Ему было за пятьдесят. Загорелое лицо, изрезанное глубокими морщинами у глаз. Такие бывают у людей, которые много щурятся на солнце. Густые седые волосы, мокрые, зачёсанные назад.
- Я… я дна не достала, — пролепетала Елена, чувствуя, как лицо краснеет от стыда.
— Здесь глубокая зона.
Голос мужчины был низким, с едва уловимым акцентом.
- Не боритесь с водой. Вода держит тех, кто ей доверяет. Расслабьтесь, Елена, я держу.
Он держал ее уверенно, одной рукой поддерживая под спину, пока она не установила дыхание. Только сейчас она заметила, что он одет в футболку и плавки инструктора.
- Меня зовут Матвей, или Матео, как вам удобнее. Я инструктор. Давайте к бортику.
Они поплыли к краю. Когда Матвей вылезал из бассейна, Елена заметила странность. В воде он двигался мощно и грациозно, как дельфин. Но на суше… На суше он заметно хромал на правую ногу, припадая при каждом шаге. Это была не старческая шаркающая походка, а следствие какой-то старой серьёзной травмы. Эта хромота вдруг сделала его земным, не идеальным глянцевым красавцем, которого Елена испугалась бы до смерти, а живым человеком с изъяном, таким же побитым жизнью, как и она сама.
Следующие три дня они встречались на процедурах и в столовой, кивая друг другу. А на четвёртый день столкнулись на тропе здоровья, петляющей среди сосен. Елена шла медленно, часто останавливаясь. Одышка появлялась на каждом подъеме. Она стеснялась своей слабости и пропускала бодрых пенсионеров с палками для скандинавской ходьбы.
- Гуляете? — раздался голос сзади.
Матео догнал её, он тоже шёл медленно, опираясь на трость.
- Пытаюсь, — смущённо улыбнулась Елена. - Но дыхалки не хватает, я, наверное, вас задерживаю, идите вперёд.
- Куда мне спешить? — он усмехнулся, постукивая тростью по гравию. - С моей ногой я не бегун, мы с вами идеально подходим по темпу. Позвольте составить компанию.
Они пошли рядом. Сначала молчали, слушая скрип сосен, потом разговорились.
Она рассказала про завод, про отчеты, про вечный дождь в Зареченске. Умолчала только про Виктора и его котлеты. Не хотелось тащить эту пошлость сюда, в сосновый рай.
Матео слушал внимательно, иногда кивая.
- А я, знаете, ведь чемпионом был в молодости, — вдруг сказал он, когда они присели на скамейку с видом на море.
- Плавание, сборная. Думал весь мир у моих ног. А потом авария на мотоцикле. Колено собирали по кусочкам, жена тогда ушла. Сказала, я замуж за чемпиона выходила, а не за инвалида.
Елена ахнула, прижав руку к губам.
- Как жестоко.
- Это жизнь, - он пожал плечами. - Я уехал в Италию, к родне по матери.
Жил там двадцать лет. А потом потянуло обратно, к берёзкам, к снегу. Странно, да? Вернулся. Здесь спокойнее, вода лечит.
Он полез в карман ветровки и достал небольшую жестяную коробочку. Раздался щелчок. Матео протянул коробочку Елене.
- Мятные хотите? Помогает дыхание восстановить.
Елена взяла белый леденец.
Холодок мяты приятно остудил горло.
- Не бойтесь жизни, Елена, — вдруг сказал он, глядя на море. - Вы всё время как будто ждёте удара, плечи втянуты, взгляд в землю. Я же вижу, я тренер, я тела читаю. Расслабьтесь, как говорят у вас в России, — он нахмурился, вспоминая, — тише едешь, меньше платишь.
Елена замерла на секунду, переваривая фразу.
Вспомнила Виктора с его счётчиками и экономией. И вдруг громко рассмеялась, запрокинув голову.
- Что, я что-то не то сказал?
Матео растеряно улыбался, глядя на нее.
- Нет, то есть да, - Елена вытирала выступившие слезы. - Говорят, тише едешь, дальше будешь, а меньше платишь, это… это про моего знакомого одного. Ох, Матео, вы чудо.
Она смеялась, ей казалось, что с этим смехом из легких выходит вся та серая гарь, которой она дышала годами.
Матео смотрел на нее с восхищением.
- Вам идет смех, Елена. Вы сразу становитесь моложе лет на десять.
Две недели пролетели, как один день.
Завтра поезд.
Завтра снова серость, отчеты, мама с давлением и Виктор с идеей фикс об экономии.
Вечером Матео пригласил ее в маленькое кафе на набережной. Играла тихая музыка, шумел прибой.
Елена надела свое единственное приличное платье — темно-синее, закрытое, скучное. Они пили чай с чабрецом. Матео был необычно молчалив.
- Вы завтра уезжаете. — это был не вопрос, а утверждение.
- Да, отпуск закончился.
Матео полез в карман пиджака. Снова знакомый звук — щёлк. Но на этот раз это была не коробочка с леденцами. Он положил на стол перед Еленой маленькое зеркальце.
Оно было в винтажной металлической оправе, украшенной эмалью цвета морской волны. Простая, но изящная вещица, явно купленная в местной сувенирной лавке, но выбранная с душой.
- Это вам, на память.
- Матео, зачем? Не стоило!
Лена смутилась. Он накрыл ее руку своей. Его ладонь была теплой, сухой и шершавой.
- Пообещайте мне одну вещь, Елена. Пообещайте, что будете смотреть в него каждый день.
