Наталья стояла у окна и глядела на улицу, где осенние сумерки сгущались с каждой минутой. Небо казалось таким тяжёлым и серым, словно оно навалилось на весь город, и вот-вот должен был начаться мелкий дождь, холодный даже на вид. Стекло в процедурной явно не протирали давно, из-за чего эта унылая мгла за окном казалась ещё гуще и тоскливее. Глядя на эту висящую за окном мглу, Наталья почти разуверилась, что где-то ещё существуют солнце, ясное небо и лёгкие облака. Порой бывают такие дни, когда всё идёт наперекосяк, и ничего не ладится. Сваливаются одни неприятности, всё кажется неподъёмным и безысходным, а погода ещё и усугубляет ситуацию, усиливая раздражение. У Натальи Козловой, медсестры в процедурном кабинете огромной городской клиники, как раз выдался именно такой день. С самого утра всё покатилось под откос.
Волосы, которые она помыла вчера поздно вечером и которые не досохли перед сном, теперь торчали в разные стороны беспорядочными прядями. Стрелка на правом веке никак не хотела ложиться ровно. После нескольких попыток стереть неудачные мазки Наталья получила только большое размытое пятно на коже. Яйцо, сваренное на завтрак, вместо желанной мягкой консистенции вышло какой-то неприятной полужидкой массой, которую она терпеть не могла с детских лет. Из тюбика с пастой, которую она уже несколько дней собиралась заменить, не удалось выдавить ни капли, сколько она ни старалась. А под конец всех этих домашних передряг, прямо перед выходом, она заметила, что на ботинках, на которые она ещё надеялась пережить хотя бы эту осень, оторвалась подошва. Идея залить всё клеем и прижать посильнее казалась соблазнительной, но совершенно бесполезной. Наталья мысленно прикинула свой бюджет, который явно не позволял срочно купить новую пару.
Казалось бы, что ещё могло случиться? Но нет. Только она шагнула из подъезда, как с неба хлынул ливень. Он сразу напомнил, что она так и не приобрела новый зонтик взамен того, что недавно потеряла где-то.
— Сегодня точно не мой день, — уныло размышляла Наталья, трясясь в набитом автобусе и уставившись в запотевшее окно, к которому её крепко прижала толпа спешащих на работу людей.
Если бы она в тот момент представляла, насколько это верно и как мелкими покажутся эти неприятности с яйцом и ботинком к концу этого бесконечного, кошмарного дня.
Смена в клинике стартовала как обычно. Наталья примчалась в своё отделение, быстро переоделась и погрузилась в повседневные дела. Шприцы, системы для капельниц, контейнеры с таблетками и документы привычно замелькали перед ней. Она выполняла предписания докторов, общалась с больными, осматривала новичков. В общем, полностью окунулась в тот ритм, который составляет круглосуточную суету крупной больницы. Отделение, где Наталья трудилась уже несколько лет, было огромным, и чтобы обойти все палаты, требовалось немало времени. По мере того как она приближалась к последней палате, настроение потихоньку выправлялось. Вот сейчас она войдёт и увидит его — своего хорошего знакомого, который стал почти другом.
Он встретит её своими необыкновенными глазами — умными, нежными, — и она ощутит, будто внутри разливается приятное тепло. Затем она обязательно улыбнётся в ответ, и от этого по его лицу разбегутся тонкие морщинки, похожие на лучики. После этого он скажет что-то вроде: "Здравствуйте, Наташенька, мы не виделись всего пару дней после вашего прошлого дежурства, а вы снова успели стать ещё привлекательнее". И почему-то от этой простой фразы ей опять станет очень приятно. Этот день, начавшийся так неудачно, перестанет казаться сплошным провалом и превратится в вполне обычный.
Подходя к двери, Наталья сама собой улыбнулась, одёрнула куртку формы и толкнула дверь. Но вдруг замерла на пороге, потому что человека, которого она так ждала, в палате не оказалось. Он пропал без следа. Опытным взглядом медсестры она мгновенно отметила идеальный, безжизненный порядок в углу, где лежал её любимый пациент. На тумбочке не было раскрытой книги с очками поверх, полупустой бутылки воды и клетчатых тапочек в зелёно-синюю расцветку.
