Она открыла дверь своим ключом.
- Ленка, ты… — из комнаты выглянул Виктор.
Вид у него был торжествующий.
- А у меня сюрприз…
Елена вошла в комнату и застыла. В углу, где всегда стояло её любимое кресло, теперь громоздилось нечто странное — жёсткое, офисного типа, сиденье с прямой спинкой, обитое практичным коричневым дерматином.
- Где кресло? — спросила она шепотом.
- Какое? А, тот хлам! — Виктор махнул рукой. - Так я его на помойку вынес.
Еле протащил в двери, пылищи с него летело, жуть. Труха одна. Ленка, стыдно такое в доме держать.
- На помойку? — у Елены потемнело в глазах. - Витя, зачем? Я же не просила. Это мое любимое…
- Да брось ты! — перебил он сияя от гордости. - Ты посмотри, что я тебе добыл. Ортопедическое! Списали в нашем управлении, почти новое. Спина болеть не будет.
Садись, пробуй. Правильная осанка — залог здоровья. Скажи спасибо, я его на горбу тащил.
Елена смотрела на сияющего Виктора, у которого были ключи от её квартиры.
Мама дала, чтобы цветы поливал.
И чувствовала, как внутри поднимается волна ужаса. Он не просто выбросил мебель. Он выбросил её личное пространство, он вторгся в её мир и начал перекраивать его под себя, даже не спросив.
- Спасибо, - выдавила она, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Она не села в новое кресло. Она прошла мимо, в спальню и закрыла дверь. Но даже там она не чувствовала себя в безопасности.
Вечером Елена готовила ужин. Чистила картошку, механически срезая кожуру. Мысли были далеко, там, на берегу моря, где Матео угощал её леденцами.
- Лена, ну ты посмотри, что делаешь!
Виктор стоял у неё за спиной, заглядывая через плечо. Он выхватил у неё из рук нож и картофелину.
- Ты посмотри на очистки!
Он ткнул ей под нос длинную ленту кожуры.
- Толщина с палец! Ты половину продукта в мусорное ведро отправляешь!
- Витя, какая разница, картошка копейки стоит.
- Копейка рубль бережёт, - поднял палец Виктор. - Сегодня картошку, завтра хлеб выбросишь, послезавтра зарплату спустишь. Неэкономная ты хозяйка, Ленка. У меня сердце кровью обливается, как ты ресурсами разбрасываешься.
Смотри, как надо.
Он начал с ювелирной точностью срезать тончайшую, почти прозрачную шкурку.
- Вот, учись.
Елена вытерла руки о полотенце, ей стало нечем дышать на собственной кухне.
- Я пойду в ванную, — пробормотала она.
Вышла в коридор, сделала два шага, за спиной раздался сухой резкий щелчок.
Темнота.
Елена вздрогнула и обернулась. Виктор стоял в дверях кухни, убирая руку от выключателя.
- Зачем ты выключил? — спросила она в темноту.
- А зачем свет горит, если ты вышла? — спокойно, как несмышленому ребёнку объяснил Виктор.
- В коридоре никого нет, счётчик крутится, киловатты капают. Я же говорю, не умеешь ты экономить. Иди, иди, я тут сам дочищу, а то от тебя одни убытки.
Елена стояла в тёмном коридоре своей квартиры.
Щелчок выключателя эхом отдавался ушах. Ей показалось, что это был не выключатель, это был звук захлопнувшейся двери камеры. Тюрьма. Она была в тюрьме, где надзиратель считает картофельные очистки и контролирует каждый люмен света.
Она нащупала дверь ванной, зашла внутрь и сползла по стене на холодный кафель, зажав рот рукой, чтобы не завыть. Вода шумела, заглушая мысли. Елена стояла под душем, закрыв глаза, и позволяла горячим струям бить в лицо.
Это были единственные десять минут в сутках, когда она принадлежала самой себе. В ванной комнате за закрытой на щеколду дверью не было ни Виктора с его экономией, ни мамы с её упрёками. Она представляла, что это не хлорированная вода из ржавых труб Зареченска, а тёплый ливень в Приморске.
Что стоит ей выключить кран, и она услышит шум прибоя, а не телевизор за стеной.
— Матео, — прошептала она одними губами, — почему ты молчишь?
Она написала ему уже три сообщения.
Я доехала.
Как ты?
