Лето, как всегда, неумолимое и быстро, сменилось тихой, золотой осенью. Основные битвы с землей были выиграны: урожай убран, сено заготовлено в душистые, огромные стога, подвалы и погреба ломились от банок с соленьями и закромов с картошкой и другими овощами. Тыквы яркими солнцами лежали в сарае. Лиза оказалась права — их городские коллеги с удовольствием, даже с жадностью, раскупили все наши «лишние» овощи. Свои подвалы мы тоже загрузили до отказа. Эх, времечко! Выживает сейчас кто как может. Хорошо, если зарплату хоть частями платят, а у кого-то всё «потом», да «когда-нибудь». Странная ирония судьбы: основными кормильцами во многих семьях стали пенсионеры. Их небольшие, но регулярные пенсии, переводимые на сберкнижки, были островком стабильности в этом море неопределенности. Вот только ,чтобы получить свои же деньги, нужно было отстоять многочасовую очередь в сберкассе или на почте, да ещё и молиться, чтобы на тебя они не закончились. Часто так и бывало — кассирша с усталым лицом вешала табличку «Денег нет». Нас выручало своё хозяйство, огород, а ещё то, что хозяин у Саши с Лизой платил исправно — продовольственная база, там всегда водились «живые» деньги.
Я теперь часто ходила часто в лес по грибы. У нас их все любят. Это и всегда для меня и дело и прогулка. Хорошо дышится в осеннем лесу.
Лиза наша в сентябре ушла в отпуск, а потом сразу в декрет. Саша свой отпуск отгуляет позже, когда родится малыш. Они всё так разумно решили, так самостоятельно. Мои взрослые, умные дети!
— Мам, ты не переживай, мы сами справимся! — успокаивали они меня, видя мою тревогу.
Но я всё равно ездила к ним несколько раз — с утра на первом автобусе туда, вечером на последнем обратно. Вера, моя верная кума, в такие дни оставалась присматривать за моим хозяйством. Однажды вызывали ещё раз в милицию, уточняли детали того дела. И предупредили: придётся ехать на суд. В Москву.
От Бориса узнала, что арестованные «быки» активно сотрудничают со следствием, во всем сознаются, чтоб срок уменьшить себе. А Альберт… Альберт нанял адвоката. Хорошего, столичного. «Зачем? — думала я с горьким недоумением. — Оправдываться будет? Или отстаивать свою «научную» честь?» Ну, это его дело.
— Борь, — сказала я как-то, когда участковый заехал проведать. — Мы тут с его огорода картошку, лук, чеснок продали, да и остальные овощи разобрали. Деньги выручили. Ты отправь ему. Сейчас принесу.
— Да ну, сама отдашь, — отмахнулся Борис. — Ты ж поедешь на суд, увидишься.
— Не хочу я его видеть, — буркнула я. — Но придётся… А вдруг это в декабре выпадет? Лизе ж рожать как раз.
— И что? — удивился Борис. — Без тебя не родит? Там Сашка есть, врачи.
— Да ну тебя! — фыркнула я. — Ничего вы, мужики, не понимаете! Мама нужна рядом !
И будто в воду глядела. В конце ноября пришла повестка. Суд назначили на начало декабря. Ехать надо.
— Клав, ты не волнуйся, — успокаивала меня Вера. — Мы тут справимся. Нас много.
Их дети жили недалеко, всегда были на подхвате. С тяжёлым сердцем, но с чувством долга я собралась в дорогу. Сначала заехала к детям. Решила немного… обновить гардероб. А то я… Эх! Вспомнила, как раньше, когда в городе жила, одевалась модно, со вкусом. Любила с девчонками-коллегами в театр ходить, ни одной премьеры не пропускали. В кино постоянно бегали. На выставки захаживали. А теперь… мой главный театр — радиопостановки по «Маяку» зимними вечерами. Вяжу и слушаю. Книги люблю, да времени на них катастрофически мало. Ох, жизнь! Крутит тебя так, что голова кругом, и не знаешь, где в итоге остановишься.
Мы с детьми прошлись по магазинам. Лиза, хоть и была на последнем месяце, чувствовала себя прекрасно — не усадишь, не уложишь. Вечный моторчик. И такая… вся светящаяся изнутри, всегда с улыбкой, с лаской в голосе. Как же я её полюбила, как родную дочь! «Молодец, сынок, — думала я с гордостью. — Правильную, золотую жену выбрал!»
