Я стояла у плиты и мешала соус, когда услышала знакомый скрип калитки.
Свекровь.
В среду. Без предупреждения.
Сердце ухнуло вниз, но я заставила себя улыбнуться. Мы ведь нормально общаемся. Почти нормально.
— Ленусик! — раздалось из прихожей.
Я вытерла руки о полотенце и вышла навстречу. Алла Петровна стояла в коридоре, снимая бежевый плащ, и оценивающе оглядывала стены.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, милая. Сашенька дома?
— На работе ещё.
Она прошла на кухню, поставила на стол пакет с пирожками и уселась на стул, не спрашивая разрешения. Я вернулась к плите.
— Ты чего готовишь?
— Пасту. Саша любит с морепродуктами.
— Опять эта итальянщина, — Алла Петровна поморщилась. — Мужику нужно мясо. Котлеты, отбивные. А ты его травой кормишь.
Я молчала. Спорить бесполезно.
Она встала, подошла ближе и вдруг замерла, разглядывая меня.
— Лен, а ты не думала сделать что-нибудь с носом?
Я обернулась.
— Что?
— Ну, нос у тебя крупноват. Сейчас это легко исправить. Моя подруга Таня делала ринопластику — вышла красавицей. Могу телефончик дать.
Воздух будто сгустился. Я поставила ложку на стол и медленно повернулась к ней.
— Вы считаете, мне нужна операция?
— Да не обижайся ты! — она махнула рукой. — Я из лучших побуждений. Просто хочу, чтобы мой сын ходил с красивой женой.
Кровь прилила к лицу. В висках застучало.
— Алла Петровна, когда Саша на мне женился, мой нос был точно таким же.
— Ну да, но тогда вы молодые были, влюблённые. А сейчас годы идут, надо за собой следить.
Следить. За собой. Словно я какая-то развалина.
Я глубоко вдохнула, отсчитывая секунды, чтобы не сорваться. Семь лет брака научили меня терпению.
— Мне нравится моё лицо, — сказала я тихо, но твёрдо.
— Да ладно, все мы хотим быть красивее. Это естественно. Я вот подумываю губы увеличить.
Она продолжала говорить, но я её уже не слышала. В голове крутилась одна мысль: она считает меня недостаточно хорошей для своего сына.
Дверь хлопнула. Саша.
Он вошёл на кухню, поцеловал мать в щёку, потом меня — в макушку.
— Мам, привет! Как дела?
— Да вот, зашла проведать вас. Ленка паштой опять занимается.
— Пастой, — машинально поправила я.
Саша улыбнулся, сел рядом с матерью.
Алла Петровна оживилась, начала рассказывать о соседях, о ценах в магазинах, о том, как её подруга Люся выиграла в лотерею десять тысяч. Я слушала вполуха, раскладывая пасту по тарелкам.
А потом она сказала это.
— Сашенька, я тут Леночке посоветовала пластику сделать. Нос подправить. Что скажешь?
Саша поднял голову от тарелки. Его взгляд метнулся от матери ко мне.
— Мам, зачем?
— Ну как зачем! Чтобы жена твоя красивее стала.
Повисла тишина. Я стояла у раковины, сжав в руке губку для посуды. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в соседней квартире.
Скажи ей.
Скажи, что я красивая.
Скажи, что тебе всё нравится.
— Мам, ну Лена и так хорошо выглядит, — пробормотал Саша, снова уткнувшись в тарелку.
И так хорошо выглядит.
Не «красивая». Не «мне всё нравится».
А «и так хорошо».
Что-то внутри треснуло.
Я выпрямилась, вытерла руки и повернулась к ним.
— Алла Петровна, передайте, пожалуйста, Саше, что меня устраивает моё лицо. А его маму — нет.
Тишина стала звенящей.
Свекровь раскрыла рот, но не успела ничего сказать. Я уже шла в комнату, на ходу стягивая фартук.
— Лен! — окликнул Саша.
Я не оборачивалась.
Захлопнула дверь спальни, легла на кровать и уставилась в потолок. Руки тряслись. Злость, обида, бессилие — всё смешалось в комок, застрявший в горле.
Я слышала приглушённые голоса за дверью. Его извиняющийся тон. Её возмущённое бурчание.
Потом входная дверь хлопнула.
Саша постучал.
— Можно?
Я не ответила. Он вошёл и сел на край кровати.
— Лен, ну зачем ты так среагировала? Мама хотела как лучше.
Я села и посмотрела на него. На его привычное, родное лицо. На его растерянные глаза.
— Саш, ты правда считаешь, что мне нужна пластика?
— Нет! Конечно, нет!
— Тогда почему ты не сказал это матери?