У меня всё хорошо.
Ответа не было. Сообщения висели прочитанными, но безответными. Или непрочитанными. Она плохо разбиралась в этих галочках.
В это же самое время на кухне, где Виктор доедал вчерашний суп прямо из кастрюли, чтобы не пачкать тарелку, экономия воды, телефон Елены, оставленный на столе, вдруг ожил.
Экран засветился. Виктор перестал жевать. На дисплее высветилась фотография — мужчина на фоне моря. Загорелый, седой, улыбающийся. И подпись — Матвей, санаторий.
Виктор медленно отложил ложку. Его лицо, обычно добродушное, потемнело, черты заострились. Взгляд стал тяжёлым.
- Ах, вот оно что, — прошипел он, — значит, не показалось. Курортный роман.
Телефон продолжал вибрировать, танцуя на клеёнчатой скатерти. Виктор посмотрел на дверь ванной, оттуда доносился шум воды. Елена не слышала. В голове Виктора пронеслась быстрая мысль.
Окрутит дуру, квартиру оттяпает, а я тут кран чинил. Я тут старался.
Он искренне считал себя спасителем. Он спасал Елену от её собственной глупости, от ошибок, от разочарования.
Разве может у простой русской бабы в 50 лет быть роман с каким-то Матвеем.
Блажь. Дурь.
Виктор протянул руку. Его толстые пальцы нависли над экраном. Красная кнопка. Сброс. Звонок оборвался. Но Виктор знал, тот перезвонит. Он разблокировал телефон. Пароля у Елены не было, от кого скрываться. Зашел в список вызовов и заблокировал абонента.
Затем он вел вернулся в журнал звонков, смахнул строчку влево. Удалил вызов.
Экран снова стал чистым. Никаких пропущенных, никакого Матвея. Как будто его и не существовало. Виктор положил телефон на место, ровно так, как он лежал. Взял ложку и продолжил есть суп, чувствуя мрачное удовлетворение.
Он всё сделал правильно.
Он — мужчина, он принял решение.
Через минуту вода в ванной стихла. Елена вышла, кутаясь в махровый халат.
Первым делом она бросилась к столу, схватила телефон. Экран был тёмным.
- Никто не звонил? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Виктор аккуратно вытер рот хлебной коркой.
- А кто тебе позвонить должен? Мать спит, с работы вроде уже звонили.
Елена разблокировала экран. Пусто, тишина. Внутри что-то оборвалось. Тонкая ниточка надежды, натянутая через тысячи километров, лопнула с глухим звоном. Значит, всё-таки забыл. Поиграл в курортную любовь, подарил зеркальце и забыл. Для него это было приключение, для неё — жизнь. Она медленно опустилась на табуретку, чувствуя, как скучна ее жизнь.
На следующий день, в субботу, Елена проснулась с тяжёлой головой, но с ясным решением. Так дальше жить нельзя.
Пусть Матео молчит, пусть сказка кончилась, но жить в тюрьме она больше не будет.
Виктор пришёл к обеду, как обычно, открыв дверь своим ключом. Принёс пакет картошки.
- У знакомого фермера взял мешок по дешёвке.
- Витя, сядь, - сказала Елена, стоя посреди гостиной.
Она сцепила руки в замок, чтобы они не дрожали. Виктор плюхнулся на то самое новое кресло.
- Чего, Лен, случилось что?
- Витя, отдай мне ключи!
Он замер, не донеся руку до кармана, улыбка сползла с лица.
- В смысле, зачем?
- Я не хочу, чтобы ты приходил без звонка. Я вообще не хочу…
Она набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в воду.
- Я не хочу жить с тобой, Витя. Мы разные люди. Я благодарна тебе за помощь, за кран, за всё, но любви нет и не будет. Уходи.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как на кухне звякнула чашка. Мать подслушивала.
- Любви нет? - Виктор усмехнулся, но глаза его остались холодными. - Ленка, ты в своём уме? Какая любовь? Тебе полтинник, мы не в кино.
Любовь — это когда есть кому стакан воды подать и гроб заказать. Я тебе предлагаю нормальную человеческую жизнь, стабильную.
- Я не хочу стабильную, я хочу счастливую, — выкрикнула Елена. - Ты меня душишь, Витя! Ты считаешь мои деньги, ты выключаешь за мной свет, ты выбросил моё кресло, ты ведёшь себя так, будто ты меня купил!
- Я о тебе забочусь, дура, — Виктор вскочил, лицо его краснело.
- Кто о тебе, кроме меня, подумает? Дочка твоя, которая нос не кажет?
Тут дверь распахнулась, и в комнату вошла Тамара Ильинична.
— Не смей! — закричала она, тыча в Елену узловатым пальцем. — Не смей гнать Виктора! Он единственный мужик, который на тебя посмотрел.
— Мама, не вмешивайся. Это моя жизнь.
— Твоя жизнь?
Мать задохнулась от возмущения.
— А обо мне ты подумала? Я, старая, больная, должна смотреть, как ты на старости лет в девках кукуешь? Витя нам помогает. Он продукты носит, он розетки чинит. А ты?
Тамара Ильинична подошла вплотную к дочери. Ее глаза горели злым фанатичным огнем. Она знала, куда бить. Она знала самое больное место Елены.
- Ты эгоистка, Лена. Ты всю жизнь только о себе думала. Ты и Катьку свою упустила.
Она в Москву сбежала, лишь бы тебя не видеть, лишь бы твое кислое лицо не наблюдать.
Елена отшатнулась, как от пощечины.
- Мама, что ты такое говоришь? Катя уехала учиться.
- Учиться. Сбежала она от такой матери. Кукушка ты, Лена. Ни мужа не сберегла, ни дочь не удержала. А теперь и меня в могилу свести хочешь. Хочешь, чтобы я одна тут подыхала, пока ты своих принцев ищешь?
Каждое слово било точно в цель, разрушая эту хрупкую уверенность, которую Елена привезла с моря.
- Хватит! — закричала Елена, закрывая уши руками. - Замолчите!
Тамара Ильинична вдруг осеклась. Лицо её посерело, она схватилась левой рукой за грудь, а правой начала хватать воздух ртом.
- Ох, Лена… сердце… жжёт…
Она покачнулась.
Виктор подхватил её, не дав упасть.
- Тамара Ильинична. Ленка, скорую! Быстро! довела мать.
Врачи скорой приехали через 40 минут. Кардиограмма показала стенокардию и гипертонический криз. Ничего смертельного, но состояние требовало покоя.
- Ей нельзя волноваться, — сухо сказал врач, собирая чемоданчик. - Категорически. Любой стресс может спровоцировать инфаркт. Ей нужен уход, покой и положительные эмоции.
Вы меня поняли?
Елена кивнула. Она сидела в углу на табуретке, ссутулившись, словно из нее выпустили весь воздух.
- Поняла.
Когда врач ушел, Виктор вышел из спальни матери. Он выглядел хозяином положения.
- Ну что, допрыгалась? — тихо спросил он. — Чуть мать не убила своими капризами.
Елена молчала. Чувство вины придавило ее к полу.
Она действительно чуть не убила мать. Ради чего? Ради молчащего телефона? Ради призрачной мечты? Мама права. Она эгоистка.
- Ладно, - Виктор вздохнул, изображая великодушие. - Я не злопамятный. Я вещи перевезу сегодня вечером. Будем маму выхаживать вдвоем.
Елена подняла на него пустые глаза.
- Витя, не надо.
- Надо, Лена, надо, - жестко отрезал он. - Ты одна не справишься, а я мужик, я помогу.
И хватит уже дурить, всё, закрыли тему.
Он пошёл в прихожую одеваться, чтобы ехать за вещами. Елена смотрела ему вслед. В прихожей у самой двери стояли его домашние тапочки, коричневые, стоптанные, в клетку. Они стояли ровно, носами, внутрь квартиры, как два стража, как два маленьких тюремщика, охраняющих выход. Елена поняла, что ловушка захлопнулась.
Ключ повернулся в замке снаружи. Она осталась внутри. С мамой, с чувством вины и с Виктором, который теперь будет жить здесь по праву спасителя. Она достала из кармана маленькое зеркальце Матео, посмотрела в него. Женщина в отражении больше не улыбалась, она выглядела на свои пятьдесят и даже старше.
- Прости, — шепнула она, не зная, к кому обращается.
К Матео или к той женщине, которой она могла бы стать.
- Я не смогла.
Она спрятала зеркальце подальше, на самое дно ящика, туда же, где лежали мятные леденцы.
продолжение