Ну кто-кто, а мама меня точно никогда не подставит! Муж может подвести, подруга отвалиться, начальник кинуть...
Но не мама же, которая растила, ночами со мной сидела и сопли мне вытирала.
Оказалось — как раз мама...
* * * * *
Мы с Игорем жили, как многие: не жировали, но и по помойкам не лазили. Съёмная однушка, старый диван, кухонька три шага в длину. Я в аптеке работаю, он в автосервисе.
Мечта была одна — банальная. Своя квартира. Без чужих тапок в коридоре и общих кастрюль.
Каждую копейку считали. Я в тетрадку всё записывала: продукты, проезд, “лишний кофе”. Игорь брал подработки по выходным, я согласилась на ночные смены. Наш сын Даня всем говорил гордо:
— Папа копит на квартиру! Мы скоро в свой дом переедем!
Деньги хранили на вкладе, я раз в месяц проверяла баланс — рос, медленно, но рос. До той зимы там накопилось чуть больше четырёх миллионов. Для нас — это космос какие деньги!
Звонок застал меня на работе. На экране высветилось: «Мамулька».
— Алло, мам, ты где пропала, сто лет не слышно тебя!
В ответ — всхлипы:
— Лизочка… доченька… всё пропало…
Я выскочила в подсобку.
— Ма, что случилось?
— Мне срочно нужны деньги! Много, очень много… Ты одна у меня, больше мне никто не поможет… — голос дрожал. — Я тебе всё потом верну, до копеечки, клянусь!
Я пыталась вытянуть хоть какую-то конкретику:
— Что за беда? Болезнь? Кредит? Аферисты?
Она мямлила: «Не по телефону», «Потом объясню», «Главное — срочно!».
Слёзы, всхлипы, «ты у меня единственная».
Я положила трубку, села прямо на коробки с лекарствами и уставилась в стену.
* * * * * *
Вечером рассказала Игорю, как есть. Он выслушал и сразу:
— Нет. Лиза, нет. Ничего ей не переводим, пока не узнаем, что там происходит. Ты её знаешь: она всегда драматизирует. Сегодня “всё пропало”, завтра уже внуку игрушку покупает.
— Игорь, ну это мама, — у меня прям внутри сжалось. — Она ж не стала бы вот так…
— А ты уверена? — спросил он жёстко. — Ты знаешь, кто с ней сейчас общается? Чем она занимается? У неё уже были “долги под честное слово”, напомнить?
Мне стало стыдно за то, что он про маму так говорит. Да, она не идеальная, но это же МАМА.
Два дня я ходила, как в тумане. Звонила маме — она стонала:
— Лиз, времени нет совсем… если не решу сейчас — останусь на улице… умоляю, родная.
На третью ночь я не выдержала. В голове крутились её «больше некому помочь» и Игоревы «ты всё испортишь». Взвесила на своих “весах”: муж — мама. И решила, как дура.
Утром пошла в банк и сняла всё. Все до копейки.
Игорю сказала, что “перевожу на другой вклад, где процент выше”.
Маме отдала наличкой, в пакете. Встретились у неё во дворе, она даже в квартиру не позвала.
— Держи, — я протянула.
Она схватила пакет так, будто я ей хлеб подала, а не четыре миллиона.
— Лизонька, солнышко моё, — зачастила. — Ты у меня золотая! Я знала, что ты не бросишь. Всё, всё, всё верну! Сейчас всё разрулю и…
Даже не дослушала себя. Шмыгнула с пакетом в подъезд.
Я стояла и смотрела ей в спину. В груди было одновременно и «я хорошая дочь», и панический ужас: «что я наделала».
Первые месяцы я жила, как под пыткой.
Игорь по вечерам открывал сайт с объявлениями:
— Смотри, вот двушка в панельке, далековато, но недорого. Окна пластиковые уже стоят, балкон застеклённый… Ну что, поедем смотреть?
Я кивала, глотая ком в горле. На телефоне уведомления от банка: «На счету ноль», «Вклад закрыт» — я всё удаляла.
— Лиз, а почему ты выписки не смотришь? — удивлялся он.
— Да там ничего нового, — отмахивалась.
Жила на пороховой бочке: «сейчас всё вскроется».
* * * * *
Через полгода стало ясно: тянуть больше нельзя. Я позвонила маме:
— Ма, привет. Как ты там? Как дела с деньгами?
В ответ — ровный, злой голос:
— Никак. И не будет.
— В смысле? — у меня отнялись руки. — Мама, ты же обещала вернуть!
— Ничего я тебе не обещала, — отрезала. — Хочешь — иди в свой суд. Я всё равно скажу, что ты мне ничего не давала.
