В голове шумело — гул прожитого дня, звон кассовых аппаратов, бесконечные разговоры коллег и тот противный писк турникета в метро, который всегда срабатывал именно на ней. Уличный ветер бил в спину, подгоняя к подъезду, но Елена его почти не замечала.
Она стояла в прихожей, прислонившись плечом к дверному косяку, и пыталась отдышаться. В руках у неё были два тяжеленных пакета из супермаркета. Ручки предательски врезались в ладони, оставляя багровые полосы, но поставить ношу на пол не было сил. Хотелось просто замереть, вдыхая запах сырой куртки и чужих духов, прицепившийся в переполненном автобусе. Дома пахло жареной картошкой и чем-то сладким, приторным, напоминающим дешевый освежитель воздуха «Морской бриз».
— Ленка, ты? — донеслось из глубины квартиры. Голос мужа, Виктора, звучал расслабленно, с той особой ленцой человека, который уже часа три как дома и успел сродниться с диваном.
Елена наконец разжала пальцы. Пакеты с глухим стуком опустились на плитку. Бутылка кефира звякнула о банку с горошком.
— Я, — выдохнула она, стаскивая ботинки. — Кто ж ещё.
Виктор появился в проеме кухни. В домашних трениках с оттянутыми коленками и в футболке, которую Лена давно порывалась пустить на тряпки. Он жевал яблоко, и этот хруст почему-то отозвался у неё зубной болью.
— А чего так долго? Я уж думал, тебя украли, — хохотнул он, но к пакетам не притронулся. — Там мать звонила, спрашивала, когда мы к ней заедем. У неё кран на кухне опять капает.
Лена прошла мимо него к раковине, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. Не злость, нет, а именно то тягучее, липкое чувство, которое копится годами, как накипь в чайнике, и однажды просто отваливается кусками, засоряя всё вокруг.
— Вить, какой кран? — она включила воду, чтобы помыть руки, и посмотрела на своё отражение в темном окне. Уставшая женщина с поплывшим макияжем. — У нас у самих в ванной полка держится на честном слове уже месяц. Ты обещал прибить.
— Ну сравнила! — Виктор обиженно фыркнул, усаживаясь обратно за стол. — То полка, а то кран. Вода же денег стоит. Мать переживает.
Елена молча начала разбирать продукты. Молоко, хлеб, курица, десяток яиц. Всё как всегда. Двенадцать лет брака, и каждый вечер — этот тетрис из продуктов в холодильнике.
Квартира эта, двушка в старом, но крепком доме, досталась Елене от бабушки. Это была её крепость, её личное пространство, которое она выгрызала у судьбы, делая ремонт по выходным, откладывая каждую копейку на новые обои и ламинат. Виктор пришел сюда, когда всё уже было готово. Пришел с одним спортивным рюкзаком и гитарой.
— Лен, — Виктор подошел сзади. — Слушай, тут такое дело... Мама предложила пожить у нас, пока мы будем в Турции.
Лена закрыла холодильник. Очень аккуратно, чтобы не хлопнуть дверцей так, что посыпалась бы штукатурка.
— Нет.
— Что «нет»? — Виктор моргнул.
— Нет, Витя. Никакой мамы в моем доме в мое отсутствие. Я не хочу, чтобы кто-то рылся в моих вещах, спал на моей кровати и переставлял мои кастрюли по фэншую. Это моя квартира.
— Ну ты и эгоистка, Ленка! — всплеснул руками муж. — Это же мама!
Следующие две недели прошли в напряженном молчании. В день отъезда Лена в десятый раз спросила:
— Ключи взял?
— Взял, взял! — отозвался муж. — И свои, и запасной комплект. Всё с собой.
Лена выдохнула. Она почувствовала укол совести за свою жесткость. Может, и правда, зря она так со свекровью?
Отпуск пролетел как один миг. Обратный рейс задержали, и в Москву они прилетели глубокой ночью. Подъезд встретил их привычным гулким эхом.
