Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 30
Когда колонна уехала, и поднятая ей пыль медленно осела, на некоторое время внутри школы, превращённой стараниями российских врачей и их местных коллег в медпункт вакцинации, а также в ближайших её окрестностях воцарилась благословенная тишина. Пусть и тревожная немного, – оставшиеся беспокоились за Рафаэля, с лихой молодецкой удалью рванувшего помогать военным, – но всё же достаточно спокойная для того, чтобы неспешно заняться приготовлениями к новой партии местной детворы.
Расставляли, как и вчера, столы, готовили препараты и антисептики, перевязочный материал на всякий случай, – словом, всё необходимое. Пока работали, Хадиджа спросила эпидемиолога, отчего русский язык такой трудный.
– Знаешь, я его учила, пока была в России, – поделилась переводчица. – Но всё равно многие вещи мне так и остались непонятными. Пришлось выучить, ну, знаешь, как плохой ученик в школе, который зубрит наизусть, не вникая в смысл. Ему лишь бы показать учителю, что готовился, а дальше можно всё забыть.
– Для того, кто недоволен сложностями русского языка, ты неплохо говоришь, – усмехнулась Надя.
– Это да, но ведь хочется еще и понимать. Всё-таки французский, к примеру, намного проще. Хотя, если честно, то в русском есть слова, которых мне во французском очень не хватает. Вы их используете каждый день, вот здесь бы так, – сказала Хадиджа.
– Например какие?
– «Доброе утро», – ответила переводчица. – Вы говорите так постоянно.
– В смысле? Разве у французов нет?
– Нет. Есть просто «добрый день», – bonjour. Или вот еще слово – «молодец». Во французском такого нет. Вместо – bravo, super или c'est bien, но это всё относится к тому, что человек сделал, а не к нему лично.
– В Одессе имеются многих таких вещей, которых не обладают других городов... – с улыбкой произнесла Надя, поставив Хадиджу в тупик. Та уставилась на врача своими огромными глазами. – Шутка такая, – улыбнулась эпидемиолог.
Переводчица облегчённо выдохнула.
– Подумалось, ты по-русски вдруг разучилась говорить, – сказала, смущённо улыбаясь в ответ и в вдруг просияла. – Знаешь, где я прямо сегодня очень хотела бы оказаться?
– Представления не имею. В России?
– Нет, в Каире.
Эпидемиолог подняла удивлённо брови.
– Зачем? Пирамиды посмотреть или в музее побывать?
Хадиджа отрицательно помотала головой.
– Нет, побывать на Международной неделе русского языка в Африке. Она началась в столице Египта 9 декабря, то есть буквально два дня назад, – ответила Хадиджа. – Я прочитала об этом в интернете. Он не сказать, чтобы хорошо у нас работает, но на базе ловит.
– И что там интересного?
– Очень много! – оживилась переводчица. – Это масштабный образовательный проект. Его реализуют Россотрудничество и Московский государственный лингвистический университет.
– Звучит солидно. И кто участвует?
– Около ста специалистов по преподаванию русского как иностранного из шестнадцати африканских стран, в том числе из нашей, конечно! Они обсуждают самые актуальные вопросы: национальные особенности обучения и перспективы межвузовского сотрудничества. Мне бы такую… – она запнулась, вспоминая слово, – интересную дискуссию послушать!
– Наверное, это в основном для академиков? – предположила Надя. – Тебе там скучно будет. Уж поверь, я слушала однажды…
– Вовсе нет! Для практиков, как я, – перебила Хадиджа. – Там целая система повышения квалификации для руководителей кафедр, заведующих отделениями и для простых преподавателей русского языка как иностранного, вроде тех, что меня когда-то учили.
– И чему же их учат? Опять теория и методички? – в голосе эпидемиолога прозвучал скепсис.
