Утром, после больницы, передав тапки и халат, Олег вернулся в квартиру бабушки. У самого дома - шаром покати, а у бабушки, по-пенсионерки запасливой, продукты всегда имелись.
За бабу Галю Олег переживал по-настоящему. Если не станет ее, то мать совсем сойдет с катушек. Хотя - куда уж больше? С катушек сойдет, скорее, Олег.
Про “выродков” в голове засело крепко. Он и раньше слышал о них. Что-то случилось с матерью давно. Но что - никто не говорил прямо. Раньше Олег предполагал, что баба Галя обвиняет непутевую школьную компанию матери, которая утянула ее на самое дно, но сейчас, после ссоры, засомневался. Хотя, если быть откровенным, бродили у него мысли и другого толка. Но думать об этом было противно.
Ему всегда хотелось знать - почему его мать пьет. Нет, он, разумеется, читал про женский алкоголизм. Причины данного явления крутились вокруг психологических проблем: одиночества, скуки, всевозможных травм души.
Одной мать не была. Какое одиночество, если дома людей полно? Родители - дед тогда еще не ушел, а жил с семьей, брат и сестра. Скучной мать тоже никогда не выглядела. Он смотрел фотографии в старом плюшевом альбоме. Мама на снимках была симпатичной, глазастой, круглолицей, нарядной и веселой. Даже на групповых классных фотографиях она - единственная - всегда широко улыбалась.
Травмы? Так они у всех есть. У самого Олега еще какая травма, но выпивать его не тянуло. Более того — отвращало.
В “стенке” стояла фотокарточка. Молодая баба Галя обнимает за плечи маму. Мама - девочка с бантами, в белом фартуке. “Первое сентября, третий класс” - это с обратной стороны фотокарточки написано. “Знала бы ты, - горько подумал Олег, - что станешь алкоголичкой. И зачем тебе все это - школа, банты, если все равно покатишься?”.
Как она, растущая в нормальной семье, вдруг начала пить? Сестра матери, тетка Света, не пила. И брат ее не пил. У них были обычные семьи, устроенные дети. И только она, младшая, упивалась до потери человеческого вида. Почему?
Олегу совершенно понятно, когда в пьющей семье подобное происходит из поколения в поколение. Вот, к примеру, Резинкины. Живут в соседнем подъезде. Так там все пьют - три поколения живут и лыка не вяжут. Традиция у них такая семейная - лыка не вязать. У Резинкиных в квартире даже унитаза нет - ходят в ведро. И все они на одно лицо - на мартышек похожие. И даже маленькая девочка Ксюха.
Но у них, у Поедовых, почему так вышло?!
В семье говорили, что мать начала пьянствовать чуть ли не в выпускном классе - начала, а потом привыкла так, что и не выберешься.
Он пошел к матери - сообщить про бабушку. Может, мать захочет навестить ее?
Мама жила рядом - в соседнем доме. В квартире у нее - несмотря на бесконечные сборища товарищей-собутыльников по выходным - было довольно чисто. Ее гражданский муж Андрюха дорожил квартирой и поддерживал чистоту собственноручно. Уж совсем кого попало в свое жилище не пускал. Наверное, квартира для него была тем же оплотом надежности, как баба Галя для Олега. Андрюха работал - и это не давало ему пасть на самое дно. Иногда работала и мать - обычно недолго, обычно физически и за малые деньги.
Мать усадила Олега за стол - налила чай, отрезала хлеба, достала банку с вареньем. Вид у нее был немного виноватый. Андрюха крутился рядом - шмыгал носом, подтягивал спортивные штаны, потирал руки, суетился. Изредка спрашивал: “Так че, че мы, Оль, а мы че? Идем, нет?”. Мама его будто не замечала. А потом вдруг разозлилась, рявкнула матерно. Сожитель психанул, махнул рукой и куда-то ушел, бурча про семь пятниц на неделе.
- Что, - спросил Олег с осуждением, - трубы горят у него? Пьете все… А баба Галя в больнице. Говорят: криз какой-то. От нервного потрясения.
- Оклемается, - равнодушно ответила мама, - она живучая.
- Ага, - ответил Олег, - живучая. Всех переживучая. Ты зачем деньги взяла? Этот твой разве денег не дает?
Мама помолчала.
- Я, - сказала она наконец, - взяла не последние. Ты не думай. У бабы Гали твоей деньги есть. Это она нам жалуется, что последнюю репу без соли доедает - чтобы не клянчили. Будто нам ее деньги паршивые нужны.
- Паршивые, - ответил Олег сухо, - а берешь.
- Да верну я эти копейки, - обиделась мама, - что ты меня коришь, как воровку какую? Дуешься сидишь. Отчитываешь. Морализатор еще один нашелся. Я себя сама, веришь или нет, давно ненавижу. И не прощу никогда себе тебя. Ты всего этого не заслуживаешь. Но чего разговоры разговаривать? И сам, небось, уже не простишь. Я и смирилась.
Перед Олегом промелькнули воспоминания: мама на школьном крыльце, мама с фонарем под глазом, мама, которая не поздравила с днем рождения. Мама, которой он не нужен. Жалкая, трясущаяся.
- Так зачем ты? - спросил Олег раздраженно. - Я ведь не маленький. Я вырос, мам, все понимаю. Просто не пей. Это разве трудно? Лечиться же можно, куча людей вылечилась. Не как в прошлые разы лечись, а по-нормальному. Будешь лечиться?
