— Мама, ну согласись, это несправедливо, — сын поставил кружку на стол и ткнул пальцем в потолок. — Тебе одной три комнаты, а мы с Юлькой и животом в коробке живём.
Трёшка досталась Алле Ивановне от родителей. Хрущёвка, но в хорошем районе, с нормальной планировкой и тёплыми батареями. Она там прожила всю сознательную жизнь. Здесь ещё её отец собирал свою библиотеку, здесь мать шила ночами.
— Несправедливо — это когда людям стаж не засчитывают, — отрезала Алла, выключая чайник. — А моя квартира со справедливостью никак не связана. Это мой дом, Игорь.
— Но ты же сама говорила, что одна устала, — не сдавался он. — Что вечерами тоскливо. А тут внук, жизнь, шум, радость. И нам помощь.
Она посмотрела на него поверх очков:
— Я говорила, что иногда бывает пусто. Это не значит, что я мечтаю остаться без крыши ради вашего счастья.
Чтобы было понятно: Игорь с Юлей снимали однокомнатную квартиру на краю города. Зарплаты обоих уходили в никуда. За аренду, за проезд, за еду, за какие‑то кредиты на телефон и ремонт машины.
Когда Юля забеременела, все радовались. Первой радовалась Алла Ивановна:
— Наконец‑то я стану бабушкой, — ходила она с глупой улыбкой. — Я вам помогу, чем смогу.
Вот на этом «чем смогу» потом и началась свистопляска.
Сначала были безобидные разговоры:
— Мам, не знаешь, где кроватку подешевле взять?
— Мам, как пелёнки стирать, чтоб мягкие были?
Алла бегала с ними по детским магазинам, искала акции, приносила из дома старые простыни «на распашонки». А потом к вопросам про пелёнки добавилось другое:
— Мам, а если мы с Юлькой к тебе переберёмся на время? Сэкономим на аренде, накопим на первый взнос.
Алла задумалась:
— Втроём? В маленькую комнату?
— Ну, не совсем.., — замялся Игорь. — Мы в большой, а ты… ну… в маленькой
— В библиотеке? — прищурилась она. — Где книги, диван и стол?
— Ну да. Книги можно в коробки, стол продать. Тебе ж одной много.
* * * * *
Через неделю к Алле Ивановне заявились новые гости — родители Юлии. Папа Юры, - Александр Викторович, бывший военный, теперь охранник в бизнес‑центре. Мама, - Лариса Петровна, медсестра. Люди не злые, но очень прямолинейные.
Принесли торт, круглую коробку с конфетами, сели на кухню.
— Аллочка, — начала Лариса, озираясь, — как у вас тут просторно. Три комнаты, да?
— Да, — не стала отнекиваться хозяйка.
— Я всё думаю, как вам одной тут не скучно, — продолжала та. — Стены давят, наверное...
— Стены, Лариса, не давят. Они держат, — спокойно сказала Алла Ивановна.
Александр покашлял, взял ситуацию в свои руки:
— Мы вот с Ларисой посчитали… — начал он. — Детям сейчас тяжело. А вы в хорошей позиции: жильё своё, хрущёвка, но район-то золотой. Если грамотно подойти…
— Александр, — перебила его Алла. — Вы к какому «грамотно подойти» клоните?
— Да я что, — развёл руками. — По-человечески. Разменять, к примеру. Трёшку на двушку, вам и однушку. И все в выигрыше. Вы поменьше площадь — легче содержать. Детям своё гнездо. Внук в собственной комнате.
Лариса закивала:
— Или продать и купить тебе студию где-то потише, а им — двушку. Ты ж не вечная, Аллочка. Молодым надо помогать, пока есть чем.
— А мне не надо помогать? — подняла бровь Алла. — Я у кого-то просила помощи, когда родителей хоронила?
Повисла пауза.
Лариса начала оправдываться:
— Да мы не в том смысле… Просто сейчас время другое. Всё дорого, ипотека…— У вас своя квартира есть? — спокойно спросила Алла.
— Ну… есть, — признался Александр. — Двушка.
— Вот её и разменивайте.
— Зачем? Мы ж там живём! Нам и так нормально.
— Вот и мне нормально, — подвела черту Алла.
— Свою квартиру я продавать не собираюсь. Даже обсуждать это не буду. Особенно с вами.
Александр нахмурился:
— Вы - эгоистка, знаете? Своё «нормально» выше интересов внука ставите.
— Внука вы ещё в глаза не видели, а уже попрекаете меня его интересами и моё имущество делите? — спокойно ответила она. — Как родится — тогда и поговорим о помощи. Но дом родителей на кон я ставить не буду.
Сваты ушли недовольные, но культурно. «Думайте, Аллочка», «мы же вам добра желаем».