— Всё, пришли, — выдохнул Виктор. Он полез в карман, долго звенел связкой, потом попытался вставить ключ в замок.
Ключ не входил.
— Дай я, — Лена отодвинула его плечом и достала свою связку.
Но её ключ тоже уперся во что-то изнутри. Замок был закрыт не на два оборота, как они обычно закрывали, а на ночную задвижку. Ту самую, которую можно закрыть только изнутри.
Лена замерла. Сон как рукой сняло.
— Витя, — сказала она очень тихо. — Почему дверь закрыта изнутри?
Виктор молчал.
Лена нажала на кнопку звонка. За дверью послышалось шарканье тапочек. Щелчок замка, и дверь приоткрылась.
На пороге, в Ленином розовом махровом халате, стояла Антонина Павловна.
— Ой, — сказала она. — А вы чего так рано?
Лена смотрела на свекровь, на свой халат, на знакомый коридор, где стояли чужие коробки. В нос ударил резкий запах корвалола. Она медленно перевела взгляд на мужа. Виктор вжался в стену.
— Ты же сказал, что ключи у тебя.
— Ленусик, ну послушай, — затараторил Виктор. — Мама очень просила... Я подумал, ну что такого? Я хотел как лучше!
— Как лучше? — переспросила Лена. Внутри у неё что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось всё это шаткое сооружение под названием «семья», лопнула с оглушительным звоном.
Антонина Павловна распахнула дверь шире:
— Заходите. Я там перестановку небольшую сделала, диван к окну подвинула. И шторы твои серые сняла — мрачные они. Я свои привезла, с цветочками, веселенькие.
Лена прошла в комнату. Диван перегораживал выход на балкон. Её любимые шторы валялись комом в углу. На полках вместо книг стояли ряды иконок.
Это была больше не её квартира. За две недели это пространство оккупировали, присвоили, перекроили под чужой вкус. И сделал это не враг, а человек, с которым она делила постель двенадцать лет.
Она вернулась в коридор. Спокойствие, накрывшее её, было ледяным.
— Снимайте халат, Антонина Павловна. И одевайтесь. Вы уходите.
— Куда это я пойду в три часа ночи? Витя, скажи ей!
Виктор попытался вмешаться:
— Лен, ну перегнули, ну виноват. Прости. Мы всё вернем как было.
— Нет, — Лена покачала головой. — Не вернем. Ничего уже не вернем, Витя.
— Ты меня выгоняешь? Из дома сына? — визжала свекровь, одеваясь.
— Это не дом сына, Антонина Павловна. Это моя квартира. Витя здесь только прописан. Временно.
Виктор попытался подойти к жене:
— Зай, ну ты чего? Я же не знал, что она тут всё переставит. Я просто ключи дал...
Лена посмотрела на него. Внимательно. И поняла, что не чувствует ничего. Ни любви, ни ненависти. Только брезгливость.
— Ключи на тумбочку, — сказала Лена.
— Что?
— Ключи отдал мамочке? Браво! Теперь и сам катись к ней вслед за чемоданами. Чемодан твой даже распаковывать не надо. Иди туда, где мамины котлеты и где она решает, когда и кому приходить.
— Да подавись ты своей квартирой! — выплюнул Виктор, швырнул ключи и вышел. Дверь захлопнулась.
Тишина навалилась мгновенно. Лена тяжело опустилась на пуфик в прихожей и закрыла лицо руками. Она думала, что сейчас заплачет.
Но слез не было. Было странное, забытое чувство легкости. Словно с плеч сняли рюкзак с камнями.
Она встала, сдернула шторы в цветочек, вернула диван на место. На кухне поставила чайник и нашла шоколадку.
«Кажется, черный день отменяется, — подумала она. — Наступает светлая полоса».
В углу кухни она заметила забытый пакет с вязаными носками и запиской «Витеньке от кашля». Лена усмехнулась. Носки она решила отправить по почте на адрес свекрови. Пусть Витенька носит. Ему теперь нужнее.