Предыдущая часть:
С первых слов и по сухому обращению по фамилии Наталья поняла, что её позвали явно не для благодарности или премии.
— Я вас вызвала, чтобы серьёзно с вами поговорить, — продолжила заведующая. — Знаете, Козлова, я уже давно к вам приглядываюсь. К вам у врачей нашего отделения, и у меня лично очень много замечаний. Есть вопросы к тому, как вы выполняете свои должностные обязанности. Как процедурная сестра вы медлительны и невнимательны. Например, недавно вы умудрились перепутать лекарственные препараты и чуть не накормили седативом диабетика. А если бы он у вас умер во сне?
— Но, Елена Владимировна, это была не моя вина. Это на посту таблетницы перепутали. А я ведь эту путаницу сама и заметила, — возмутилась Наталья.
— Вы неряшливы, — продолжала женщина, не обращая внимания на слова Наташи. — Вот, посмотрите, вы даже ко мне в кабинет заявились с пятном на штанах.
— Просто прямиком из перевязочной к вам прибежала, — возразила Наталья.
— Ну, конечно, у вас на всё есть оправдание, — прикрикнула заведующая. — Только я своим глазам и людям доверяю значительно больше, чем вам.
— Но а самое главное, вы ведёте себя недопустимо. Я даже слышала, что вы позволяете себе принимать подарки от пациентов. Это правда?
— Нет, конечно, — ответила Наталья, пытаясь не трястись всем телом. — Ну, разумеется, если не считать подарком яблоко или ириску.
— Вообще-то это совершенно неважно, что вы там брали. Значит, вы признаёте факт получения подарков от пациентов. Так?
Наталья молчала, понимая, что все её оправдания и протесты совершенно бессмысленны.
— Я думаю, вы понимаете, что работать с вами дальше администрация больницы не намерена. Я предлагаю вам уйти самой без скандала и разборок. Это в ваших интересах, учтите. Так что садитесь, пишите заявление на увольнение и идите собирайте вещи, чтобы к вечеру вас в отделении не было.
— Елена Владимировна, можно спросить?
Наталья двинулась к выходу, но неожиданно повернулась к заведующей, поражённая догадкой.
— Скажите, а тот факт, что администрация больницы вдруг так резко на меня ополчилась, он никак не связан с моими вопросами о смерти больного Смирнова?
— Убирайтесь отсюда, — отчеканила заведующая, лицо которой начало покрываться красными пятнами. — И вот что я вам скажу на прощание, Козлова. Я настоятельно советую вам тысячу раз подумать о возможных последствиях, прежде чем жаловаться по поводу увольнения или задавать кому-то ещё ваши глупые вопросы.
Под молчание испуганных медсестёр она собрала свои вещи.
— Наташенька, что случилось? Вы что, увольняетесь?
В сестринскую вошли два доктора. Игорь Александрович, тот самый, который недоумевал над скоропостижностью смерти почти здорового Смирнова. И весёлая, добродушная пожилая женщина, с которой Наталья очень любила дежурить.
— Наталья, ты с ума сошла? Куда это ты собралась? И почему тебя так легко отпускают? Они что, там наверху спятили совсем? Так персоналом разбрасываться? Где, интересно, мы такую процедурную сестру возьмём, чтобы тебя могла заменить? Ты давай-ка ерундой не занимайся, положи сумку свою. Я сейчас сама пойду к Елене, то есть к заведующей нашей, — возмущённо произнесла доктор.
— Софья Михайловна, не надо. Спасибо вам, конечно, за хорошие слова, — Наталья прикоснулась к предплечью разволновавшейся дамы успокаивающим жестом. — Но мне придётся уйти пока, во всяком случае.
— Ну не поминайте лихом. Спасибо всем. Счастливо оставаться.
Наталья широко улыбнулась, изо всех сил стараясь скрыть то, что чувствовала на самом деле. Она уходила из больницы, которой отдала несколько лет жизни, и ощущала со всех сторон сочувствующие и непонимающие взгляды. Слышала слова поддержки, пожимала руки. Очевидно, негласное больничное радио уже разнесло странную новость об увольнении Натальи Козловой, одной из лучших медсестёр, которую уважали врачи и любили пациенты. Она держалась из последних сил и, словно одеревенев, дотащилась до дома. И только там, умывшись и сев на диван, дала волю чувствам. Словно лопнул шлюз, сдерживавший напор воды в плотине. Проревевшись в подушку, Наталья выпрямилась и надолго замерла в сгущающихся вечерних сумерках.