– Да ты послушай, какой формат! – с восторгом перебила её Хадиджа. – Специализированные лекции от ведущих преподавателей университета, практические мастер-классы, встречи с экспертами, тренинги... А ещё будет выставка-презентация учебной литературы от российских издательств, они представят свои последние разработки. Вот где можно найти ответы на все мои «почему» в русском языке! Не просто зубрить, а наконец-то понять логику.
– Похоже, ты уже мысленно там, – улыбнулась Надя. – Жаль, что мы здесь, а не в Каире.
– Да, – вздохнула переводчица, снова погрустнев. – Но хоть знать приятно, что такие проекты есть. Может, когда-нибудь и до наших преподавателей эти знания дойдут, и учить русский станет немножко проще.
– Что ж, а пока давай вернёмся к нашим баранам.
– Каким баранам? Откуда тут… – переводчица удивлённо посмотрела вокруг.
Надя рассмеялась.
– Это так говорят, когда хотят вернуться к главной теме после отступления. Выражение это пришло к нам из старого французского фарса про хитреца Пьера Патлена. Он обманул суконщика, а тот, рассерженный, решил отыграться на своём слуге, которого судили за кражу овец. И вот на суде суконщик вдруг узнаёт в адвокате того самого обманщика Патлена и начинает кричать о своём долге. Разговор всё уходит в сторону, и судье приходится раз за разом напоминать всем: «Вернёмся же к нашим баранам!» Так что давай и мы вернёмся к нашим делам – к столам и препаратам.
– Ах, вот оно что, – улыбнулась Хадиджа. – Хорошая история. И бараны в ней, как я понимаю, были самые что ни на есть настоящие?
– Самые настоящие, – подтвердила Надя. – Которых, к слову, слуга и впрямь воровал. Но это уже детали.
Захрипела рация, эпидемиолог прошла в комнату, которую про себя прозвала «радиорубкой», переговорила с полковником Ковалёвым, узнала последние новости о результатах рейда против банды, засевшей на заброшенном каньоне, и вернулась к коллегам.
– За работу, – её тон мгновенно изменился. – Оборудуем соседний кабинет. Он пустой, верно?
– Да, – ответила Хадиджа.
– Срочно ставим столы по два, обрабатываем всё, что есть, стерилизуем, кроем чистыми простынями! Доктор Туре, берите своих коллег, готовьте два операционных места в том конце! Полагаю, ваши знания как хирурга нам скоро очень пригодятся. Я с девушками готовлю перевязочные материалы и инструмент! Хадиджа, разводите во дворе костер побольше, кипятите воду, всю, какую найдёте!
– Что-то случилось? – тревожно спросила переводчица.
– Колонна возвращается, есть раненые.
– Рафаэль?!
– Нет, с ним всё в порядке, хотя немного зацепило. Так, всё, работаем!
Резкий запах спирта начал быстро наполнять класс, безжалостно вытесняя затхлый воздух. Все задвигались, как части одного механизма. Девушки с базы работали молча, сжав губы, лишь изредка переглядываясь большими, испуганными глазами. То ли из-за серого, бесцветного утра, то ли ещё почему, но Наде вдруг показалось, что их лица выглядят не так, как обычно – не такие смуглые, а словно посеревшие, пепельные. «Может, свет такой? Или мне мерещится?» – пронеслось в голове.
Эти обрывочные мысли метались хороводом, не находя выхода. Лишь значительно позже она узнает странный физиологический парадокс: при сильнейшем страхе или стрессе кожа людей негроидной расы может светлеть, приобретая сероватый, пепельный оттенок – реакция сосудов на выброс адреналина. Но в тот момент это казалось невероятной, почти мистической игрой света.
Пятнадцати минут хватило, чтобы преобразить помещение в подобие полевого госпиталя. Два импровизированных операционных стола, застеленных белым, ждали своего часа. В больших оцинкованных баках ждала своего часа горячая вода. Медики и их помощники были готовы.
Снова наступило время самого тяжкого – времени ожидания. Рация молчала. Каждая секунда растягивалась в мучительно долгий час, а тишина давила на уши физически. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать пять… Но вскоре издалека послышался тяжёлый гул мощных моторов.
