Предыдущая часть:
Вот и Смирнов для неё поначалу был одним из многих новичков, поступивших на лечение и операцию. Но постепенно она начала выделять его прямую, подтянутую фигуру, которую не портили даже бесформенные трикотажные штаны и майка. Он никогда не шаркал тапочками, не горбился. Даже в первые дни после операции, когда ему разрешили вставать, он шёл выпрямившись, с высоко поднятой головой, несмотря на явную боль. Он оставался вежливым и собранным в любой ситуации. При долгом пребывании в клинике почти каждый пациент в какой-то момент становится раздражительным, угрюмым и срывается на соседях или персонале из-за однообразия и процедур. Смирнов себе такого не позволял. Он всегда говорил ровным тоном, поражая окружающих правильной, иногда слишком книжной русской речью.
— Дмитриевич, ты интеллигент проклятый, с тобой я иногда чувствую себя двоечником на уроке русского, — посмеивался сосед по палате. — Ты можешь сказать по-человечески: "Роман, пошли жрать". А ты что выдаёшь? "Уже вечер, Роман. Как вы относитесь к тому, чтобы направиться в столовую?" Это же свихнуться можно. Так и тянет встать по стойке смирно и подтянуть штаны.
В этом не было ничего удивительного. Алексей Дмитриевич работал профессором в университете, преподавал студентам сложную дисциплину на стыке экономики и права, владел несколькими языками, а к родному русскому относился с редким для нынешних времён уважением.
С первых дней Наталья заметила, что Смирнов смотрит на неё по-особому, задерживая взгляд. И вот что удивительно: обычно такое внимание раздражало её, и она сразу пресекала это. Но со Смирновым всё было иначе. Ей нравилось это внимательное, проницательное, одновременно уязвимое выражение его глаз. Да и сами глаза у Алексея Дмитриевича были замечательные — зелёные с золотыми крапинками. Они излучали тепло и ласку. Он встречал Наталью радостной улыбкой и всегда поднимался с койки при её появлении. Впрочем, он так поступал с любым персоналом. Но с ней особенно торопился, будто опасаясь её обидеть своим видом.
— Слушай, по-моему, этот Смирнов из восемнадцатой в тебя влюбился по уши, — многозначительно сообщила Наталье напарница, ухмыляясь.
— Кто? Алексей Дмитриевич? — рассмеялась Наталья. — Оля, ты что несёшь?
— Вот именно, твой Алексей Дмитриевич точно втрескался, — уверенно затараторила девушка. — А чего он тогда подпрыгивает, как козлик, при твоём появлении? Улыбка до ушей растягивается. И вообще, подумай: седой в бороду, а бес в ребро. Хотя, по-честному, он хоть и в возрасте, но выглядит прилично. Многие молодые ему в подмётки не годятся. Я где-то читала, что такие зрелые, культурные мужчины иногда бывают лучшими в постели.
— Ой, Оля, ну ты и фантазёрка, — хохотала Наталья. — Бери физраствор и шагай в пятнадцатую. Там тебя ждёт целая компания пожилых поклонников с системами.
Оля, конечно, была известной сплетницей, но Наталья не могла не признать, что в чём-то она права. Алексей Дмитриевич Смирнов воплощал образ настоящего мужчины. Он был привлекателен, эрудирован, воспитан и нёс это с достоинством. Его отношение к ней было благородным, уважительным и по-мужски надёжным. Возможно, Наталья не обратила бы на это такого внимания, если бы в её жизни так не хватало простого мужского присутствия.
У Наташи Козловой отца никогда не было. Вернее, он, конечно, существовал когда-то. Без мужчины ребёнок не появляется. Был и у Наташи отец, и, судя по её внешности, довольно симпатичный. Во всяком случае, своими чертами — серыми глазами, правильным лицом, густыми каштановыми волосами с рыжим отливом и лёгкими веснушками, которые её украшали, — она пошла именно в него. К тому же Наташа была высокой, стройной, с длинными ногами. Мама никогда не придумывала сказки о муже-лётчике, погибшем в снегах, или капитане, не вернувшемся из плавания. Когда Наталья подросла и начала понимать людские отношения, Мария усадила дочь напротив и сказала: "Наташенька, милая, я родила тебя от человека, которого сильно любила, но потом осознала, что ни я, ни, что хуже, ты ему не нужна. Поэтому я решила, что нам вдвоём будет лучше без него. Права ли я была, не знаю, но так получилось".
Наташа обожала маму и без колебаний приняла её объяснение. Но это не избавило её от зависти к одноклассницам, которых отцы забирали из садика, встречали у школы, сажали в машину, увозили домой, снимали на праздниках и линейках. Мама и Наташа были очень одиноки. Так вышло, что кроме друг друга у них никого не было. Это казалось Наташе странным, ведь у других детей толпами собирались бабушки, дедушки, тёти и дяди. Мама жила для Наташи, старалась дать дочери всё необходимое, чтобы она не чувствовала себя хуже сверстников. Но мир полон "добрых" людей. Девочка иногда слышала от какой-нибудь недалёкой соседки: "Вот ведь непутёвая эта Мария. Так и проживёт одна, и девчонку такую же сделает".
Наташе тогда понравилось слово "бобылка". "Ну и ладно, — решила она. — Будем бобылками, нам с мамой и так хорошо".
Конечно, когда Наташа повзрослела, значение этого слова с лёгким презрением открылось иначе. Одинокая женщина без семьи. Это было не про них с мамой. Семья у них имелась, но её неполноценность — отсутствие мужского плеча и крепких рук — Наташа со временем ощутила остро. И вот перед ней был пример мужского ума, достоинства и силы. Ведь несмотря на интеллигентность и утончённость, Алексей Дмитриевич был физически крепок.
Наташа убедилась в этом сама, когда однажды, шагая по только что вымытому мокрому полу с тяжёлым стерильным контейнером для инструментов, поскользнулась и наверняка упала бы с грохотом, если бы её не подхватили сильные руки и не поставили на ноги.
Оглянувшись в изумлении, она охнула, увидев Смирнова, который без усилий держал контейнер на одной руке.
— Ой, вам нельзя, вас же недавно оперировали, — выдохнула она.
— Ерунда, Наташенька, вы же лёгкая как пёрышко. Вот эта железная коробка потяжелее будет.
Он улыбнулся и уверенно пошёл к посту, явно не собираясь отдавать ношу Наташе. И совсем непостижимым для Наташи был факт, что такой мужчина оставался один. "Это же ума не приложу", — рассуждала любопытная Оля, которой этот вопрос не давал покоя с первых дней Смирнова в клинике. "Такой мужчина, профессор, умный, привлекательный. Ещё и пятидесяти нет, наверное. При деньгах, квартира, машина, всё как положено. А вот никто к нему не приходит, и сам он никому не звонит, только по делам. Представь? Слушай, а может, он из тех, кому женщины не интересны?"
— Ой, не мели ерунду, — хохотала Наташа, подшучивая над Олей. — Подслушиваешь или подсматриваешь за ним? Сама небось решила закадрить одинокого профессора.
— Очень мне надо, — возмутилась напарница. — Мне мужики из палаты рассказывают, пока я им капельницы ставлю. Он и сам не скрывает, что один как перст.
"Значит, он тоже бобыль", — подумала Наташа, вспомнив слово из детства. Расспрашивать Смирнова о личном было невозможно, а сам он подробностями не делился. Впрочем, это не имело значения. Главное, что с появлением Алексея Дмитриевича в отделении работа для Наташи обрела новый смысл. И она ждала своих дежурств с нетерпением.
Возможно, в ней теплилось что-то вроде симпатии к этому необычному пациенту. А Смирнов явно выделял ловкую медсестру с искристыми серыми глазами. Он подсовывал ей мелкие подарки — то апельсин из кармана, то конфету, — с удовольствием болтал при любой возможности и слушал с редким вниманием. Никто никогда не выслушивал Наташу так, как он, особенно после случая, когда Наталья явно выросла в его глазах.
Утром она проводила рутинные процедуры в палате. А Смирнов вслух разбирал инструкцию к прибору, которую сосед попросил перевести.
— Ты же у нас полиглот, Дмитриевич, — бормотал он. — Вот сын мне эхолот для рыбалки из Германии привёз, а инструкция на русском отсутствует. Взял с собой, думал, пока здесь лежу, разберусь. Глянь, хоть на обложке что написано. Он вообще для какой рыбалки?
— Вот в немецком-то я как раз не силён, — заметил Алексей Дмитриевич, внимательно вглядываясь в текст. — Но в общем можно разобраться. Так, "температурин" — это наверняка про температуру. Дальше "нихт". "Нихтвендн". Кажется, это значит "не использовать". А вот "недриген" — интересно, что это может значить?
— "Нихтбенутцен бей нидриген температурен", — машинально произнесла Наталья, скосив взгляд на текст, хотя и не собиралась вмешиваться в разговор. — Точный перевод: не использовать при низких температурах. Так что этот ваш прибор для летней рыбалки, Сергей.
— Точно! — обрадовался Смирнов. — Ой, Наташа, а вы знаете немецкий?
— Я их шпрехен гут, — ответила Наталья на немецком, не удержавшись от лёгкого бахвальства.
Очень уж хотелось продемонстрировать этому образованному человеку, что она не только уколы ставит и бельё меняет, а тоже кое-что умеет.
— Ну откуда? — удивлённо спросил мужчина, продолжая смотреть на Наталью.
— В школе учила, понравилось, даже на дополнительные курсы ходила. У меня вроде талант к языкам. Только потом стало не до того, — махнула она рукой.
— У вас действительно способности, это по произношению слышно. Немецкий, на мой взгляд, один из самых сложных для изучения. Я вот его так и не одолел, — рассмеялся мужчина. — А у вас выходит очень ловко, Наташенька. Вам надо обязательно практиковаться, говорить по-немецки почаще.
— Да, да, непременно, Алексей Дмитриевич, — рассмеялась Наталья. — Вот получу завтра аванс за сестринскую работу и сразу в тур по Германии, так сказать, "рейзен унд лернен" — путешествовать и учиться.
— Ну, Наталья, — развёл Смирнов руками, улыбаясь. — Вы не перестаёте меня удивлять.
— Ничего, вот скоро выпишетесь и перестану, — улыбнулась в ответ Наталья и неожиданно ощутила укол грусти.
А ведь он правда скоро поправится и исчезнет из её жизни, и это будет очень жаль. И вот он исчез, но совсем не так, как она представляла. Исчез страшно, нелепо, необъяснимо, навсегда. Нет, она не сможет просто смириться, забыть о человеке, будто его и не было. Она обязана выяснить, что с ним произошло, почему он так внезапно ушёл. Она решительно отставила кружку с давно остывшим чаем и вышла из комнаты сестёр.
— Дмитрий Евгеньевич, можно? — Наталья заглянула в ординаторскую.
Это был тот самый молодой рыжий доктор, который дежурил в ночь смерти Смирнова.
— Я хотела спросить у вас.
— А, Наташа, рад вас видеть. Заходите.
Мужчина поднял голову, широко улыбнулся и с явным интересом оглядел её фигуру довольно откровенным взглядом. Она почувствовала неловкость, поёжилась, но всё же вошла в просторный кабинет.
— Заходите, заходите, всегда вам рад. Вы вот меня явно недолюбливаете, избегаете, а я был бы не против, если бы мы с вами встретились, поболтали как-нибудь.
— Спасибо, Дмитрий Евгеньевич, конечно. Но, знаете, я вот спросить хотела, — она запнулась.
Ей был очень неприятен этот нахальный взгляд и ухмылка, с которой доктор смотрел на неё.
— Хотела спросить, а что всё-таки случилось с больным Смирновым, ну, с тем, который умер вчера, в ваше дежурство.
И неожиданно с доктором случилась поразительная перемена. Только что перед ней сидел расслабленный, улыбающийся человек, явно заигрывающий. Буквально через секунду он весь подобрался, будто ощетинился. Взгляд стал жёстким. Он выпрямился за столом и взял ручку.
— Смирнов? Какой Смирнов? — переспросил он.
— А этот больной внезапно умер. Причина указана в документах. А вам, собственно, какое дело? Вы ему кто, чтобы задавать такие вопросы? Идите, Козлова, идите и займитесь своими прямыми обязанностями.
Он открыл папку с документами и уткнулся в чтение, явно показывая, что разговор окончен. Наталью это ещё больше насторожило и озадачило. Почему доктор так отреагировал на её безобидный вопрос? Ведь она просто поинтересовалась причинами смерти человека. Ведь не может же быть, чтобы почти здоровый мужчина вот так просто скончался. Ведь и врач, которого она расспрашивала о Смирнове утром, тоже был в недоумении, явно удивляясь такому повороту, и тоже говорил, что всё это очень странно. Делая пациентам перевязки, она продолжала обдумывать и ещё больше путалась в своих догадках и предположениях.
— Наташка, вот ты где, а я тебя по всему отделению ищу.
На неё смотрела запыхавшаяся постовая сестра.
— Иди, вернее, беги, тебя заведующая вызывает, сказала срочно.
— Меня к заведующей? — удивилась Наталья. — С чего бы это вдруг?
— Ой, не знаю, сказано срочно разыскать и отправить. Иди немедленно. Тебя сейчас здесь подменят, — выдохнула женщина и исчезла.
— Елена Владимировна, здравствуйте. Вызывали?
Наталья зашла в кабинет заведующей терапевтическим отделением. Хотя Наталья работала здесь несколько лет, с начальницей она была едва знакома. Видела только на обходах и официальных собраниях. Но разговором заведующая её ни разу не удостаивала.
— Проходите, Козлова, — произнесла дама резким голосом, указывая на стул. — Садитесь.
Продолжение: