Возвращение Багрицкого, – того самого следователя, который в своё время немало ему крови и нервов попортил, военврач Соболев воспринял с таким же огромным удивлением, как и уехавший майор Прокопчук. Точно такие же чувства испытали вообще все сотрудники прифронтового госпиталя, кто работал здесь давно и имел неудовольствие сталкиваться с высокомерным карьеристом, который чужие судьбы ни в грош не ставил, вёл себя всегда по-хамски, кичась должностью.
Дмитрий с первой минуты общения понял: теперь станет еще хуже, поскольку Багрицкий отрекомендовался как следователь по особо важным делам Главного военного следственного управления, на его груди висели наградные планки, среди которых выделялись несколько государственных наград. У Соболева, который прекрасно помнил, какими методами в совершенстве владел Клим Андреевич, сомнений не имелось относительно того, как он заполучил свои награды. Два и звание подполковника, впрочем, тоже.
– Что, не ожидали меня снова здесь увидеть? – ехидно поинтересовался Багрицкий, поздоровавшись с Соболевым. – Думали, всё, списали Клима Андреевича? – он сипло похихикал.
– Простите, некогда было о вас думать, – сказал Дмитрий без особого пиетета и представился в ответ, назвавшись ВРИО командира части – начальника госпиталя.
Багрицкий поднял брови.
– Надо же. А куда же подевался подполковник Романцов?
– Полковник Романцов, – поправил его Соболев, – был тяжело контужен во время недавнего обстрела и эвакуирован в тыловой госпиталь.
– Да, сильно вас тут потрепало, – произнёс Багрицкий, глядя по сторонам. – Впрочем, это ничего в нашем деле не меняет.
– В каком деле?
Следователь с хитрым прищуром посмотрел на Дмитрия.
– А вы думаете, я сюда потому приехал, что по вам так сильно соскучился? – усмехнулся он. – Нет, товарищ майор. У меня есть некоторые соображения относительно этого учреждения, и моё непосредственное руководство направило сюда разобраться, насколько они подтверждаются фактами. Кстати, а почему вы меня не спросите, как я смог вернуться после такого тяжёлого ранения?
– Тут и спрашивать нечего. Печень – единственный орган у человека, умеющий самовосстанавливаться. Полагаю, именно это с вами и произошло.
– Да, правильно, – улыбнулся Клим Андреевич. – Что ж, товарищ майор. Мне потребуется рабочее место. Потрудитесь предоставить.
– Хорошо, я что-нибудь придумаю, – вздохнул Соболев, вспомнив поговорку «не было печали – черти накачали». «Вот кому в “светлую” голову пришло присылать сюда этого упыря? Мало нам своих проблем, так теперь будет в каждой дырке затычка, всюду совать свой нос и мешать», – подумал хирург, но делать было нечего.
Прогулявшись по территории, сделав более сотни фотографий на телефон, запечатлевая масштабы разрушений и ход восстановительных работ, следователь Багрицкий удовлетворённо заметил, что ему здесь предстоит не просто расследовать какую-то мелочь. Оперативная информация, поступившая сверху, свидетельствовала: в госпитале работает преступная группировка, занимающаяся мошенническими действиями, притом сразу в двух направлениях.
Первое – подделка медицинских карт пациентов, чтобы они могли получать большие, чем полагается на самом деле, страховые выплаты. Таких эпизодов насчитали больше двух десятков. Второе – липовые ранения. То есть сами увечья, как ни странно, настоящие. Но вот способ их «получения» пробуждал очень большой интерес. Во всём этом и прибыл разбираться следователь Багрицкий.
Правда, было одно «но»: Клим Андреевич по старой памяти нисколько не сомневался в том, что все нити преступных деяний рано или поздно приведут его к доктору Соболеву. Еще в прошлый раз тогда майор Багрицкий пытался доказать, насколько этот так называемый хирург на самом деле – коновал, из-за которого кладбища страны регулярно пополняются свежими могилами, над которыми развевается российский триколор. Притом он старательно выбивает командный состав, нанося ущерб обороноспособности страны.
Тогда доказать этого не получилось: машина, в которой ехал Багрицкий, подорвалась на мине, он получил тяжёлое ранение и почти год был вынужден мотаться по госпиталям, проходить долгий курс реабилитации и так далее. Но зато теперь считал себя полным сил и собирался раз и навсегда уничтожить эту криминальную паутину с пауком в центре – Дмитрием Соболевым.
Единственное, что пока мешало – это состояние госпиталя. Он наполовину был разрушен, а вторая часть работала на износ, пытаясь справиться с потоком раненых. Присмотревшись, Клим Андреевич понял, что сейчас не самое подходящее время, чтобы вызывать медперсонал на беседы по душам, да и места подходящего не имелось. Потому он решил пока сосредоточиться на том, с чего всегда начинал работу на новом месте – с поиска подходящего человека, который будет ему всё сообщать о действиях медработников.
Для этого он потребовал у Соболева предоставить ему личные дела всех, кто работает в госпитале, и принялся их старательно изучать. Ему нужен был не просто кто-то, а человек с мутным прошлым, которое можно было бы использовать в качестве рычага давления. Клим Андреевич тщательно просматривал документы, пробивая каждую персону по базам данных. Его интересовали административные и уголовные дела, неуплаченные алименты и налоги, долги по кредитам, – словом, всё то, что при правильном подходе можно использовать так, чтобы человек потом был готов на любую вещь, лишь бы его не наказывали.
Пока таких людей не находилось, но Багрицкий не унывал. Знал прекрасно: обязательно найдётся, стоит лишь копнуть поглубже. Не прошло и пары дней, как удача ему улыбнулась. Точнее, это Клим Андреевич так подумал, внимательно изучив личное дело доктора Жигунова и обнаружив там странность: совсем недавно Денис был холост, прописан один в трёхкомнатной квартире в Саратове.