— Ты с ума сошла? Это же все наши накопления! Мы с Игорем как кони горбатились!
— А я тебя рожать легко было, да? — фыркнула. — Считай, что это плата за годы. И вообще, хватит. Я денег не верну, нету у меня их.
И повесила трубку.
Я ещё надеялась, что она одумается. Через пару недель меня добили слухи.
Подруга детства, которая живёт в одном районе с мамой, написала в мессенджер:
«Слушай, твоя маман с каким-то жеребцом по району катается. На чёрном “Мерседесе”. Говорят, это она ему купила. Ты там аккуратнее с деньгами, ага?»
Я чуть не выронила телефон.
Позвонила ей же:
— Ты точно видела? Мерседес? Молодой мужик?
— Да, лет тридцать максимум. Она рядом сидит, вся такая довольная, как школьница. По подъезду болтают, что это её “жених”. Машина на нём оформлена, кстати.
Тогда у меня вместо слёз — пустота. Даже злости толком не было. Только один дикий страх: «Что я скажу Игорю?»
Признавалась я ночью.
Даню уложили спать, Игорь искал на Авито детский стол. Я выключила телевизор, села напротив и сказала:
— Игорь, мне нужно тебе кое-что рассказать… Про вклад.
Сначала рассказ пошёл нормально, а потом меня прорвало. Я всхлипывала, задыхалась, путалась в датах. Сказала всё: и про “беду”, и про “я верну”, и про Мерседес с молодым альфонсом.
Он слушал молча. Потом вдруг вскочил, швырнул в стену подушку, потом вторую.
— Я тебя предупреждал, Лиза! — заорал. — Я тебе сколько раз говорил: не лезь, пока не узнаешь, в чём дело! Это не мать — это…
Оборвал он сам себя, но я и без этого поняла кто.
Я сидела и думала: «Сейчас соберёт вещи и уйдёт».
Но утром он пришёл ко мне на кухню, сел, взял за плечи:
— Всё. Хватит рыдать. Делаем так: сегодня идём к юристу. Если есть шанс — будем эти деньги вытаскивать. Даже если это твоя мать.
Юрист, кстати, оказался трезвее всех нас вместе взятых.
— Вам повезло, что у вас переписка сохранилась, — сказал он. — Вот эти сообщения, где она пишет про “верну обязательно” и “мне нужны деньги, помоги”. Это уже что-то. Будем оформлять как займ.
Я сжалась:
— Вы правда считаете нормальным — в суд на мать?
Он посмотрел прямо:
— А она считает нормальным купить на ваши деньги машину чужому мужику?
Пожал плечами.
— Здесь вопрос не в «мать — не мать», а в том, что у вас по сути обокрали.
* * * * *
Суд длился недолго, но для меня это был ад. Мама сидела напротив, в своём “торжественном” костюме, смотрела мимо меня.
На вопрос судьи, брала ли она у меня деньги, ответила:
— Нет. Это всё выдумка. Дочка меня ненавидит, хочет квартиру отобрать.
Действительно, хорошо, что переписка была. Хорошо, что юрист настоял всё сохранить.
В итоге суд признал, что займ был. На мамину квартиру наложили обременение, обязали вернуть сумму.
А дальше мамину "семейное счастье" рассыпалось, как карточный домик.
Как только “жених” мамин узнал, что на её квартире теперь решения суда висят, быстро испарился — вместе с машиной. “Мерс” был на него оформлен - это правда. Ничего юридически не оттяпаешь.
Мама осталась: без любовника, без денег, с долгом и с ненавистью ко мне.
С тех пор она писала мне такие сообщения, что даже читать тошно:
— Ненавижу!
— Это ты разрушила мою личную жизнь!
— Из-за тебя я одна!
— Лучше бы я тогда аборт сделала, чем такого ребенка родила!
Последнюю фразу я перечитала три раза. Потом просто добавила её номер в чёрный список.
С квартирой мы, скорее всего, всё равно когда‑нибудь разберёмся. Игорь успокоился, сказал:
— Ничего. Значит, купим позже. Сейчас главное — оптимизм не терять.
Мы снова копим, только уже на другом счёте, с другим подходом. Я маму в своей жизни мысленно похоронила. Живая женщина, которая меня родила, где‑то там, в чужой однушке, сидит и считает, что я у неё всё “отняла”.
Каждый раз, когда откладываю хоть десять тысяч на будущую квартиру, вспоминаю тот день в банке. И думаю: это я такая дура или просто слишком верила в слово “мама”?
* * * * *
Как вы считаете, она была права, что потащила родную мать в суд и добилась ареста её квартиры? Или какие бы гадости она ни творила, ребёнок не имеет права вот так “идти против матери"?
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...