В Москву я ехала, глядя на своё отражение в тёмном окне поезда, почти как городская жительница. В новом, добротном пальто, в аккуратных сапожках на небольшом каблучке, в тёмно-бордовом платье и классический костюм с блузкой новый купила, его дети мне буквально всучили. Еще много чего по мелочи обновила. Сейчас сидела в новом спортивном костюме . «Ну а что? — оправдывалась я перед своим внутренним голосом. — Могу себе позволить раз в пятилетку приодеться как следует». Заехала даже в парикмахерскую — не стричься, а просто привести в порядок волосы, уложить седую косу в элегантную причёску, сделать маникюр. Руки, исчерченные работой, теперь выглядели ухоженными. «Я ж в суде выступать буду, — думала я. — Негоже как чучело огородное выглядеть». Смотрела на себя и с удивлением понимала: как же это приятно — чувствовать себя не только хозяйкой, деревенской бабой, но и просто женщиной. Сразу и годы сбросила, вместе с привычным платком и стёганой фуфайкой. Настроение, несмотря на тревогу, заметно поднялось.
Тревожило лишь одно: неизбежная встреча с Альбертом. Да ещё и вопрос с жильём. Гостиница в Москве… Надо искать что-то дешёвое, но не в самом страшном районе. Все эти думы под мерный стук колёс кружились в голове, сплетаясь в клубок беспокойства.
Утром поезд, шипя, вполз под огромные своды московского вокзала. Столица встретила нас редким зимним солнцем, пробивавшимся сквозь пелену облаков, и оглушительным, многослойным шумом — гул голосов, скрежет тормозов, объявления дикторов. Я медленно шла по вагону, почти последняя в очереди на выход, никуда не торопясь. Проводница, добрая женщина, написала мне на клочке бумаги адреса недорогих гостиниц и как доехать до метро. Я вышла из вагона, остановилась, осматриваясь, пытаясь сориентироваться в этом людском водовороте, найти указатель к переходу.
Вдруг сквозь общий гомон пробился знакомый голос, назвавший моё имя.
—Клаудия!
Я вздрогнула всем телом. Сердце ёкнуло и замерло. Не ожидала. Не хотела ожидать. Увидеть его здесь, сегодня… «Вот же Борька, паразит, — мелькнула мысль. — Наверняка ему позвонил. Или сын… Сашка мог сболтнуть».
— Клаудия! — Он стоял в нескольких шагах, и в руках у него был… букет. Не простые, а какие-то изящные, зимние цветы в зелени. И снова эта его привычка — переминаться с ноги на ногу, словно школьник на линейке. — Здравствуй! С приездом! А я… я ждал тебя. Это тебе.
Я собралась с духом, выпрямила спину.
—Здравствуйте, Альберт Львович, — сказала я холодно, подчёркнуто вежливо. — Зря беспокоились. Я бы и сама справилась. И цветы… спасибо, конечно, но… как я с ними? Мне сначала в гостиницу надо заселиться, найти её…
— Клаудия! — перебил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя растерянность и боль, что я на миг дрогнула. — Какая гостиница? Ты что! И почему так официально? Хотя… ты ж всё ещё обижаешься. Да?
— Альберт, давай не будем, — я попыталась отстраниться. — Мне действительно надо…
— Никуда тебе не надо! — его тон вдруг стал твёрдым, почти повелительным. Вот оно, влияние столицы! Или он просто собрался с духом? — Ты будешь жить у меня!
— У тебя? — глаза мои округлились. — Нет! Я не могу! Ты что?
— Почему не можешь? — он наступал. — Квартира большая. У тебя будет своя комната. Она… там даже замок есть на двери, если ты боишься.
— Ничего я не боюсь! — вспыхнула я, задетая за живое. — Просто это неудобно! У тебя своя жизнь, а тут я со своими проблемами… Нет, я лучше в гостиницу!
— Так! Не спорь! — он вдруг сделал шаг вперёд, решительно взял мой чемодан и объёмную сумку в одну руку, а другой ловко подхватил меня под локоть. — Ты приехала ко мне в гости. Значит, так и будет.