Но буквально полгода назад случилось с ним чудо: появилась запись о несовершеннолетней дочери Ниночке. Багрицкий почувствовал, как запахло жареным. Откуда могла появиться девочка? Что, мать ее родила, воспитала, а потом подарила Жигунову? Притом, что самое странное: Ниночка оказалась не усыновлена, Гардемарин не оформлял над ней опеку, а просто сразу – раз! – и стал ее родным отцом.
Шестое чувство подсказало Климу Андреевичу: здесь кроется какой-то подвох, да не просто ошибка, а наверняка преступление. Он обратил внимание на место рождения Ниночки – село Перворецкое и болезненно поморщился. Да, это был тот самый населённый пункт, возвращаясь из которого, он попал в страшную переделку. Выжил чудом и благодаря настоящим («А не то что этот Соболев») врачам, смог вернуться.
Багрицкий прекрасно помнил о том, что Жигунов – лучший друг Соболева. Потому стал копать с особым рвением и даже вытребовал себе машину с водителем, чтобы поехать в село. Следователь хотел выяснить, что на самом деле случилось с семьей Ниночки. В случайности он не верил, а внезапное появление восьмилетней дочери у взрослого неженатого мужчины казалось более чем подозрительным.
Дорога до села пролетела незаметно. Дроны не нападали, вражеская артиллерия сюда уже давно не била – линия фронта с того момента, как Клим Андреевич был здесь последний раз, сместилась на пару десятков километров на запад. Перворецкое уже больше года считалось глубоким тылом, потому для поездки даже боевое сопровождение не понадобилось.
Прибыв в село, следователь первым делом отправился в администрацию. Там представился, но постарался выглядеть не как суровый блюститель правопорядка, а как интеллигентный, добрый и понимающий человек, несущий нелёгкое бремя воинской службы и вынужденный копаться в неприглядных деяниях разных людей. Сумев расположить к себе чиновника, Клим Андреевич попросил напоить себя чаем с дороги.
Глава села, для которого любой человек с удостоверением федерального уровня казался кем-то сродни небожителю, снизошедшему на грешную землю, с радостью повёл Багрицкого к себе домой. Там поручил жене быстренько накрыть на стол. Клим Андреевич от алкоголя отказался («Я на службе, прошу понять»), а вот от тарелки борща – нет. Пока ели, он внимательно осмотрел дом и понял, что здешний глава беден, как церковная мышь. Ни огромной плазмы у него во всю стену, ни системы «тёплый пол», ни крутой иномарки во дворе. Даже телефон – простенький смартфон.
Насытившись, Багрицкий перешёл к делу. Он спросил, не знает ли его собеседник, – Роман Лукич, – про девочку Нину, фамилия которой, к сожалению, затерялась среди документов.
– Это про какую Ниночку? Ту, что ваш доктор из-под обломков дома вытащил? Как же его фамилия… – глава села почесал лысину. – Как у актёра, кажется.
– Жигунов, – подсказал следователь.
– Да, точно! – просиял чиновник. – Конечно, знаю. Хорошая у них была семья. Жаль, никого в живых не осталось. Ее мать, Галя, работала у нас в селе, на молочной ферме. Ее отец, Кузьма, был ветеринаром здесь же. Его жена… запамятовал, как звали, померла еще до начала боевых действий. Потом и Кузьма следом за ней отправился. Да, еще был у Гали старший брат, Николай. Так его три года назад вместе с женой и детками бомбой убило. В общем, Ниночка одна осталась, а тут как раз этот доктор Жигунов подоспел.
– А что насчёт отца ребёнка?
– Максим-то? – Роман Лукич скривился. – Стрыга его фамилия. Гнилой был тип. Уголовник. Когда Галя еще девчонкой своей беременная ходила, посадили его, дали восемь лет. Но недавно, кстати, он вернулся.
– Да? Можно с ним поговорить?
Чиновник отрицательно помотал головой.
– Так убили его.
– Кто? Доктор Жигунов? – с надеждой спросил Клим Андреевич.
– Нет, солдат какой-то. Этот Стрыга пытался то ли на доктора напасть, то ли еще что, кажется, выстрелить хотел. Ну, боец его из автомата и упокоил.
– Что же потом случилось с Ниночкой? – поинтересовался Багрицкий.
– Так ее доктор с собой увёз. Я слышал, сначала в госпитале она жила, потом ее отвезли в пункт временного пребывания беженцев, это у нас тут в райцентре, недалеко.
– Вы не представляете, какую неоценимую помощь мне оказали! – обрадованно поблагодарил Клим Андреевич и попросил отвести на то место, где Ниночка жила со своей матерью.
Роман Лукич спорить не стал, сопроводил следователя. Показал руины, Багрицкий побродил среди них, делая снимки, и в какой-то момент заметил под развалинами бумаги. Не поленился полезть, пачкая руки в саже и кирпичной пыли, отодвинуть несколько досок, и извлек из-под завала наполовину истлевший фотоальбом. Раскрыл его, поманил к себе главу села. Показывая на снимок, где были изображены разные люди, попросил пояснить, кто из них кто.
Чиновник, напрягая память, пояснил по тех, кого знал, и Багрицкий сделал пометки в блокноте. Затем снова сказал Роману Лукичу спасибо и, бережно уложив находку в пакет для улик и в сумку, отправился прочь из Перворецкого. Теперь его путь лежал в районный центр, где Клим Андреевич собирался искать следы Ниночки. Он всё-таки хотел понять, как она, совершенно чужой Жигунову человек, вдруг стала его родной дочерью. Притом даже отчество у нее теперь было Денисовна, а не Максимовна.