Он замолчал. Отвёл взгляд.
— Я же сказал, что ты хорошо выглядишь.
— Ты сказал «и так». Понимаешь разницу?
Он провёл ладонью по лицу.
— Лен, это просто слова. Не придумывай.
Не придумывай.
Я встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь. Серое небо, серые дома, серые лужи.
— Саша, твоя мама постоянно делает мне замечания. О моей готовке. О моей работе. О том, как я одеваюсь. И ты молчишь. Всегда молчишь.
— Ну так не обращай внимания!
— А если бы моя мать сказала тебе, что у тебя, например, уши торчат? Что надо бы подрезать?
Он хмыкнул.
— Да мне было бы всё равно.
— Правда? — я повернулась к нему. — Или ты бы пришёл ко мне и сказал, что моя мать тебя оскорбила?
Он молчал.
— Вот именно, — я вздохнула. — Но от меня ты ждёшь, что я проглочу.
Саша встал, обнял меня за плечи.
— Прости. Просто она у меня такая. Всегда всем советы даёт.
— Советы — это «попробуй новый рецепт». А не «исправь своё лицо».
Он прижал меня к себе.
— Лен, мне нравится твой нос. И всё остальное тоже. Я люблю тебя такой, какая ты есть.
Я хотела поверить. Хотела растаять в его объятиях.
Но что-то внутри осталось холодным.
На следующий день я пошла к психологу.
Мне нужно было понять: я правда перегибаю? Или имею право на свои чувства?
Ирина Сергеевна выслушала меня внимательно, не перебивая.
— Лена, вы чувствуете, что вас не защитили. Это нормальная реакция.
— Но он же извинился.
— Извинился за что? За своё молчание или за слова матери?
Я задумалась.
— Не знаю.
— Вопрос не в том, красивы вы или нет. Вопрос в уважении. Когда кто-то из близких говорит вам, что вы недостаточно хороши, а партнёр не встаёт на вашу защиту — это больно.
Я кивнула. Слёзы подступили к горлу.
— А ещё я чувствую себя виноватой. Может, я правда резко ответила свекрови.
— Резко — это когда вы нападаете. А вы просто обозначили границу. Сказали: «Я не приму такое отношение к себе».
Эти слова дали мне опору.
Границы.
Я имею право на них.
Вечером я приготовила ужин. Саша пришёл с работы, сел за стол, но не притронулся к еде.
— Лен, мы поговорим?
— Давай.
Он вздохнул.
— Я думал весь день. И ты права. Я не должен был молчать. Мама не имела права говорить тебе такое. И я должен был это сразу пресечь.
Я отложила вилку.
— Саш, мне важно, чтобы ты был на моей стороне. Не против своей мамы, а — за меня. Понимаешь разницу?
Он кивнул.
— Понимаю. Извини, что не сразу.
Я взяла его за руку.
— Я не хочу ссориться с твоей мамой. Но я не буду позволять ей говорить мне, что я недостаточно хороша.
— И правильно, — он сжал мою ладонь. — Я поговорю с ней.
— Не надо скандала. Просто объясни, что есть темы, которые не обсуждаются. Моя внешность — одна из них.
Он улыбнулся.
— Договорились.
Через неделю Алла Петровна позвонила мне.
— Ленусик, можно зайти?
Я насторожилась.
— Конечно.
Она пришла с тортом и букетом.
Села за стол, долго молчала, потом заговорила.
— Я не хотела тебя обидеть. Правда. Просто я всегда была такой — лезу со своими советами. Думаю, что лучше знаю.
Я слушала.
— Саша мне всё объяснил. Я поняла, что перегнула. Прости меня, если можешь.
Её голос дрожал. Она выглядела растерянной и немного испуганной.
Я вздохнула.
— Алла Петровна, я не хочу с вами ссориться. Но мне нужно уважение. К моим выборам, к моей внешности, к моему образу жизни.
Она кивнула.
— Я постараюсь. Честно.
Мы выпили чай. Неловко, но спокойно.
Она ушла. Я осталась одна на кухне.
И вдруг поняла: я не изменилась. Изменилось моё отношение к себе.
Я научилась отстаивать границы. Не агрессивно, не со скандалом — просто твёрдо.
Саша поддержал меня. Не сразу, но поддержал.
А свекровь, хоть и не стала моей лучшей подругой, начала следить за словами.
Маленькая победа? Может быть.
Но это моя победа.
Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение.
На свой нос, который так не нравился Алле Петровне.
Улыбнулась.
Мне нравится это лицо. И этого достаточно.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, отношения, психология семьи, границы в семье, конфликт поколений, уважение в браке