Проснулся Олег поздно - в три часа дня. Он привык к такому режиму - ложиться спать под утро, а просыпаться после обеда - с чугунной головой и недовольством собой. Почему-то в момент пробуждения раздражало все. И сам Олег себя раздражал - и мятым лицом, и дыбящимися на голове “рогами”, и необходимостью зачем-то двигаться.
Выпил чаю. Сахара не было. И к чаю ничего не было - как всегда. Тоскливо посмотрел на компьютер - без интернета он казался ненужным. А гигабайты, оплаченные "куриными" деньгами, закончились.
Вздохнув, отправился к бабе Гале. Сегодня воскресенье, значит, она дома. Читает, мусорит семечками, пьет кофе - отдыхает.
Олег открыл своим ключом дверь бабушкиной квартиры и сразу понял - мама здесь. Пахнуло перегаром и приторными духами.
Вышла мать. Олег отметил, что она будто пополнела на лицо. У глаза темнел синяк.
- Олееежек, - протянула мама, - мой хороший. Пришел.
Она посмотрела на Олега внимательно.
- А куртка-то, - всплеснула руками, - куртка-то с дыркой! Олег, как ты ходишь? Это же уму непостижимо! Как бездомный! Снимай, сама зашью. Двадцать лет скоро мужику, а он с дырами разгуливает. Снимай, говорю!
Мать засуетилась. Вытащила из игольницы-ежика иголку и нитки, присела на диван и покрыла свои колени курткой Олега.
Он смотрел на мать. Видеть ее было тяжело - трясущиеся руки никак не могли вдеть нить в иглу. Мать сердилась. “Понаделают иголок эти китайцы”.
Олег вспомнил, как однажды у нее тряслись руки так, что она не смогла застегнуть ему куртку - и в детсад он пошел расстегнутый. Было холодно, уже лежал снег.
- Сам зашью, - буркнул Олег.
- Зашьешь ты, - мама недоверчиво взглянула на Олега, - как же. Что нового у тебя, Олежек? Работу нашел или так, пинаешь балду?
- Пинаю, - ответил Олег.
В комнату зашла баба Галя. В обществе матери она всегда была недовольной. И даже если обстановка была вполне мирной - на лице имела выражение человека, приготовившегося к борьбе.
- Дай, - попросила мать, - полтинник до среды. Очень надо. Таблетки купить. Что-то в пузе болит. Прямо печет. Поела, что ли, несвежего.
- Ага, - ответила баба Галя, - несвежего. Щас же. Всем дай. И тебе дай, и сыночку твоему дай. Я одна работаю. Не стыдно? Прихвостни. Лишь бы просить. Всю жизнь с протянутой рукой. А мне лет сколько? Сколько вас везу на горбу?
Мама заводилась быстро. Иногда она начинала кричать совсем без повода. Нервная, взъерошенная, опухшая.
Началась ссора. Ссор Олег видел огромное количество раз. Мать всегда ругалась ожесточенно - предъявляла претензии, обвиняла. Будто баба Галя была виновата. Олег не понимал - в чем состояла вина?
К ругани он привык. Хотя раньше, когда был ребенком, часто жалел поочередно то мать, то бабку. Сейчас не жалел никого. Хотелось встряхнуть маму, приказать не пить никогда, стать нормальной. А лучше уйти. И не видеть никого и никогда - пусть без него орут.
Ссоры шли по одному сценарию: баба Галя ругалась с мамой, затем мать уходила. На прощание она всегда хлопала дверью. Олег вздрагивал и выдыхал: закончилось. Наконец-то.
- А кто виноват-то? - визгливо завела бабушка. - Бутылка виновата, Оля. И слабохарактерность твоя. Как начала - так и остановиться не можешь. А я все глаза давно выплакала. И сейчас слез от меня не жди. И кормить вас не собираюсь. Дайте бабке на старости лет пожить спокойно.
Тут мать должна была отправиться на выход. Но не пошла. Потирая синяк на щеке, она вдруг начала хохотать.
- Ах, вон как, - заголосила мать, - ах, мой слабенький характер во всем у вас виноват! Да, мам? Мой характер. Всю жизнь слабый был. В бутылку меня загнал, да? А вы все - ни при чем.
- Хватит, Оля, - рявкнула баба Галя. - Хватит истерик! Иди отсюда! Все идите. И ты, и твой сыночек. Ты как, - бабушка обернулась к Олегу, - еще не начал потреблять? Ничего! Скоро начнешь! От безделия и начнешь! Не учишься и не работаешь. Один у тебя путь - в бутылку. А еще и сопрешь чего. Сядешь.
- Прекрати! - взвилась мама. - Мы у тебя плохие! А вы - хорошие! Так, мам? Вы одни хорошие. Ты, отец, Игоречек. Да вы… да вы меня бросили! Вы же меня предали. Испугались за себя, запачкаться не хотели. Проблем не хотели, слухов. Что, не так? Скажи уже. Признай, что ты, мама тоже...
Баба Галя рухнуло в кресло. Она вдруг сделалась какая-то серая. Олег увидел, что бабушка - старая. Хоть и молодится из всех сил.
- Лучше бы, - сказала она, - эти выродки с тобой там и покончили… Чем так, как сейчас живешь. Я этого видеть не могу, Оля. Понимаешь ты или нет? Я устала. Лучше бы так, да. Один раз отплакать - и забыть.
Мать подскочила, запустила курткой в бабу Галю. Куртка упала к ногам бабушки - как дар покоренного народа завоевателю. Мама молча прошла на кухню, повозилась там. Ушла, не забыв шарахнуть дверью так, что с потолка посыпалась желтая штукатурка.
Бабушка заплакала, закрыв лицо руками.
- Какие выродки, - спросил Олег. - О чем вы? Скажи, баб.
- Ни о чем, - отрезала бабушка. - Не твоего ума дела, ясно? Чего пришел? Жрать хочешь? Так иди и заработай. Прутся и прутся. С протянутой лапой наперевес. Надоели. Всем пенсионерка должна. До подоху тянуть их в обязанность вменили. Интересуется он... Любопытный стал. Делом займись! И не будет времени в глупости нос совать, глупости бабские слушать.
- О ком она говорила? Да скажи же, ба. Я взрослый.
- Было у твоей мамы приключение, - баба Галя слабо всхлипнула, - сама она в нем виноватая. А я из-за ее взбрыка света белого не вижу. Тянешься на вас, тянешься. А кто обо мне позаботился? Кто хоть раз спросил: а как ты, бабушка, себя чувствуешь? А есть ли лекарства у тебя? Хватает ли тебе денег на них? Ведь ничего для себя, ничего… И всю жизнь так.
Бабушка вдруг охнула, метнулась к серванту - горшок был пуст. Мать, уходя, забрала деньги. Раньше денег она не забирала никогда.
Вечером бабушке потребовалась скорая. Скорую вызвали соседи. Олег узнал об этом утром от Чухлебихи. Она пришла к Олегу домой - громко колотила в дверь, и на весь подъезд потребовала поиметь совесть. Отвезти бабе Гале тапки и халат. В конце-то концов.