- Не буду, - мама вдруг стала злой, — и отстань. Заладил! “Лечиться, лечиться”. Мне не от чего лечиться, я не больна. Живу свою жизнь - как мне хочется. Живи лучше, кто ж тебе не дает?
- Тогда скажи - что за выродки? - спросил Олег. - Вы мне не рассказываете. Что там было-то? Я имею право знать.
- Право он имеет, - мама опустила лицо и начала бессознательно тереть ладонь о колено, будто стирая невидимую грязь, - а кто тебе его дал? Пришел, допрашиваешь, обличаешь… Что было, то прошло. Надругались надо мной, понятно? Если ты так знать хочешь. А я ведь девчонкой была. В восьмом классе училась.
- Кто? - быстро спросил Олег.
Такой поворот Олег тоже допускал - с тошнотворным ощущением гири в груди. А спросил быстро - чтобы мать не догадалась, что он об этом думал.
- Кто, мама? - он наклонился, пытаясь посмотреть ей в лицо.
- Козлы одни, - мать прикрыла глаза. - Обычные козлы. С Игорем в одном классе они учились. Я же ребенком еще была. А они старше. Школу заканчивали. Игорь в одиннадцатом был - вот его как раз одноклассники.
В ушах у Олега вдруг стал нарастать гул. Слова матери долетали сквозь эту вату, обрушиваясь обломками: “восьмой класс... одноклассники Игоря... надругались…”. Он обмер. Догадываться - это одно. А слышать - совсем другое.
- И что дальше было? Их посадили?
Мать опять поморщилась - будто ей дали лимон.
- Никого не посадили, - ответила она. - Все живут спокойно. Замяли - будто и не было. А оно было. Меня все, конечно, винили в этом. Сама, мол, пошла на дискотеке. В юбке короткой пошла, сама там, то есть, задом крутила. Вот и получила.
- Почему замяли? - Олег качал головой. Ему будто по голове врезали - звенит в ушах, и ты не на этом свете, а на каком-то другом.
- Нипочему! - мама раскраснелась. - Нипочему! Баба Галя твоя любимая постаралась. И дед. Да все хороши тогда были. Самое ведь простое было - меня крайней сделать. А ты приперся, ворошишь.
- А дядя Игорь? Он что, даже и не сделал ничего? Ну, раз его это одноклассники были.
Мама встала и подошла к окну. Ее потряхивало.
- Никто и ничего! — выкрикнула она, и сразу голос ее сорвался, стал сиплым. Она отвернулась к окну, но Олег увидел, как ее плечи резко дернулись. - И ты еще вяжешься. Надо ж - любопытный вырос какой. Тебе не пять лет - почемучкой быть.
- А этот выродок, он что - мой отец? - Олег вытаращил глаза от догадки. Сердце не просто укатилось в пятки - оно, казалось, разорвалось где-то в животе.
- Ты совсем уже? - возмутилась мама. - Какой еще отец?! Ты что, считать разучился?! Тебе сколько? Девятнадцать скоро! Мне - сорок два. Я что, в двадцать три года школу закончила? А ты чего не в школе сейчас сидишь, а ходишь, нервы мотаешь… Какой еще, опять, отец? Про отца я рассказывала уже. Вот же выдумал! Нашел отца…
- Мам, - сказал он, - а как их звали?
- Зачем тебе? - насторожилась мать. - Какая разница? Я что, этих чертей вспоминаю разве? Я уж ни рож их, ни имен не помню.
- Скажи, - попросил Олег.
- Белобрысый урод один, - мама пожала плечами, - и отстань. Второго не помню. Отстань, слышишь? Ты-то хоть душу не мотай! Мне хватило тогда. Иди, Олег. На вот тебе денег, - мама из кармана халата достала сторублевку, - купи еды какой-нибудь.
- Я у бабы Гали, - ответил Олег. Деньги брать не хотелось - это ведь не материны деньги, а ее мужика, Андрюхи.
- И чего? Они у меня пахнут, разве? - мама подняла брови. Синяк на ее щеке уже желтел основательно. - Не трогай ее продукты. Потом мозг вынесет. “Все сожрали, все сожрали, уже и в больнице не полежать”. Бери давай. Слышишь?
Олег взял деньги. Пригодятся. Хотя и тошно их брать - за синяк и вообще. Он бросил взгляд на мать, прислонившуюся к оконному стеклу. Ему казалось, что она плачет. Но мать не плакала, а высматривала кого-то.
Он вышел из подъезда. Внутри будто затаилась пружина. Олега даже лихорадило. Ему казалось, что он нашел ответ. Но ответ был не “почему”, а “кто”. Имена он узнает, это не так сложно. Улицы, адреса, лица - найдет. Город маленький. Белобрысый урод. Этот уже не уйдет. Справедливость, которую не сделали тогда, он сделает сейчас. Вот кто виноват во всех бедах его жизни. Если бы не они…То что? А все могло бы быть по-другому, вот что.
Андрюха курил на лавке у подъезда и гладил кошку с драным ухом. “А мать-то где?” - спросил он гнусаво. Олег не ответил. Он просто медленно повернул голову и посмотрел на него. Взгляд был настолько пустым, что у Андрюхи отпало всякое желание повторять вопрос. Он лишь крякнул. Олег же двинулся прочь, уже не слыша ничего вокруг.