* * * * *
После того разговора Игорь не звонил матери два дня.
Потом объявился в мессенджере:
— Мам, я не хочу ругаться. Но мы в тупике. Аренда душит. Всё дорого. Ты могла бы нам реально помочь, но вместо этого, из принципа держишься за свою квартиру.
Алла устало набрала:
— Помогать и отдавать последнее — не одно и то же. Я за вас замуж не выходила и детей за вас не рожала.
— Ты ещё скажи, что мы тебя просили нас рожать! — вспыхнул он.
— Не скажу, — ответила. — Ты мой сын, и я помогать буду по силам. Но у меня тоже есть пределы.
Он прислал ещё пару сообщений, где сквозило: «Мать должна», «внук», «совесть». Потом пропал.
Через пару недель к Алле пришла Юля. Живот уже округлился, пальто на ней сидело натянуто.
— Можно? — неуверенно спросила она, стоя в дверях.
— Заходи, конечно, — Алла подвинула стул. — Чай? Кофе?
Юля села, опустила глаза:
— Алла Ивановна, я не хочу войны. Но мы… мы в самом деле не знаем, что делать.
Алла молча налила ей чаю. Та продолжила:
— Хозяйка квартиры сказала, что поднимет аренду. Инфляция, коммуналка. Плюс всё это детское: коляска, кроватка, подгузники. У Игоря зарплата не выросла, я через месяц в декрет сяду. Мы считали, считали, и у нас не сходится... Она всхлипнула:— Я не прошу у вас денег. Я знаю, что это неправильно. Но, может, вы подумали бы о… о размене? Или хотя бы о том, чтобы нам оформить у вас прописку?
Алла тихо поставила чашку:
— Юля, моя квартира — это не актив, который я держу для инвестиций. Это мой дом. Я не буду его сдавать и где‑то скитаться, лишь бы вам было просторнее.
— Но вам одной… — начала было та.
— Юля, — перебила Алла, — хватит произносить это, как мантру. «Одной много, одинокой не надо». Кто это вообще придумал? Мне не тесно и не много. Мне — в самый раз.
Юля уставилась в стол. Плечи дрожали.
— Я просто хочу нормальные условия для ребёнка, — прошептала. — Не жить в шкафу.
Алла вздохнула. Она не была каменной. Ей было жалко беременную девчонку, которая оказалась между молотом и наковальней: муж давит, родители подбиваю.
— Так, — сказала наконец. — Давай без истерик. Есть один вариант. Мне он, честно, не в радость, но он есть.
Юля подняла глаза.
— Какой?— Вы въезжаете ко мне. В большую комнату, — чётко произнесла Алла. — Комнату родителей трогать не будем, это моё. Библиотеку можно чуть подвинуть, чтобы детский уголок сделать. За коммуналку будем платить вместе, продукты — то же пополам. Но это — временно.
— Насколько временно? — насторожилась Юля.
— Два, максимум три года. Пока ребёнок маленький. За это время вы с Игорем копите на ипотеку. Как только находите вариант и берёте кредит — съезжаете. Мою квартиру мы не продаём, не сдаём, не делим. Она остаётся моей.
Юля сидела, как будто ей по щеке дали.
— Это же… — начала. — Мы будем под одной крышей...
— Да, — сухо сказала Алла. — Ты думала, помощь — это когда тебе просто приносят ключи от новой двушки и уходят в закат?
Та покраснела:
— Нет… Я просто… Я думала, вы, может… у вас же никого нет…
— У меня есть я, — отрезала Алла. — И есть вы. Я вам даю крышу. Остальное — ваша задача.
* * * * *
Вечером Игорь приехал «разруливать ситуацию». На пороге был уже не обиженный мальчик, а злой мужик.
— Мам, ты серьёзно? — сел на табуретку. — Ты предлагаешь нам жить втроём?— Вчетвером, — поправила Алла. — Ты, Юля, ребёнок и я.
— Это издевательство, а не помощь! — взорвался он. — Нам и так тяжело, а ты ещё нам режим общежития устраиваешь?
— Ты считаешь, что я обязана продать нашу трёшку и купить вам что‑то новое? — спокойно спросила она.
— Я считаю, что мать должна помогать детям по максимуму! — огрызнулся он. — А не жадничать, сидя на золотой жиле.
— Я помогаю. И совместное проживание — это мой максимум!
Пауза.
— Остальное — ты с женой и её родителями сами решайте.
— Ты нас в угол загоняешь! — Игорь сжал кулаки.
— Либо идите в эту "коммуналку", либо проситесь к Юлиным родителям.
- Отличный выбор!
— Я предлагаю крышу над головой, — сказала она. — Ты можешь отказаться.
Он встал, прошёлся по кухне, потом сказал:
— Я подумаю.
Думали они недолго. Через неделю Игорь позвонил:
— Мы согласны, — сухо бросил. — Но это временно. Как только на ноги встанем — съедем. И давай сразу: ты не лезешь в наши методы воспитания, мы тебя не трогаем с твоими книжками.
— Договорились, — сказала Алла Ивановна.
Она повесила трубку и села на стул. Было чувство, что она подписывает контракт с кучей мелких букв внизу, которые никто не читает.
* * * * *
Переезд молодых в родительскую трёшку — отдельный сериал.
Большая комната превратилась в склад коробок, мешков и мебели из их съёмной однушки. Юля бегала с пузом, указывала, куда ставить шкаф, Игорь ругался, что «в этой хрущёвке нормальный шкаф не помещается». Алла уступила им самую светлую комнату, оставив себе маленькую, бывшую детскую Игоря. Перетащила туда часть книг, стол, кресло. Остальное — в коридор, в кладовку, в коробки. Казалось, она складывает не книжки, а куски жизни.
— Мам, а может, этот старый сервант выкинуть? — спросил Игорь, затаскивая свои кресла.
— Нет, — резко. — Он был у твоей бабушки.
— И что? — фыркнул он. — Музей тут устроим?
— Да. Музей памяти, — отрезала Алла.
Юля в эти споры старалась не вмешиваться. Её задача была одна — дожить до роддома без нервного срыва.
Ребёнок родился в ноябре. Мальчик, Артём. Маленький, красный, орущий. Алла, несмотря на всё, внука полюбила моментально. Ночами по квартире эхом носилось:
— Юль, он плачет.
— Игорь, встань хоть раз!
— Алла Ивановна, можно поставить стиральную машину на ночь, а то пелёнки не успевают сохнуть?
— Юля, стиралка в два часа ночи — это уже свинство, у меня завтра работа.
Быт пошёл тяжёлый.
Алла вставала в шесть на пары, к восьми уже была в колледже, к четырём — дома, но сил ни на что, кроме дивана и чая, не оставалось. Её когда‑то тихий дом превратился в ясли с бесконечными «мама, иди сюда!».
Однажды ночью, когда Артём опять орал, Игорь сорвался:
— Слушай, — зашёл он к Алле в комнату, — ну ты могла бы хоть иногда с ним посидеть? Мы с Юлей ни разу нормально не спали!
Алла подняла глаза от книги:
— Я с ним и так сижу целыми днями, пока вы спите до одиннадцати.
— Мы не спим, мы отсыпаемся, — буркнул он.
— Юля кормит, я по ночам тоже встаю.
— И это называется «встаю»? — хмыкнула Алла. — Вчера я тебя полчаса трясла, пока ты в тиктоке сидел.
— Началось, — вскинулся сын. — Я думал, ты будешь рада помочь. Ты же сама предложила.
— Я предложила жильё, Игорь, — напомнила она. — Няньку, в своём лице, я не обещала!
Этот разговор стал началом нового витка: теперь Алла была не только «жадной, не продавшей квартиру», но и «холодной бабкой, которая не помогает с внуком».
Юля начала жаловаться своим родителям:
— Нам с Игорем кажется, что мы тут не как семья, а как квартиранты. Она вечно недовольна.
Сваты звонили Алле и с удовольствием подливали масла в огонь:
— Мы сразу говорили: это не помощь, а издевательство. Надо было раньше решать с проблему жильём.
* * * * *
Прошёл год. Потом ещё полтора...
Артём начал бегать, орать по всей квартире, рисовать фломастером на стенах. Алла регулярно находила в своей сумке его машинки и сухарики. Игорь с Юлей собирались купить двушку в ипотеку, но постоянно что‑то мешало: то курс скакнул, то работа накрылась, то «надо копить ещё».
— Мам, ну не выгоняй нас, — говорил Игорь, когда Алла в очередной раз напоминала про «два‑три года». — Ты же видишь, мы пока не можем.
Она смотрела на них: на внука, который уже без спроса лез к ней в постель; на Юлю, измотанную, но уже более уверенную; на Игоря, который находился где‑то между «мам, дай» и «Юль, не ори» но так и не повзрослел.
И ловила себя на мысли: «А может, я и вправду была жестокой? Дала им кость вместо того, чтобы один раз отдать всё и не мучиться этим “совместным бытом”?»
С другой стороны, каждый раз, заходя в свою маленькую комнату с книгами и старым комодом, она понимала: если бы тогда согласилась на размен, сейчас жила бы где‑нибудь в Балашихе в человейнике. И внук, возможно, туда бы уже не добирался.
Благодарю за каждый лайк и подписку на канал!
Приятного прочтения...