– Началось. Так, всем слушать! Надеваем одноразовые халаты, перчатки, маски! Доктор Туре, выдайте комплекты всем, включая ассистентов! Девчонки, вы тоже в полном облачении, будете на подхвате, подавать, уносить!
Хирург вскрыл тюк, и тонкая, шуршащая, как пергамент, белая ткань полилась в его руки. Местные врачи, уже знакомые с процедурой, молча и быстро облачились в просторные балахоны. Девушки с базы делали это впервые. Они с недоумением и робостью разглядывали друг друга в этих бесформенных одеяниях, затем переводили взгляд на врачей, ища подтверждения в правильности своих действий. Но, стиснув зубы, все последовали приказу. Зрелище было одновременно сюрреалистичное и собранное: белые, призрачные фигуры с тёмными, серьёзными лицами и кистями рук, выглядывающими из-под манжет.
Доктор Ажу Сако, ловя взгляд одной из самых, по его мнению, симпатичных девушек с базы, – кажется, её Жаклин зовут, – не удержался и показал ей одобрительный большой палец вверх – мол, ты красотка! Универсальный жест, не требующий перевода. И, несмотря на сжимающий горло страх, нависший над всеми, девушки вдруг смущённо хихикнули, обменявшись быстрыми, стеснительными улыбками под масками. Эти короткие эмоции на несколько секунд разрядили напряжение.
– Коллеги, внимание! – громко возвестила Надя. – Колонна на подходе. Есть раненые. Максимальная готовность! Так, доктор Туре, вы осматриваете и сортируете, доктор Креспо, а также коллеги Траоре и Ажу станут вам ассистировать. Всем всё понятно?
– Да, – послышалось с разных сторон.
– А что делать с мамами и детьми? Собралось уже немало, – напомнила Хадиджа.
– Мы с тобой будем ими заниматься. Всё как вчера, только без Рафаэля и местных докторов. Будет трудно, но мы справимся. Девушки с базы помогут.
– Да, но мы никогда не делали прививок, – подала голос Зизи.
– Ничего, я покажу. Это несложно. Главное – соблюдать стерильность, – твёрдо заявила эпидемиолог.
Во дворе школы остановилась пыльная колонна. Бойцы посыпались из кузовов, начали выносить раненых. Надя показывала, куда их транспортировать, жёстко раздавая команды. В какой-то момент увидела Рафаэля и едва сдержалась, чтобы не ахнуть – тот был весь перепачканные бурыми пятнами, морщился от боли.
– Хадиджа! – позвала Надя. Когда та прибежала, показала на Креспо: – Помоги ему, сделай перевязку.
– Но я же не врач…
– Зато он хирург, подскажет.
– Поняла.
– Как всё прошло? – коротко спросила эпидемиолог, когда Рафаэль подошёл с медицинским рюкзаком в руках.
– С нашей стороны потерь нет, только несколько «трёхсотых».
– Говоришь, как настоящий военный, – коротко улыбнулась Надя и поспешила по делам.
– Доктор, пойдёмте, – позвала переводчица.
– Да, конечно, – согласился Креспо. – Давай сделаем так. Я быстро приму душ, вернусь, и ты сделаешь мне перевязку. Покажу, что и как, а то самому несподручно.
– Неспрод… – попыталась повторить Хадиджа и запнулась.
– Неудобно, короче. Вот, держи рюкзак. Достань оттуда перевязочный материал и антисептик.
Девушка взяла вещи, кивнула и поспешила в школу. Сердце её тревожно билось. И не столько потому, что предстояло сделать перевязку, – в этой жизни она многому научилась, обстоятельства заставили, – а кому именно: мужчине, который, как Хадиджа заметила про себя, с первого дня начал воздействовать на нее как-то по-особенному. Девушка, если бы ее прямо спросили, не ответила бы, что влюбилась, но отчего тогда всякий раз при виде Рафаэля у нее чаще стало биться сердце?