Я попыталась вырваться, но его хватка, накачанная за месяцы деревенской работы, была крепкой. Он почти потащил меня за собой в сторону главного входа вокзала, ловко лавируя в толпе. «Вот силушку-то накачал в деревне, негодник!» — промелькнуло в голове.
— В какие гости? Я на суд приехала! — пыталась я протестовать, но уже слабее.
— Правильно. Но ты же в Москву приехала, а значит — ко мне в гости. Я уже культурную программу набросал, — говорил он, не снижая темпа. — Сейчас приедем домой, позавтракаем и обсудим.
Пока я пыталась переварить этот натиск и его уверенность, он вывел меня на шумную привокзальную площадь, а потом — на стоянку такси и частных машин. И там меня ждал ещё один сюрприз. Возле тротуара стояла не «буханка» и не потрёпанная иномарка, а… чёрная, блестящая, как смоль, «Волга». Классическая, солидная, машина из другого, советского ещё времени, но ухоженная до блеска. Ну точно, подумала я с горьковатой иронией, королева «Счастливой жизни» и «Медвежьего угла» прибыла в столицу с подобающим ей эскортом.
— Прошу! — он открыл передо мной тяжёлую дверцу, галантно помог сесть в просторный салон, пахнущий кожей и дорогим деревом. Мой скромный чемодан и сумка исчезли в огромном багажнике.
Ехали молча. Я смотрела в окно, разглядывая мелькающие улицы, высоченные дома, яркие витрины, потоки людей. Москва была другой планетой — шумной, яркой, безжалостно быстрой.
Мы заехали в тихий, ухоженный двор высотного дома — не новостройки, а сталинки, с массивными колоннами у подъезда. Альберт снова помог мне выйти, достал багаж и повёл к парадному входу. Там, в крохотной комнатке за стеклом, сидела консьержка — пожилая женщина в очках. Она встретила нас понимающей, чуть любопытствующей улыбкой и кивнула: «Альберт Львович, здравствуйте! У вас гостья?» Видно, он её предупредил.
Альберт улыбнулся, взглянул на меня как на"счастье свалившееся долгожданное", кивнул.
Лифт с зеркальными стенками плавно взмыл на пятый этаж. Дверь открылась…
Я замерла на пороге. Боже мой. Это была не квартира. Это был… я даже не знала, как назвать. Передо мной открылась анфилада комнат с высоченными, в три метра, потолками, украшенными лепниной. Под ногами — тёмный, натёртый до зеркального блеска паркет, по которому стелились дорогие, восточные ковры. Мебель — не набор из магазина, а старинные гарнитуры из тёмного дерева, книжные шкафы до потолка, заставленные фолиантами. На стенах в золочёных рамах висели картины — пейзажи, портреты серьёзных людей в старинных костюмах. Воздух пах старыми книгами, воском для паркета и… тишиной. Музей. Настоящий музей, в котором кто-то жил.
— Клаудия, проходи, не стой на пороге! — Альберт взял меня за локоть, бережно введя внутрь. — Вот твоя комната. Ванная рядом. И… будь как дома. Пожалуйста.
Он суетился вокруг меня, как юла, показывая, открывая двери. В приготовленной для меня комнате, тоже просторной и светлой, на кровати с высоким изголовьем уже лежал сложенный махровый халат и стояли новые, мягкие тапочки. Он готовился. Серьёзно готовился к моему приезду. Хотел загладить вину, залечить «душевные раны» роскошью и заботой.
Пока я мыла в мраморной ванной руки, с трудом приходя в себя и украдкой осматривая изящные краны и пушистые полотенца, из кухни уже тянулся знакомый, волнующий душу аромат — свежесмолотого кофе. Он накрывал на стол в столовой, где огромный дубовый стол сиял под светом хрустальной люстры.
«Ох, — подумала я, разглядывая через приоткрытую дверь строгий профиль одного из портретов. — Так и привыкнуть за неделю тут можно… И назад-то не захочется». Мысль эта была одновременно сладкой и пугающей. Я стояла на разломе двух миров, и почва под ногами казалась зыбкой, как никогда. Да и злость куда- то пропала...еще там...на вокзале...