— А где Алексей Дмитриевич? — спросила она, уставившись на аккуратно застеленную кровать без белья.
В палате повисла напряжённая тишина. Мужчины, в основном пожилые, давно здесь лежащие, кого звали старожилами, вдруг все разом потупились. Кто-то закашлялся, раздалось тихое бормотание. А невысокий мужчина с седыми волосами сорвал с носа очки и принялся яростно протирать стёкла краем майки.
— Выписался ваш Дмитриевич, — выдохнул пожилой мужчина, державший журнал с кроссвордами.
— Как это выписался? — переспросила Наталья, моргая в недоумении. — Куда именно? Из клиники? Это невозможно. Ему ещё дней пять предстояло здесь провести. Его что, в другое отделение переместили? Что произошло? Куда его дели?
— Ага, переместили, — кивнул тот же пациент с раздражением. — На постоянное место. В морг.
Наталья почувствовала, как оглушило, и губы едва шевелились.
— Как это в морг? По какой причине?
— Ты что, девчонка, не понимаешь? — буркнул седой в очках, который явно пытался протереть в стеклах дырку. — В морг людей везут, когда они умирают. Вот и наш Алексей Дмитриевич умер.
— Когда? — выдохнула Наталья, опускаясь на стул без сил.
— Вчера ночью, — начал рассказывать мужчина с журналом, и было заметно, что ему хочется выговориться. — С вечера всё было в порядке, потом Дмитриевичу сделали укол, это заведующая наша приходила, а через пару часов ему резко стало плохо. Он ведь никогда не жаловался, ты знаешь. А тут, видно, так придавило, что он сам вызвал дежурную сестру. Она примчалась, повозилась около него, потом бросилась за врачом. Дежурил как раз этот рыжий, молодой такой, который с нами даже не здоровается. Он Дмитриевича за руку пощупал, в глаз посветил фонариком, а тот уже не реагировал. Потом они вдвоём с сестрой переложили его на каталку и увезли. И всё, больше мы его не видели.
Мужчина перевёл дух, потёр глаза и водрузил чистые очки на нос.
— А утром пришла твоя напарница и начала снимать бельё с кровати. Молча, без слов. Мы тоже сначала молчали, но потом я не выдержал, спрашиваю, что за дела. И вот она нам выдала, что он ночью скончался.
— Но я не понимаю, этого не может быть, — прошептала Наталья, голос отказывался звучать нормально, выходил каким-то сдавленным. — Ведь он выглядел вполне здоровым.
— Ну, люди предполагают, а судьба распоряжается, — заметил дядька с кроссвордами. — Хотя мне тоже непонятно, почему с ним такое случилось.
— Действительно, Дмитриевич совсем не казался обречённым, — подхватил седой в очках. — Помнишь, Коля, как он тебя с дежурства проводил? Весь день после этого был таким бодрым. Коля, как он там выразился?
Мужчина повернулся к соседу по койке.
— Говорит: "Надо мне раздобыть новый станок для бритья, а то старый уже не бреет, а царапает, и перед прекрасной Натальей стыдно появляться".
— Мы ещё посмеялись, что сразу видно — Дмитриевич идёт на поправку, раз о дамах задумывается, — продолжил седой. — Владимиру вот подсказал кучу слов для кроссворда. Со мной поболтал. Фёдору, который вчера выписался, перевёл инструкцию с английского. И выглядел свежо, щёки даже порозовели. Двигался активно, с энергией. Залежался, говорит, надоело. Хочу поскорее домой, в институт вернуться. Только переживал, как же он без тебя каждый день обойдётся после выписки.
— Наташенька, пожалуйста, прекрати плакать, — сказал седой в очках, глядя на неё с беспокойством.
Наталья прижала руки к лицу и вздрагивала всем телом, не в состоянии взять себя в руки. Наконец она вскочила со стула и выбежала в туалет. Там она дала волю слезам, разрыдавшись громко и безутешно. Выплакавшись, она умылась холодной водой и, всё ещё всхлипывая и подрагивая плечами, взглянула на отражение в зеркале. Глаза покраснели и опухли на бледном лице, а жалкие следы утренней подводки размазались по щекам.
"Да уж, красотка", — усмехнулась Наталья своему отражению. "Как говаривал Алексей Дмитриевич, чистый сюрреализм".
При случайном упоминании умершего пациента Наталья почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком. Она сдержалась и сердито вытерла увлажнившиеся глаза.
"Хватит здесь хныкать, ничего уже не изменишь", — подумала она. Надо пойти и разобраться, что произошло вчера ночью, почему он так внезапно ушёл.
Она посмотрела на свою руку и потёрла её другой ладонью. Почти двое суток назад, когда она уходила с дежурства, Алексей Дмитриевич неожиданно взял её кисть в свои ладони и поднёс к лицу, коснувшись сухими тёплыми губами. Сейчас она ясно вспомнила этот миг. Место поцелуя будто запылало.
Боясь новой волны слёз, Наталья решительно поправила форму, стянула волосы резинкой и вышла в коридор.
— Игорь Александрович, извините, — обратилась она к одному из врачей в отделении. — Я хотела уточнить у вас кое-что. У нас вчера пациент умер. Расскажите, пожалуйста, что случилось.
Доктор устало потёр переносицу и посмотрел на Наталью.
— Да, Смирнов, конечно. Я, честно говоря, деталей не знаю. Когда я вышел на смену, его уже увезли. По заключению, острая недостаточность лёгких, обструктивная, с обширным внезапным отёком. Такое, к сожалению, бывает.
Он пожал плечами.
— Хотя, если откровенно, случай странный. Никаких проблем с сердцем у него не было, ни повышенного давления, ни склероза, ни даже простой аритмии. А ведь это основные причины отёка лёгких. И в целом Смирнов был практически на выписке. Желудок мы ему подлечили. Живи да радуйся.
Доктор скривился от невольного, неуместного здесь каламбура.
— Что ж, такие вещи иногда происходят. В любом случае, наша жизнь идёт дальше. Нам нужно работать. А о Смирнове теперь пусть думают родственники.
— У него нет никого из родственников, — покачала головой Наталья. — Абсолютно никого.
В перерыве она налила себе большую кружку крепкого чая с сахаром и села у окна. Капли дождя стекали по стеклу, снова наводя на грустные мысли. Мысли упорно возвращались к покойному Алексею Дмитриевичу Смирнову. Перед глазами стояло его лицо, которое за последние дни помолодело, как у выздоравливающего. Он улыбнулся ей, кивал и говорил: "Наташа, приятных вам выходных. Выспитесь как следует и приходите. Я буду вас очень ждать. Меня ведь скоро отпустят. Вы в курсе? Мой доктор сказал: 'Сколько можно место занимать и бока отлёживать. Ты уже здоров, чувствуешь себя отлично. Язва зажила, так что без жалости на выписку'".
"Конечно, Алексей Дмитриевич, выпишетесь, и очень скоро, не переживайте", — ответила она ему на прощание. И вот он, в каком-то смысле, выписался. Их прощание оказалось окончательным.
Наталья снова и снова спрашивала себя: как это могло произойти? Как здесь, в клинике, под наблюдением врачей? Как? Человек с полностью здоровыми лёгкими и сердцем, без намёка на инфекцию, без каких-либо жалоб или признаков слабости, и вдруг в считанные минуты теряет сознание и умирает. И это в больнице, где реанимация, интенсивная терапия и хирургия в паре минут ходьбы. Непонятно, невероятно, бессмысленно.
Наталья поставила кружку с парящим чаем на подоконник и сжала виски ладонями. Нет, в этой истории кроется что-то странное, нелепое, необъяснимое и оттого тревожное. Она обязана разобраться, что на самом деле случилось со Смирновым. Хотя бы ради себя, чтобы принять эту потерю. До сегодняшнего дня Наталья даже не подозревала, насколько важен стал для неё этот пациент по имени Алексей Дмитриевич.
Она обратила на него внимание не сразу. В огромном терапевтическом отделении городской клиники лежит столько людей. Чтобы уделять каждому особое внимание, у любой медсестры не хватит ни времени, ни сил. Да и желания, если честно, тоже. Эти люди для них просто пациенты, которым нужно вовремя выдать лекарства, сделать инъекцию или поставить систему, отправить на процедуру или перевязку. А характер, манеры, голос или глаза — это уже второстепенно.
Продолжение: