дочки. Всегда такая послушная, а тут на тебе — выкинула номер?
— И в какую деревню ты собралась? — мать первая нарушила молчание.
— У нас же есть домик, в котором дедушка с бабушкой жили. Вот туда и поеду, — заявила Ольга.
— В Прокопьевку, что ли? Оля, ты что? Мы там уже больше двадцати лет не были, как родители мои умерли. Дом тот уже, наверное, давно развалился, — ахнула мать.
— Что-нибудь придумаю. Главное, что земельный участок наш — ты же не будешь против? Я тебе квартиру оставлю. А если что-то не нравится, то можем поменяться.
Перспектива ехать в глухую Прокопьевку мать не радовала, и она просто махнула рукой. «Пусть дочь делает, что хочет — всё равно вернётся в скором времени», — так думала Светлана Борисовна.
Конечно, потом звонила и Татьяна, уговаривала Ольгу не горячиться. Ладно, Игорь оказался подлецом, ну не везёт в их семье с мужчинами.
— Надо жить для себя.
— Точнее, для вас, — ответила ей Ольга.
Сестра тоже почему-то обиделась и бросила трубку.
А Ольга уже на следующий день выдвинулась в путь — в далёкую Прокопьевку, в которой была последний раз, когда ещё училась в университете, на похоронах бабушки.
В памяти остались только радужные воспоминания об этой деревне. Это было небольшое селение — всего три улицы, все чистенькие, ухоженные. Домик бабушки был словно пряничный: резные крашеные ставни, стены обшиты ярко-синей досточкой, шифер на крыше, выбеленный ветрами и солнцем, словно глазурь.
А ещё рядом с Прокопьевкой протекала речка. Ольга сейчас не помнила её название, но только помнила, как в детстве бегала туда купаться вместе с сестрёнкой. Бабуля ругалась, когда видела их, пришедших домой мокрых и усталых: «Потонете, русалками станете!» А дед добавлял, что русалкам, может, они и не нужны, а вот огромный сом может утянуть на дно запросто. Да, сом был посущественнее. Поначалу боялись, а потом поняли, что это просто страшилки.
А какая земляника росла на опушках леса, что почти в огороды выходила! Десять ягод — и полная детская ладошка. А однажды Оле, ей тогда было лет двенадцать, впервые довелось увидеть медведя, который вышел на полянку бок погреть.
Девочка тогда по грибы одна пошла. Медведь на неё смотрит, а она на него — и сердце в пятки.
Неизвестно, как у медведя, а у Оли точно. И пошевелиться не может. И вдруг девочка вспомнила рассказ бабушки о том, как та в молодости с волком встретилась.
Во время войны это было. Тогда этих серых в тех краях много было. Бабуля тоже сначала испугалась: бежать? Догонит. Пугнуть? Не факт, что поможет — только разозлит. И тогда бабушка начала читать стихотворение. Громко, с выражением — Пушкина начитала.
«Вечор, ты помнишь, вьюга злилась…»
Медведь сначала удивился, даже глаза округлил, а потом вдруг попятился и в лес рванул — так что хвост только замелькал среди снегов.
Оля, как назло, все стихи в тот момент не могла вспомнить, но вдруг в память всплыли слова молитвы. «Отче наш…» Её и сестру бабушка однажды заставила выучить. Сказала, что пригодится в жизни. Видимо, это был тот самый случай. Путая слова, сначала дрожащим голосом Ольга начала её читать вслух.
Похоже, медведя заинтересовали религиозные речи девочки: он немного склонил голову и слушал, а Оля повторяла и повторяла слова молитвы уже более уверенным голосом. А медведь, удобно устроившись у пенька, слушал. В какой-то момент ему, видимо, наскучило однообразное повторение: он нагло зевнул, повернулся и, лениво переваливаясь, направился в лес.
А Оле уже было не до грибов. Рванула она тогда домой, бабушке с дедушкой всё рассказала. Её ещё на смех подняли: мол, медведей в их краях точно не бывает, выдумала всё. А потом по деревне слух пошёл, что видели и другие люди медведя. Поймали его после. Оказалось, Мишка сбежал из грузовика, который перевозил зверя. Вроде как цирковой он был. В общем, никто тогда не пострадал. Оля даже разочарована была немного — что медведь ручным оказался, а то ведь шутка ли, дикого зверя усмирила!
Но бабушка и дедушка уже не смеялись над её встречей с медведем, а только боженьку благодарили, что рядом был с девочкой. Вообще, дед и бабушка отличались набожностью. Хоть по молодости и скрывали это, а с годами появилась в их доме иконка, и все церковные праздники свято почитали. А ещё водили Ольгу к разрушенному храму. Сколько ему лет — никто не знал, но, как говорили в народе, намоленый он.
И вроде бы просто стены от него остались. Внутри всё порушено, но всякий большой церковный праздник к нему люди ходили. Дед любил рассказывать про своего отца, который по молодости там художником работал. Вроде как до сих пор фрески по стенам проступают. Но Оля сколько ни всматривалась, никак не могла ничего разглядеть — только старые кирпичные стены, на которых кое-где сохранилась штукатурка со времён, когда в храме был клуб.
Была у Ольги и подружка в деревне — Полинка, бойкая девчонка. Только бабушке не нравилась эта дружба. Говорила, что Полинка и себе шею свернёт, и ей. Это она подбивала всякий раз сестёр: то на речку сбежать, то в лес, а то просто прогуляться до соседней деревни. А что, интересно же!
Однажды девочки зашли в храм. Тоже просто так — задрав голову, рассматривали то место, где раньше была колокольня.
— Высоко, — оценила Ольга. — Вот бы туда залезть.
Зачем, для чего — в этом вопрос не стоял. Полинка тут же начала осуществлять задуманное. И как ей удалось — до сих пор непонятно, — но девочка смогла по выступам забраться наверх.
Только назад уже никак: страшно. Стояла наверху и рыдала, а Ольга, схватив младшую сестрёнку, за помощью побежала. Ох, вся деревня сбежалась! На счастье, к ним как раз электрики приехали на своей специальной машине с выдвижной лестницей.
Вот они Полинку и сняли. Ей потом родители жару задали, и бабушка крепко-накрепко запретила с ней общаться.
— Полинка — как чёрт, и всё тут! Нельзя с такой общаться!
Хотя чего там… Всё равно они дружили и после — пока Оля ездила в деревню. А потом как-то пути их разошлись. Где теперь эта Полинка?
Вспоминая прошлое, Ольга уверенно вела автомобиль. Когда солнце стремилось к закату, наконец показалось вдалеке селение. Навигатор утверждал, что это и есть Прокопьевка. Подъехав ближе, Ольга поняла: не обманывает техника. Точно! Она!
И вроде бы за двадцать лет ничего не поменялось — не заглохла деревня. Всё тот же тополь при въезде стоит, как исполин. Всё те же улицы, та же дорога по центральной проложена. Да, дома поменялись: где-то обветшали, где-то совсем их нет, а другие стоят под новой крышей с новой облицовкой.
продолжение