- Зачем? - тихо спросила она, не убирая руки.
Матео посмотрел ей прямо в глаза, взгляд у него был серьёзный.
- Я хочу, чтобы вы смотрели в него и видели ту красивую женщину, которую вижу я. Не главбуха, не дочь, не вдову, а просто красивую женщину с глазами цвета моря. Не прячьте глаза, Елена, это преступление.
У Елены перехватило дыхание.
Никто и никогда не говорил ей таких слов. Муж любил её, но он был скуп на комплименты. Виктор хвалил её котлеты и экономность, а Матео…
Матео увидел её. Она дрожащими пальцами открыла зеркальце. На неё смотрела женщина. У неё были морщинки, да, но глаза сияли, а щёки раскраснелись.
- Подождите, - сказала Елена.
Она порылась в сумочке и достала ярко-коралловую помаду.
Она купила её три года назад в порыве безумия, но так ни разу и не накрасилась. Слишком вызывающе, не по возрасту. Сейчас она решительно выкрутила стержень. Глядя в подаренное зеркальце, она провела помадой по губам. Раз, другой. Губы стали яркими, сочными, живыми. Она захлопнула зеркальце и смело посмотрела на Матео.
- Так лучше?
Матео улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нее замирало сердце.
- Перфекто! Вы прекрасны, Елена!
В этот вечер она не думала о том, что завтра вернется в ад. Она думала о том, что она жива и что у нее есть право быть красивой. Даже если это всего на один вечер.
Поезд прибыл в Зареченск под аккомпанемент мокрого снега. Сказка закончилась. Елена вышла на перрон, и серый, пропитанный угольной гарью воздух привычно обжёг лёгкие, вытесняя остатки морского бриза.
Город встретил её насупленными фасадами пятиэтажек и грязной кашей под ногами. Но внутри у Елены всё ещё светило солнце. Она шла домой, крепко сжимая в кармане пальто маленькое зеркальце. Подарок Матео.
- Я справлюсь, — шептала она себе, — Я теперь другая.
Дома было тихо. Мать ушла в поликлинику, оставив на столе записку со списком покупок.
Елена разобрала чемодан.
Старый купальник отравился в стирку, а коробочку с мятными леденцами она спрятала в ящик своего стола как драгоценность.
Утром она собиралась на работу дольше обычного. Вместо привычного тугого пучка она распустила волосы, уложив их мягкими волнами. Надела новую блузку, не серую, а нежно-голубую, купленную в приморском магазинчике. И, наконец, решилась. Достала коралловую помаду. Рука дрогнула, но Елена вспомнила слова Матео «не прячьте глаза». Она провела стиком по губам.
В зеркале на неё смотрела не функция главбуха, а женщина. На заводе её появление вызвало лёгкий переполох.
- Ой, Елена Васильевна, как вы посвежели, - щебетала молоденькая секретарша Катя.
- Прямо минус 10 лет.
Елена улыбалась, чувствуя себя именинницей.
Работа спорилась, цифры сходились, отчеты не пугали. Она чувствовала в себе силы свернуть горы. В обеденный перерыв она пошла в заводскую столовую. Встала в очередь с подносом, выбирая салат.
— Лена! Морозова! — раздался громкий голос.
К ней подошла Галина Петровна из планового отдела. Ровесница Елены — грузная женщина с вечно недовольным лицом и короткой стрижкой под мальчика. Она окинула Елену оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на лице.
- Ну, с возвращением, курортница!
Галина говорила громко, так что головы за соседними столиками начали поворачиваться.
- Загорела-то как. А это что у тебя?
Она ткнула толстым пальцем в сторону губ Елены.
- Помада, — растерялась Елена, — новая.
- Я вижу, что помада, — хмыкнула Галина, понизив голос до громкого шепота, который был слышен половине зала. - Слушай, Лен, я тебе как подруга скажу, по-доброму. Ты бы стерла, ну правда.
Цвет - вырви глаз. В нашем возрасте это уже… ну, странно смотрится, вульгарно даже. Как будто молодишься из последних сил, женихов заманиваешь. Смешно же, люди шепчутся.
Елена замерла. Поднос в руках дрогнул, ложки звякнули. Ей показалось, что гул в столовой стих, и все — рабочие, инженеры, поварихи — смотрят только на ее вульгарные губы. И видят не красивую женщину, а старую нелепую куклу, которую размалевали ради смеха.
Краска стыда залила лицо, шею, уши. Солнце внутри погасло, раздавленное тяжелым сапогом общественного мнения.
- Спасибо, Галя, — деревянным голосом сказала Елена.
Она поставила поднос на ближайший стол, схватила бумажную салфетку и с остервенением начала тереть губы. Помада была стойкой, размазывалась плохо. Елена терла сильно, до боли, размазывая коралловый цвет по щеке, как кровь.
- Вот, так-то лучше, — одобрительно кивнула Галина. - Скромнее надо быть, Леночка, чай не шестнадцать.
Елена выбежала из столовой, не помня себя. В туалете она долго умывалась ледяной водой, смывая с себя остатки новой жизни. Из зеркала на нее снова смотрела уставшая серая женщина с красными пятнами на лице.
Домой она шла медленно, чувствуя, как привычная тяжесть снова ложится на плечи.
Хотелось одного — забиться в свое старое уютное кресло, укрыться пледом и закрыть глаза.
Это кресло было ее убежищем. Оно было потёртым, с продавленным сидением, но оно помнило тепло её мужа. В нём было так удобно читать или просто плакать.
продолжение