— Я так и знала, что с тобой что-то случилось. Я чувствовала, со вчерашнего вечера себе места не нахожу, — говорила мама, гремя посудой. — Всю ночь в постели провозилась. Думаю, по телефону ты мне всё равно ничего толком не скажешь. У тебя же всегда всё хорошо, когда ни спроси.
Поэтому собралась и сама приехала. И вот, пожалуйста, не обмануло меня предчувствие. Сидишь тут бледная, растрёпанная, глаза явно зарёванные, в холодильнике как всегда пусто. А главное, ты дома. Наташа, что случилось? У тебя ведь сегодня по графику дежурство в больнице. Я точно помню. У меня записано.
Мария поставила перед Натальей тарелку с пышным золотистым омлетом, который умела готовить только она, и кружку, над которой поднимался ароматный запах свежесваренного кофе.
— Ну рассказывай, почему ты не на работе?
Мама внимательно посмотрела на дочь.
— Ты заболела?
Наталья медленно покачала головой, ковырнула вилкой омлет.
— Кончились мои дежурства, мама, — произнесла она и разрыдалась, уткнувшись маме в бок.
Успокоившись, она рассказала маме о случившемся, конечно, без ужасных подробностей разговора с заведующей и не загружая её своими домыслами и подозрениями. И всё равно картина вышла мрачная.
— Бедный ты мой ребёнок, — произнесла мама, обнимая Наташу. — Обидели мою деточку опять. Моя неугомонная лапочка влезла куда-то, куда не просили. Эх, правдолюбица ты моя.
Ну что ж, это всё, конечно, странно и несправедливо. Я знаю, уверена, что ты всего этого просто так не оставишь. Такой уж ты человек. Я тебя только об одном прошу.
Женщина выпустила Наташу из объятий и, отодвинувшись, внимательно посмотрела ей в глаза.
— Ничего не делай вот так поспешно, не обдумав всё хорошенько.
Она помолчала и, улыбнувшись, легонько щёлкнула дочь по лбу.
— Знаешь, Наталья, правильно говорят, нет худа без добра, — произнесла мама. — Всё это, конечно, ужасно, но зато ты сможешь немного отдохнуть, дух перевести. Ты сколько уже без отпуска-то работаешь? Два года?
— Два с половиной.
— Ну вот, считай, что у тебя наконец-то отпуск. Слушай! — воскликнула Мария, которой в голову пришла неожиданная идея. — А давай-ка ты к морю съездишь. Точно.
Женщина вскочила и забегала по комнате.
— Ты получила расчёт? Так, у меня кое-что отложено. Как раз на такой случай. С билетами мне моя подруга поможет. Ну помнишь, которая в авиакомпании работает. А полетишь ты, моя родная, к солнышку и песочку, а там тебя встретят и поселят. Можешь не беспокоиться, я это всё устрою. Вот и отлично. Поедешь, сменишь обстановку, покупаешься, позагораешь. Там ведь сейчас как раз бархатный сезон. Просто мечта. Всё решено, и это не обсуждается. Так, я пошла всем звонить, а ты давай собирай вещи. Завтра, в крайнем случае, послезавтра ты отчаливаешь.
Наталья сначала испугалась и начала было подбирать слова, чтобы, не сильно обидев маму, отказаться от всей этой идеи. Но, подумав, она вдруг сама загорелась неожиданной спонтанной поездкой. Море она любила, отдыхала очень давно, не только на побережье, но и вообще хоть где-то. В этом мама была безусловно права. Оказавшись без работы, без ежедневной необходимости держать себя в полной боевой готовности, она неожиданно почувствовала, как навалилась усталость последних лет и особенно дней. А что, в самом деле, уеду отсюда, проветрюсь, мама права. Конечно, надо как-то обо всём этом подумать, но на свежую голову, — решила она. И даже то, что не удалось купить билеты на самолёт, Наташе предстояло ехать двое суток в поезде, нисколько не испортило настроение.
"А куда мне теперь торопиться?" — философски заметила Наталья. "Я же человек безработный и ничем не ограниченный во времени, свободный. Что хочу, то и делаю".
Поезд, идущий до приморского города, оказался новеньким, чистым и удобным. Наталья расположилась в купе, и в первую ночь она была единственным пассажиром, получив в своё распоряжение отдельное помещение. Правда, это счастье закончилось уже на следующий день, когда под вечер в купе зашли двое. Это была пара довольно молодых людей, и они сразу произвели на Наташу какое-то необычное впечатление. Что-то с ними было не так. Они явно отличались от остальных. Девушка, высокая блондинка с красивым лицом, которое портило капризное или брезгливое выражение, сразу показалась Наташе противной занудой. Она демонстративно провела пальцем по краю столика и, прищурившись, посмотрела на него, будто опасалась увидеть там паразитов. Потом уселась и, надувшись, уставилась в окно. Мужчина оказался гораздо более приятным попутчиком. Он сразу улыбнулся Наташе, вежливо кивнул и шутливо пожал плечами, показав глазами на свою спутницу, как бы извиняясь за её поведение. Он долго и бестолково распихивал их вещи, а потом устало плюхнулся на сиденье рядом со своей молчаливой и скучающей спутницей.
— Добрый день. Здравствуйте, — наконец выдохнул парень и улыбнулся ещё шире.
— Простите, вы иностранец? — споткнувшись, произнесла Наталья с удивлением.
— Да, иностранцы, — радостно кивнул мужчина. — Мы немцы.
Наталья и без его пояснений с первого взгляда почему-то поняла, что её попутчики не русские. Всё-таки люди одной национальности отличаются от другой очень явно и внешностью, и поведением. Парень был рыжим, немного лопоухим, подвижным и улыбчивым, но всё это выглядело как-то совершенно по-другому, не так, как обычно. Ну а при первых звуках его голоса всё окончательно встало на свои места. Мужчина говорил по-русски с явным иностранным акцентом. В целом довольно бегло и правильно, но очень характерно для иностранца, переставляя слова и произнося отдельные звуки. Надо же, немцы, как здорово. Вот она, возможность попрактиковаться в немецком, о которой говорил ей покойный Алексей Дмитриевич. При невольном воспоминании о Смирнове она вздохнула и прикрыла глаза. И только она собралась обратиться к попутчикам, удивив их своими познаниями в немецком, как произошло то, что заставило её буквально прикусить язык и долго не произносить ничего, не только на немецком, но и по-русски. Девушка, до этого равнодушно смотревшая в окно, неожиданно произнесла по-немецки, обращаясь к своему спутнику.
— Сядь и заткнись, наконец, несчастный. Неужели тебе обязательно болтать с этой девицей? И вообще, ей не нужно знать, что мы иностранцы, немцы. Зачем ты каждому встречному-поперечному треплешься о нас? Чтобы проще было нас выследить? Ещё не хватало, чтобы она нас запомнила. Закрой рот и успокойся. И так пришлось из-за твоего болтливого языка менять поезд на полпути.
— Чего молчишь, как истукан? Скажи что-нибудь.
— Извините, Хельга, меня найти просит ей какие вещи в сумке. Вот, — построил парень фразу по-русски.
— Да-да, конечно, — торопливо кивнула Наталья, поднялась и выскочила из купе.
Интересно, заметили ли они, что она поняла, что на самом деле сказала девушка? Всё это очень странно. Почему они скрывают, что иностранцы? Почему не хотят, чтобы их запомнили? Почему их кто-то должен выслеживать? Зачем они поменяли поезд? — думала она, стоя у окна в коридоре вагона и глядя на бегущий мимо пейзаж.
"Остановись, притормози!" — раздался голос внутри. "Чего-то опять прицепилось? Ну не хотят люди свою национальность афишировать. Тебе-то какое дело. Тебе своих неприятностей мало. И вообще перебьёшься без языковой практики. Тоже мне полиглотка нашлась. Сиди и помалкивай".
Продолжение :